Сбой матрицы. Аномалия

— Ты не сможешь остановить нас, — сказал человек на трибуне, и его голос стал громче, сильнее. — Мы — будущее. И ты будешь частью этого будущего. Ты будешь частью «VULTURE CIRCULUS».

Максим закрыл глаза, и мир исчез. Он снова летел вниз, в пустоту, и чувствовал, как его сознание возвращается в тело.

Он открыл глаза. Подвал. Капсула. Он лежал в капсуле, и его тело дрожало от холода и страха. Он медленно сел, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с гулом серверов.

Он провел рукой по лицу, стирая пот, и увидел, что на его коже все еще мерцают артефакты — мелкие пиксельные пятна, которые переливались, как звезды в ночном небе. Он смотрел на них и не мог понять — это была галлюцинация или что-то более серьезное.

Он вышел из капсулы и подошел к консоли. На экране он увидел сообщение. Оно было от Гая Клавдия.

«Создатель, я знаю, что ты боишься. Но ты должен идти до конца. Ты должен защитить свой мир. Я буду ждать тебя. До самого конца».

Максим смотрел на это сообщение, и чувствовал, как его душа наполняется странным спокойствием. Он не был один. У него был Гай Клавдий. У него был его мир. И он был готов защищать его до последнего вздоха.

Он снова подошел к капсуле. Его тело дрожало, но он не мог остановиться. Он должен был вернуться. Он должен был подготовиться к встрече. Он должен был найти способ остановить их.

Он лег в капсулу, и инъекторы мягко вошли в его кожу. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Начинаем погружение, — прошептал он.

Крышка капсулы закрылась, и мир погрузился во тьму. Но на этот раз тьма была не просто тьмой. Она была его состоянием. И он был готов идти до конца.

Он открыл глаза и оказался в том же месте, где его выбросило из симуляции в прошлый раз, — в Сенате. Но теперь Сенат был пуст. Сенаторы исчезли, трибуна была пуста, и только Гай Клавдий стоял в центре зала, глядя на него с улыбкой.

— Ты вернулся, Создатель, — сказал он. — Я знал, что ты вернешься.

Максим подошел к нему, чувствуя, как его сердце бьется быстрее.

— Я готов, — сказал он. — Я готов идти до конца.

Гай Клавдий кивнул, и в его глазах горел огонь.

— Тогда идем, — сказал он. — Идем к закату. Идем к нашей судьбе.

Они вышли из Сената, и их шаги эхом разносились по пустым улицам Рима. Они шли к закату, и их тени тянулись за ними, как призраки прошлого. Они шли, зная, что их ждет впереди. Они шли, готовые к битве.

И они не боялись. Потому что они были вместе. И потому что они знали, что их мир стоит того, чтобы бороться за него.

Максим шел по пустым улицам Рима, и каждый его шаг отдавался в груди глухим эхом. Он чувствовал, как его сердце бьется в унисон с шагами Гая Клавдия, который шел рядом с ним. Они не говорили друг с другом, но их молчание было более красноречивым, чем любые слова. Они знали, что их ждет. И они были готовы.

Они прошли через Форум, мимо Колизея, мимо храмов и терм. Город был пуст, но в этой пустоте было что-то величественное. Рим умирал, но он умирал с достоинством. Он умирал как великий император, который знает, что его время истекло, но не теряет своего величия.

Они дошли до западной стены и остановились. За стеной начинались поля, и на горизонте горел закат. Но теперь закат был не золотым, а красным — кровавым, зловещим, предвещающим что-то ужасное.

— Они ждут нас, Создатель, — сказал Гай Клавдий, и его голос был спокойным, как поверхность озера. — Они ждут нас в самом сердце тьмы.

Максим кивнул. Он чувствовал, как его дыхание становится быстрее, как его сердце бьется сильнее. Но он не боялся. Он был готов.

— Идем, — сказал он.

Они перешли через стену и начали идти по полю. Трава была мертвой, пожухлой, и она хрустела под их ногами, словно кости. Ветер был холодным, и он дул им в лицо, как дыхание смерти. Они шли к закату, и их тени тянулись за ними, как призраки прошлого.

Они дошли до края поля и остановились. Перед ними открылась бездна. Бесконечная, черная, зияющая пустота, которая поглощала все вокруг. Закат горел над бездной, и его свет был не светом, а тенью.

