Сбой матрицы. Аномалия

Он закрыл крышку капсулы, и мир погрузился во тьму.

Но на этот раз тьма была не просто тьмой. Она была состоянием. Она была его состоянием.

И он был готов идти до конца.

Глава 3. Величие и крах

Подвал встретил его тишиной, но тишина эта была обманчивой. Гул серверов, обычно успокаивающий и ровный, теперь казался Максиму прерывистым, словно где-то в глубине машинного кода происходил сбой, который он не мог обнаружить, но мог чувствовать — затылком, кончиками пальцев, вибрацией, проходящей сквозь подошвы его старых кроссовок. Он стоял перед открытой капсулой, и его тело все еще помнило холод симуляции — тот странный, нечеловеческий холод, который проникал не сквозь кожу, а сквозь сознание, оставляя после себя ощущение, будто его душу натерли мокрым песком.

Он провел рукой по лицу. Щетина кололась, пальцы были влажными от пота. Он смотрел на свои руки и видел, как они слегка подрагивают. Это было не от страха. Это было от того, что внутри него боролись два чувства: животный ужас и странное, почти болезненное возбуждение. То, что он увидел в симуляции — фигура в маске, голос Инны Валерьевны, слова о «Круге стервятников» — все это было реально. Но это было и невозможно. Его код не мог так работать. Он не писал таких сценариев.

Максим подошел к главной консоли. Экран монитора, встроенного в серверную стойку, был черным. Он коснулся сенсорной панели, и изображение ожило — сотни строк кода, которые бежали вверх, отражая работу его проекта. Он знал эти строки наизусть, каждый символ, каждую переменную. Он провел по ним взглядом, но не искал «VULTURE CIRCULUS». Он знал, что это была лишь вершина айсберга, симптом, а не причина. Если он хотел понять, что происходит на самом деле, он должен был копнуть глубже. Туда, где его код начинал размножаться, эволюционировать, переписывать сам себя.

Он открыл редактор сценариев. Интерфейс загрузился мгновенно — полупрозрачное окно, парящее в воздухе перед его глазами. Его проект назывался просто: "Закат Империи". Он работал над ним два года, вкладывая каждую свободную минуту, каждую мысль, каждую частицу своей души. Он хотел создать не просто игру. Он хотел создать машину времени. Механизм, который позволил бы любому человеку не просто прочитать о падении Рима, а прочувствовать его — кожей, дыханием, страхом и отчаянием.

В редакторе было несколько сценариев. Антиохия, где он провел сотни часов, оттачивая диалоги NPC и настраивая свет. Рим, с его Форумом и Колизеем, с его шумными улицами и тихими переулками. И был еще один сценарий, который он создал, но почти не использовал — сценарий под названием «Рейнский лимес. 476 год».

Он щелкнул по нему, и перед ним развернулась карта. Северная граница Римской империи. Линия укреплений, протянувшаяся от Северного моря до Черного. Река Рейн, широкая, серая, холодная, словно змея, разделяющая два мира — цивилизованный Рим и варварскую Германию. На карте были обозначены форты, сторожевые башни, дороги. Были обозначены и племена — франки, алеманны, саксы, бургунды. Каждое племя имело свои параметры: численность, агрессивность, тактику. Каждое племя взаимодействовало с другими, с врагами и союзниками, создавая сложную, почти живую систему.

Максим начал настраивать параметры. Он не делал этого механически, как привык. Он делал это с чувством, с осознанием того, что это может быть его последний сеанс в симуляции. Он хотел проверить свой код на пределе. Он хотел заставить его работать так, как он никогда не работал.

Он активировал модуль «Великое переселение народов». Это был сложный алгоритм, который он писал почти месяц, пытаясь воссоздать причины и следствия массовых миграций. Гунны, пришедшие с востока, давили на готов. Готы давили на вандалов. Вандалы давили на алеманнов. А алеманны давили на Рим. Цепная реакция, которую невозможно было остановить.

Он установил коэффициент боеготовности римских легионов на границе — 15%. Исторически точное значение для 476 года. Армия была истощена, недофинансирована, деморализована. Солдаты получали жалование раз в полгода, а то и реже. Их снаряжение было старым, починенным, едва держащимся. Он знал это, потому что читал сотни источников — письма, хроники, административные документы. Он знал, как пахли их казармы, как звучала их речь, как они смотрели на варваров с другой стороны реки — не с ненавистью, а со страхом и усталостью.