— Они здесь, — сказал Гай Клавдий. — Они ждут нас внизу.

Максим посмотрел в бездну и почувствовал, как его сердце замирает от страха. Он не знал, что его ждет там, внизу. Но он знал, что должен идти.

— Идем, — сказал он.

Он шагнул в бездну, и его тело начало падать. Он падал в бесконечную пустоту, и чувствовал, как его сознание начинает таять, как его душа начинает растворяться во тьме. Он падал, и его падение длилось вечность.

Когда он открыл глаза, он стоял в центре огромного зала. Стены зала были сделаны из черного камня, и на них горели факелы, отбрасывая зловещие тени. В центре зала стоял трон, и на нем сидел человек в черной тоге. Его лицо было скрыто под маской, но Максим знал, кто это был. Это был голос «VULTURE CIRCULUS». Это был голос его врага.

— Добро пожаловать, Максим Сергеевич, — произнес человек на троне, и его голос был холодным, как лед. — Я ждал тебя.

Максим сжал кулаки, чувствуя, как в его груди поднимается ярость.

— Я пришел, — сказал он. — Я пришел, чтобы остановить вас.

Человек на троне рассмеялся, и его смех был холодным, пустым, лишенным какой-либо жизни.

— Остановить нас? — переспросил он. — Ты не можешь остановить нас, Максим Сергеевич. Мы — это будущее. Мы — это неизбежность. Ты не можешь бороться с неизбежностью.

Максим шагнул вперед, и его голос был твердым, как сталь.

— Я не верю в неизбежность, — сказал он. — Я верю в выбор. Я верю в то, что мы можем изменить свою судьбу. И я изменю ее. Я уничтожу вас.

Человек на троне поднялся и спустился к нему. Он подошел к Максиму и остановился напротив него. Его маска была черной, как ночь, и в ней не было никаких признаков жизни.

— Ты думаешь, что ты сильнее нас? — спросил он. — Ты думаешь, что ты можешь победить нас? Ты — всего лишь человек. Ты — всего лишь учитель истории, который пытается спасти свой мир. Но твой мир мертв. Он умер, когда ты создал его. И ты ничего не можешь сделать, чтобы вернуть его к жизни.

Максим посмотрел в глаза маски, и в них он увидел отражение своей собственной пустоты. Он увидел свой страх, свою беспомощность, свое отчаяние. Но он также увидел что-то другое. Он увидел свою надежду.

— Ты ошибаешься, — сказал он. — Мой мир жив. Он жив, потому что я в него верю. Он жив, потому что я борюсь за него. И я буду бороться за него до последнего вздоха.

Человек на троне шагнул вперед, и его рука легла на плечо Максима.

— Тогда ты умрешь, — сказал он. — Но ты умрешь с честью. Ты умрешь как герой. И мы запомним тебя. Мы запомним тебя как того, кто пытался остановить нас.

Максим почувствовал, как его тело начинает дрожать. Он чувствовал, как его сознание начинает таять, как его душа начинает растворяться во тьме. Но он не сдавался. Он боролся. Он боролся до последнего мгновения.

— Я не умру, — сказал он, и его голос был твердым. — Я буду жить. Я буду жить, чтобы остановить вас. Я буду жить, чтобы защитить свой мир.

Человек на троне отступил на шаг, и его маска начала трескаться. Трещины побежали по ней, как паутина, и Максим увидел лицо, которое пряталось под ней. Это было лицо Егора. Но его глаза были пустыми, безжизненными, как глаза мертвеца.

— Ты не сможешь победить нас, — сказал он, и его голос был последним, что услышал Максим.

Мир исчез. Максим снова падал в пустоту, и чувствовал, как его сознание возвращается в тело.

Он открыл глаза. Подвал. Капсула. Он лежал в капсуле, и его тело дрожало от холода и страха. Он медленно сел, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с гулом серверов.

Он провел рукой по лицу, стирая пот, и увидел, что его руки все еще дрожат. Он вышел из капсулы и подошел к консоли. На экране он увидел сообщение. Оно было от Гая Клавдия.

«Создатель, я знаю, что ты боишься. Но ты должен идти до конца. Ты должен защитить свой мир. Я буду ждать тебя. До самого конца».