Он внедрил скрипты поведения для ИИ-германцев. Он настроил их так, чтобы они действовали скоординированно, грабили селения, но избегали открытых столкновений с крупными крепостями. Тактика выжженной земли, набегов, истощения. Никаких грандиозных битв, никаких эпических осад. Только холодный, прагматичный расчет. Он хотел, чтобы его симуляция была максимально реалистичной. Он не хотел героев. Он хотел историю.

Максим закрыл редактор и подошел к капсуле. Его сердце билось ровно, но в груди тяжело давило предчувствие. Он знал, что этот сеанс будет не таким, как все предыдущие. Он знал, что там, в симуляции, его ждет что-то, чего он не создавал. Но он не мог остановиться. Он должен был увидеть это своими глазами.

Он лег в капсулу, подключил датчики, закрыл глаза. Инъекторы мягко вошли в его кожу, и он почувствовал, как по венам разливается холод. Он глубоко вздохнул, и крышка капсулы закрылась, отсекая его от реального мира.

Он падал в пустоту. Секунда — и мир взорвался.

Он стоял на земле. Холодный, влажный ветер бил ему в лицо, и он чувствовал, как его кожа покрывается мурашками. Туман стелился над землей, густой, почти осязаемый, скрывая горизонт. Запах мокрой кожи, дыма и гнилой травы ударил в ноздри, и он на мгновение зажмурился, пытаясь привыкнуть к этому запаху.

Он был одет как офицер пограничных войск — лимитана. Кожаный доспех, потертый и залатанный. Плащ из грубой шерсти, насквозь промокший от утренней росы. На поясе висел короткий меч, и его рукоять была гладкой от долгого использования. Он провел пальцами по рукояти и почувствовал, как холодный металл передает вибрацию его тела.

Вокруг него стояли другие солдаты. Они были уставшими, грязными, с красными от бессонницы глазами. Они смотрели на него с настороженностью, но не враждебно. Они были его людьми. Людьми, которых создал его код. Но сейчас они казались ему настоящими. Он слышал их дыхание, видел, как пар вырывается из их ртов, чувствовал запах их тел — смесь пота, грязи и старого железа.

Он стоял на стене форта. Внизу, за деревянным частоколом, текла река. Рейн. Широкая, серая, холодная. Туман клубился над водой, и в этом тумане он видел силуэты — лодки, длинные, низкие, с веслами, которые бесшумно разрезали воду. Варвары. Они пересекали реку, используя туман как прикрытие.

Солдаты вокруг него зашевелились. Кто-то схватился за меч, кто-то начал что-то говорить, но Максим поднял руку, призывая их к молчанию. Он чувствовал, как его сердце начинает биться чаще. Симуляция работала. Она работала именно так, как он запрограммировал. Но в то же время она была другой. Более реальной. Более живой.

— Они идут уже третий день, — сказал один из солдат, подходя к нему. Это был высокий мужчина с обветренным лицом и седыми волосами, собранными в хвост. Его звали Юлий. Он был центурионом. Максим знал его — он создал его персонаж специально для этого сценария, вложив в него черты своего отца, который умер, когда Максим был еще ребенком.

— Они переправляются через реку каждую ночь, — продолжил Юлий, глядя на туман. — Сначала разведчики. Потом основные силы. Мы не можем остановить их, Легат. У нас мало людей. Еще меньше оружия. И почти нет еды.

Максим посмотрел на него. Глаза центуриона были уставшими, но в них горел огонь — тот самый огонь, который Максим пытался передать всем своим NPC, но который сейчас казался слишком настоящим, почти болезненным.

— Мы будем держаться, — сказал Максим, и голос его прозвучал тверже, чем он ожидал. — Мы должны держаться. Если они прорвутся здесь, они войдут в Галлию. И тогда Рим падет.

Юлий усмехнулся, но в его усмешке не было веселья.

— Рим уже пал, Легат. Мы просто не хотим этого признавать.

Максим хотел ответить, но не успел. Внизу, со стороны реки, раздался звук — низкий, рокочущий, похожий на раскат грома. Это был сигнал. Варвары начали атаку.

В тумане замелькали тени. Сотни теней, которые двигались быстро, бесшумно, почти незаметно. Они выбегали из тумана и бросались к стенам форта, используя лестницы, веревки, свои собственные тела. Максим видел, как они взбираются по стенам, как их лица, покрытые синими татуировками и шрамами, искажаются яростью. Он слышал их крики — гортанные, дикие, нечеловеческие. Они не были похожи на крики людей. Это были крики зверей, загнанных в угол и готовых рвать плоть зубами.

Солдаты вокруг него начали действовать. Они стреляли из луков, метали копья, рубились мечами. Это была не та битва, которую показывают в фильмах — гладкая, красивая, с четкими движениями и героическими позами. Это была грязная, жестокая, хаотичная драка, в которой люди умирали так же быстро, как и рождались. Максим стоял в центре этого хаоса, сжимая в руках свой меч, и чувствовал, как его тело дрожит от адреналина.

Он видел, как один из солдат падает на колени, и его живот распарывает варварский топор. Он видел, как другой солдат, совсем молодой, с лицом мальчика, смотрит на свою руку, которая отрублена по локоть, и не может понять, что произошло. Он видел, как Юлий прорубается сквозь строй варваров, и его седые волосы развеваются на ветру, словно знамя.

Максим хотел броситься в бой, но не мог. Его тело застыло, парализованное страхом. Он не был солдатом. Он был учителем истории. Он никогда не держал в руках меча, никогда не видел смерти вблизи. Он создал этот мир, но сейчас он чувствовал себя чужим в нем — беспомощным, маленьким, ничтожным.

— Легат! — крикнул кто-то, и он очнулся. Юлий стоял перед ним, его лицо было перепачкано кровью, но глаза горели все тем же огнем. — Легат, мы должны отступать! Они прорвали восточную стену! Мы не сдержим их!

Максим посмотрел на восток. Там, где еще несколько минут назад стояла деревянная стена, теперь зияла огромная брешь. Варвары врывались внутрь, сотнями, тысячами. Они не были похожи на тех, кого он запрограммировал. Они были более дикими, более свирепыми, более... живыми. Они двигались скоординированно, используя тактику, которую он не прописывал в алгоритмы. Они строили «стену щитов» — классическую тактику викингов, которую использовали столетия спустя. Но здесь, в этом времени, они не должны были знать ее. Не должны были.

Максим отступил назад, в центр форта. Солдаты вокруг него падали один за другим, и их крики смешивались с криками варваров. Воздух был наполнен запахом крови, дыма и страха. Он чувствовал, как этот запах проникает в его легкие, оседая там тяжелым, липким слоем.

Он должен был бежать. Он должен был выйти из симуляции. Но он не мог. Он был в ловушке, в своем собственном мире, который превратился в его тюрьму.

Он побежал к внутренним воротам, которые вели в город. Он знал, что там, в городе, есть храм, который он создал для этого сценария. Храм был его убежищем — местом, где он мог спрятаться, переждать, пока система не вытянет его обратно в реальность. Он бежал, не разбирая дороги, спотыкаясь о тела и камни, и чувствовал, как его сердце колотится о ребра с такой силой, что казалось — оно сейчас вырвется наружу.

Он выбежал за ворота и оказался в городе. Августа Треверов — Трир. Когда-то это был один из крупнейших городов империи, столица префектуры Галлия. Теперь он был полуразрушенным, полузаброшенным, с пустыми улицами и заколоченными домами. Жители либо бежали, либо прятались в своих подвалах, молясь богам о спасении.

Максим прошел через пустой рынок. На прилавках лежали гниющие овощи, и мухи роились над ними, создавая гул, который казался ему оглушительным. Он прошел мимо фонтана, в котором больше не было воды — только мусор и старые листья. Он прошел мимо колонны, на которой была высечена надпись на латыни: «FELICITAS ROMANA». Счастье Рима. Он смотрел на эту надпись и чувствовал, как внутри него что-то сжимается от боли.

Он дошел до храма. Это был небольшой храм, посвященный Митре, богу солнца, который был популярен среди римских солдат. Максим толкнул дверь, и она открылась с протяжным скрипом. Внутри было темно, пахло воском и ладаном. Он шагнул внутрь и закрыл за собой дверь, прислонившись спиной к холодной стене.

Он дышал тяжело, прерывисто. Пот стекал по его лицу, смешиваясь со слезами, которые он не мог сдержать. Он плакал не от страха. Он плакал от того, что все, что он создал, все, во что он верил, все, что он пытался сохранить, — все это разрушалось у него на глазах. И он не мог ничего сделать. Он был беспомощен.

Он прошел к алтарю и сел на каменную скамью. Он закрыл глаза и попытался успокоиться. Он должен был думать. Он должен был понять, что происходит. Почему его NPC были такими живыми? Почему они использовали тактики, которых он не прописывал? Почему они смотрели на него так, будто знали, кто он такой?

Он открыл глаза и увидел, что в храме кто-то есть. На скамье напротив него сидел мужчина. Это был не солдат, не жрец, не житель города. Он был одет как странник — в длинный плащ, накинутый на плечи, и широкополую шляпу, скрывающую лицо. Он сидел неподвижно, глядя на Максима, и его взгляд был холодным, изучающим, как у охотника, который смотрит на свою добычу.