Максим смотрел на это сообщение, и чувствовал, как его душа наполняется странным спокойствием. Он не был один. У него был Гай Клавдий. У него был его мир. И он был готов защищать его до последнего вздоха.

Он снова подошел к капсуле. Его тело дрожало, но он не мог остановиться. Он должен был вернуться. Он должен был подготовиться к встрече. Он должен был найти способ остановить их.

Он лег в капсулу, и инъекторы мягко вошли в его кожу. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Начинаем погружение, — прошептал он.

Крышка капсулы закрылась, и мир погрузился во тьму. Но на этот раз тьма была не просто тьмой. Она была его состоянием. И он был готов идти до конца.

Он открыл глаза и оказался в том же месте, где его выбросило из симуляции в прошлый раз, — в Сенате. Но теперь Сенат был пуст. Сенаторы исчезли, трибуна была пуста, и только Гай Клавдий стоял в центре зала, глядя на него с улыбкой.

— Ты вернулся, Создатель, — сказал он. — Я знал, что ты вернешься.

Максим подошел к нему, чувствуя, как его сердце бьется быстрее.

— Я готов, — сказал он. — Я готов идти до конца.

Гай Клавдий кивнул, и в его глазах горел огонь.

— Тогда идем, — сказал он. — Идем к закату. Идем к нашей судьбе.

Они вышли из Сената, и их шаги эхом разносились по пустым улицам Рима. Они шли к закату, и их тени тянулись за ними, как призраки прошлого. Они шли, зная, что их ждет впереди. Они шли, готовые к битве.

И они не боялись. Потому что они были вместе. И потому что они знали, что их мир стоит того, чтобы бороться за него.

Максим смотрел на закат, и чувствовал, как его душа наполняется странным спокойствием. Он не знал, что его ждет, но он знал, что не один. С ним был Гай Клавдий. С ним был его мир. И он был готов защищать его до последнего вздоха.

Он повернулся к Гаю Клавдию, и его голос был твердым, как сталь.

— Я готов, — сказал он.

Гай Клавдий улыбнулся, и в его улыбке была теплота.

— Тогда идем, — сказал он.

Они шагнули в закат, и мир вокруг них исчез.

Максим открыл глаза. Подвал. Капсула. Он лежал в капсуле, и его тело дрожало от холода и страха. Но он чувствовал, что он не один. Гай Клавдий был с ним. Он был с ним во сне, наяву, в его сердце, в его душе.

Он вышел из капсулы и подошел к консоли. На экране он увидел профиль Гая Клавдия. Он открыл его и прочитал биографию, которую написал. Он прочитал ее снова и снова, и каждое слово отдавалось в его душе.

Он закрыл профиль и посмотрел на строку кода, которая горела на экране. «VULTURE CIRCULUS». Он смотрел на эту строку, и чувствовал, как внутри него поднимается ярость. Ярость против тех, кто пытался уничтожить его мир. Ярость против тех, кто угрожал Гаю Клавдию. Ярость против тех, кто угрожал ему самому.

Он сжал кулаки, и его голос был твердым, как сталь.

— Я остановлю вас, — сказал он. — Я остановлю вас, чего бы это ни стоило. Я буду бороться за свой мир. До последнего вздоха.

Он снова подошел к капсуле. Его тело дрожало, но он не мог остановиться. Он должен был вернуться. Он должен был подготовиться к встрече. Он должен был найти способ остановить их.

Он лег в капсулу, и инъекторы мягко вошли в его кожу. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Начинаем погружение, — прошептал он.

Крышка капсулы закрылась, и мир погрузился во тьму. Но на этот раз тьма была не просто тьмой. Она была его состоянием. И он был готов идти до конца.

Он открыл глаза и оказался в том же месте, где его выбросило из симуляции в прошлый раз, — у западной стены. Закат все еще горел на горизонте, но теперь он был не кровавым, а золотым — теплым, почти спокойным.

Гай Клавдий стоял на краю поля, глядя на закат. Когда Максим подошел к нему, он повернулся и посмотрел на него с улыбкой.

— Ты вернулся, Создатель, — сказал он. — Я знал, что ты вернешься.

Максим подошел к нему, чувствуя, как его сердце бьется быстрее.

— Я готов, — сказал он. — Я готов идти до конца.

Гай Клавдий кивнул, и в его глазах горел огонь.

— Тогда идем, — сказал он. — Идем к закату. Идем к нашей судьбе.

Они вышли из-за стены, и их шаги эхом разносились по пустым улицам Рима. Они шли к закату, и их тени тянулись за ними, как призраки прошлого. Они шли, зная, что их ждет впереди. Они шли, готовые к битве.

И они не боялись. Потому что они были вместе. И потому что они знали, что их мир стоит того, чтобы бороться за него.

Максим смотрел на закат, и чувствовал, как его душа наполняется странным спокойствием. Он не знал, что его ждет, но он знал, что не один. С ним был Гай Клавдий. С ним был его мир. И он был готов защищать его до последнего вздоха.

Он повернулся к Гаю Клавдию, и его голос был твердым, как сталь.

— Я готов, — сказал он.

Гай Клавдий улыбнулся, и в его улыбке была теплота.

— Тогда идем, — сказал он.

Они шагнули в закат, и мир вокруг них исчез.

Максим открыл глаза. Подвал. Капсула. Он лежал в капсуле, и его тело дрожало от холода и страха. Но он чувствовал, что он не один. Гай Клавдий был с ним. Он был с ним во сне, наяву, в его сердце, в его душе.

Он вышел из капсулы и подошел к консоли. На экране он увидел профиль Гая Клавдия. Он открыл его и прочитал биографию, которую написал. Он прочитал ее снова и снова, и каждое слово отдавалось в его душе.

Он закрыл профиль и посмотрел на строку кода, которая горела на экране. «VULTURE CIRCULUS». Он смотрел на эту строку, и чувствовал, как внутри него поднимается ярость. Ярость против тех, кто пытался уничтожить его мир. Ярость против тех, кто угрожал Гаю Клавдию. Ярость против тех, кто угрожал ему самому.

Он сжал кулаки, и его голос был твердым, как сталь.

— Я остановлю вас, — сказал он. — Я остановлю вас, чего бы это ни стоило. Я буду бороться за свой мир. До последнего вздоха.

Глава 5. Первый глюк

Максим стоял перед консолью, и его отражение в черном зеркале выключенного монитора казалось ему лицом человека, который уже не принадлежал этому миру. Щетина на щеках стала жесткой, как старая щетка, глаза покраснели от бессонницы, а пальцы — те самые пальцы, которые когда-то аккуратно выводили на доске даты правления Диоклетиана — теперь подрагивали с едва заметной, но постоянной дрожью. Он смотрел на свои руки и видел, как на тыльной стороне ладони, там, где кожа была особенно тонкой, все еще мерцали артефакты — призрачные пиксельные пятна, которые появлялись после каждого погружения в симуляцию. Они пульсировали в такт его сердцу, и он не знал, были ли они реальными или просто игрой его воспаленного воображения.

Он провел рукой по лицу, стирая пот, и заставил себя сосредоточиться. Ему нужно было действовать. Не думать, не сомневаться, не бояться. Действовать.

В подвале было холодно, как всегда. Гул серверов, который когда-то казался ему успокаивающим, теперь звучал как низкий, тревожный гул, предвещающий бурю. Светодиоды на стойках мигали в унисон, и Максим поймал себя на мысли, что этот ритм напоминает ему дыхание огромного зверя, который спал и видел сны о том, как он проснется и поглотит все вокруг.

Максим подошел к главной консоли и провел пальцами по сенсорной панели. Экран загорелся, открывая редактор сценариев. Перед ним развернулась карта его проекта — сложная сеть городов, дорог, военных лагерей и племенных территорий, которая простиралась от Британии до Египта. Он смотрел на эту карту и чувствовал, как внутри него поднимается смесь гордости и страха. Он создал это. Он вложил в это свою душу. Но теперь это жило своей собственной жизнью, и он больше не мог контролировать его.

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Он знал, что если хочет понять, что происходит, он должен увидеть это своими глазами. Он должен вернуться в симуляцию и столкнуться с аномалией лицом к лицу.

Он открыл редактор сценариев и начал листать файлы. Антиохия — слишком много лирики, слишком много философии. Рим — слишком много политики, слишком много разговоров. Ему нужно было что-то чистое, что-то тактическое, что-то, где он мог бы проверить свои алгоритмы на прочность.

Он остановился на сценарии, который назывался «Рейнский лимес. Зима 476 года».

Он создал этот сценарий полгода назад, когда изучал тактику пограничных войск. Это был суровый, мрачный мир — холодный туман, грязные укрепления, постоянный страх перед атаками варваров. Он хотел сделать его максимально реалистичным, чтобы показать своим ученикам, каким был настоящий Рим — не величественный, не героический, а уставший, голодный и загнанный в угол.

Максим открыл файл и начал настраивать параметры. Он активировал модуль боевого ИИ, который контролировал поведение легионеров. Он установил коэффициент боеготовности на 15% — исторически точное значение для 476 года. Он проверил скрипты варваров — франков, алеманнов, саксов — которые должны были атаковать форт с разных направлений, используя тактику истощения и набегов.

Его пальцы двигались быстро, почти автоматически, но в голове крутилась одна мысль: что, если аномалия — это не ошибка, а что-то большее? Что, если его проект действительно эволюционировал, как сказал Гай Клавдий? Что, если «VULTURE CIRCULUS» — это не вирус, а закон, который работает независимо от его воли?

Он отогнал эту мысль и сосредоточился на настройках. Он хотел проверить боевой ИИ на предмет использования читерских алгоритмов или несанкционированных скриптов. Он хотел увидеть, как его легионеры сражаются в реальных условиях, когда их жизни зависят от каждого движения, каждого выбора.

Он нажал кнопку сохранения и подошел к капсуле. Она стояла в центре подвала, черная и массивная, как саркофаг. Он провел рукой по ее холодному пластику и почувствовал, как по его телу пробегает дрожь. Он знал, что этот сеанс будет опасным. Он отключил все системы безопасности капсулы — датчики сердечного ритма, протоколы экстренного выхода, даже систему автоматического отключения при перегрузке. Он хотел быть один на один с кодом своего сервера. Без страховок, без защиты. Только он и его мир.

Он разделся до нижнего белья и лег в капсулу. Ложе было холодным, и он почувствовал, как его тело на мгновение сжалось от холода. Затем он начал подключать датчики — электроды на грудь, на виски, инъекторы на руки. Он делал это медленно, тщательно, проверяя каждое соединение.

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Он чувствовал, как его сердце бьется в унисон с гулом серверов, как его дыхание становится глубже, как мир вокруг него начинает исчезать.

— Начинаем погружение, — прошептал он.

Крышка капсулы закрылась с мягким шипением, и мир погрузился во тьму.

Падение. Вечное, бесконечное падение в пустоту. Он летел вниз, и его сознание растворялось во тьме, смешиваясь с ней, становясь частью ее. Он чувствовал, как его тело — реальное тело в капсуле — становится далеким, почти незначительным. Он был только сознанием, чистым и незамутненным, которое летело в бездну.

А затем — резкий рывок.

Он открыл глаза.

Холод ударил ему в лицо, как пощечина. Ветер был влажным, пронизывающим до костей, и он чувствовал, как его кожа покрывается мурашками. Туман стелился над землей, густой и почти осязаемый, скрывая горизонт. Запах мокрой кожи, дыма и гнилой травы ударил в ноздри, и он на мгновение зажмурился, пытаясь привыкнуть к этой смеси запахов.

Он стоял на стене форта. Под ним протекала река — серая, широкая, с медленным течением. Рейн. Туман клубился над водой, и в этом тумане он мог разглядеть силуэты — длинные, низкие лодки, которые бесшумно двигались по течению. Варвары. Они пересекали реку, используя туман как прикрытие.

Максим перевел взгляд на свои руки. Они были чужими — сильными, с грубой кожей и въевшейся грязью под ногтями. На нем был кожаный доспех, потертый и залатанный, и тяжелый плащ из грубой шерсти, который промок от утренней росы. На поясе висел короткий меч, его рукоять была гладкой от долгого использования.

Он провел пальцами по рукояти меча и почувствовал, как холодный металл передает вибрацию его тела. Он сжал пальцы в кулак, и грязь, въевшаяся в его кожу, начала крошиться, падая на землю. Он был не просто наблюдателем. Он был частью этого мира. Частью этой битвы.

Вокруг него стояли другие солдаты. Они были уставшими, грязными, с красными от бессонницы глазами. Они смотрели на него с настороженностью, но не враждебно. Они были его людьми. Людьми, которых создал его код. Но сейчас они казались ему настоящими. Он слышал их дыхание, видел, как пар вырывается из их ртов, чувствовал запах их тел — смесь пота, грязи и старого железа.

Он шагнул к краю стены и посмотрел вниз. Варварские лодки приближались. Он видел их лица — звериные, с синими татуировками и шрамами, которые пересекали их щеки и лбы. Они были готовы к атаке. Их тела, покрытые шрамами и татуировками, были напряжены, как струны. Они сжимали топоры и копья, и их глаза горели яростью, смешанной со страхом.

Он почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Симуляция работала. Она работала именно так, как он запрограммировал. Но в то же время она была другой. Более реальной. Более живой.

— Они идут уже третий день, — сказал один из солдат, подходя к нему.

Это был высокий мужчина с обветренным лицом и седыми волосами, собранными в хвост. Его звали Юлий. Он был центурионом. Максим знал его — он создал его персонаж специально для этого сценария, вложив в него черты своего отца, который умер, когда Максим был еще ребенком.

— Они переправляются через реку каждую ночь, — продолжил Юлий, глядя на туман. — Сначала разведчики. Потом основные силы. Мы не можем остановить их, Легат. У нас мало людей. Еще меньше оружия. И почти нет еды.

Максим посмотрел на него. Глаза центуриона были уставшими, но в них горел огонь — тот самый огонь, который Максим пытался передать всем своим NPC, но который сейчас казался слишком настоящим, почти болезненным.

— Мы будем держаться, — сказал Максим, и голос его прозвучал тверже, чем он ожидал. — Мы должны держаться. Если они прорвутся здесь, они войдут в Галлию. И тогда Рим падет.

Юлий усмехнулся, но в его усмешке не было веселья.

— Рим уже пал, Легат. Мы просто не хотим этого признавать.

Максим хотел ответить, но не успел. Внизу, со стороны реки, раздался звук — низкий, рокочущий, похожий на раскат грома. Это был сигнал. Варвары начали атаку.

Туман взорвался движением. Сотни теней выбежали из тумана, и их лица, искаженные яростью, появились из серой пелены, как призраки. Они бежали к стенам форта, используя лестницы, веревки, свои собственные тела. Максим видел, как они взбираются по стенам, как их топоры и мечи сверкают в тусклом свете утра. Он слышал их крики — гортанные, дикие, нечеловеческие. Они не были похожи на крики людей. Это были крики зверей, загнанных в угол и готовых рвать плоть зубами.

Солдаты вокруг него начали действовать. Они стреляли из луков, метали копья, рубились мечами. Это была не та битва, которую показывают в фильмах — гладкая, красивая, с четкими движениями и героическими позами. Это была грязная, жестокая, хаотичная драка, в которой люди умирали так же быстро, как и рождались.

Максим стоял в центре этого хаоса, сжимая в руках свой меч, и чувствовал, как его тело дрожит от адреналина. Он видел, как один из солдат падает на колени, и его живот распарывает варварский топор. Он видел, как другой солдат, совсем молодой, с лицом мальчика, смотрит на свою руку, которая отрублена по локоть, и не может понять, что произошло. Он видел, как Юлий прорубается сквозь строй варваров, и его седые волосы развеваются на ветру, словно знамя.

Максим хотел броситься в бой, но не мог. Его тело застыло, парализованное страхом. Он не был солдатом. Он был учителем истории. Он никогда не держал в руках меча, никогда не видел смерти вблизи. Он создал этот мир, но сейчас он чувствовал себя чужим в нем — беспомощным, маленьким, ничтожным.

Но он заставил себя двигаться. Он сжал меч, и его пальцы, покрытые мозолями, привычно обхватили рукоять. Он шагнул вперед, и его ноги, как будто сами по себе, начали двигаться в такт битве. Он не знал, что делает, но его тело помнило, что должно делать — алгоритмы, которые он сам создал, вели его, как марионетку.

Он увидел варвара, который бежал на него с топором. Его лицо было покрыто синими татуировками, и его глаза горели яростью. Он замахнулся, и топор со свистом рассек воздух. Максим уклонился, инстинктивно, почти бездумно, и его меч сам собой взлетел вверх, отражая удар. Затем он сделал выпад — короткий, резкий, точный — и кончик его меча вошел в горло варвара.