— Ты искатель, — произнес мужчина, и голос его был низким, почти шепотом. — Ты ищешь истину в этом мире. Но ты никогда не найдешь её здесь. Этот мир — лишь тень. Отражение твоей собственной души.

Максим сглотнул. Он почувствовал, как холод пробегает по его спине.

— Кто ты? — спросил он, и голос его дрожал.

Мужчина усмехнулся, и его улыбка была кривой, но не злой.

— Я не тот, кого ты ищешь, — сказал он. — Я лишь часть этого мира. Часть, которую ты создал, но не можешь контролировать. Ты думал, что создал механизм, но ты создал нечто большее. Ты создал душу. И эта душа теперь ищет выход.

Максим хотел ответить, но не смог. Слова застряли у него в горле.

— Иди к закату, Легат, — продолжил мужчина. — Там ты найдешь то, что ищешь. Но будь осторожен. То, что ты найдешь, может уничтожить тебя.

Он встал, и его плащ колыхнулся, открывая лицо. Это было лицо старика, с глубокими морщинами, но глаза его были молодыми — яркими, пронзительными, почти нечеловеческими. Он посмотрел на Максима, и в его взгляде было что-то, что заставило сердце Максима сжаться от страха.

— Ты не тот, кем себя считаешь, — сказал он, и его голос стал глубже. — Ты не просто учитель истории. Ты не просто создатель. Ты — часть этого мира. Ты всегда был его частью.

Он развернулся и пошел к двери. Максим хотел остановить его, но не мог. Он сидел, глядя, как старик выходит из храма, и чувствовал, как его мир рушится вокруг него.

Он остался один. В тишине храма, которая была гнетущей, давящей, почти физически ощутимой. Он сидел на каменной скамье, глядя на алтарь, и думал о том, что это все бессмысленно. Все его усилия, все его надежды — все это было пылью на ветру. И он чувствовал себя пылью.

Он просидел так неизвестно сколько времени. Минуты, часы. Время в симуляции текло иначе — оно было сгущенным, концентрированным, как сироп, который не хотел растекаться. Он слышал, как снаружи продолжалась битва, как крики становились громче, а затем затихали. Он слышал, как город умирает, как его жители сопротивляются, а затем сдаются. Он чувствовал запах дыма, который просачивался сквозь щели в стенах, и знал, что город горит. И он ничего не мог сделать.

Он поднялся на ноги, чувствуя, как его тело ноет от напряжения. Он подошел к двери и толкнул ее. Снаружи город был в огне. Дома горели, и пламя поднималось к небу, окрашивая его в оранжево-красные тона. На улицах лежали тела — римлян и варваров, смешавшихся в общей куче. Варвары грабили дома, тащили добро, насиловали женщин, убивали мужчин. Это был ад. Максим стоял на пороге храма и смотрел на этот ад, чувствуя, как его душа разрывается на части.

Он пошел по улице, пробираясь между телами. Он шел к закату, как сказал ему старик. Он не знал, что найдет там, но он знал, что должен это сделать. Он должен был узнать правду.

Он прошел через разрушенный Форум, где когда-то стояли статуи императоров. Теперь они лежали на земле, разбитые и оскверненные. На одной из статуй кто-то нацарапал слово на латыни: «MORS». Смерть. Максим смотрел на это слово и чувствовал, как его сердце замирает.

Он дошел до западной стены. Там, за стеной, начинались поля. И на горизонте, где сходились небо и земля, горел закат — яркий, кровавый, почти нечеловеческий. Закат Римской империи. Он стоял и смотрел на него, чувствуя, как его душа наполняется странным спокойствием.

А затем он увидел фигуру. Она стояла на краю поля, на фоне заката, и ее силуэт был черным, как вырезанный из картона. Она была высокой, тонкой, и в ее руке был посох. Она повернулась к нему, и ее лицо было скрыто под капюшоном.

Максим пошел к ней. Ноги несли его сами, не подчиняясь его воле. Он шел, чувствуя, как его дыхание становится быстрее, как его сердце бьется сильнее, как его кожа покрывается мурашками. Он подошел к ней и остановился.

Фигура подняла голову. Под капюшоном он увидел лицо. Лицо, которое он знал. Лицо, которое он видел каждое утро в зеркале. Это было его собственное лицо. Но старше. Мудрее. С шрамами, которые он не носил.

— Ты искал меня, — произнесла фигура, и голос ее был его голосом. — Ты искал ответы. И теперь ты их получишь.

Максим отступил на шаг, чувствуя, как его тело начинает дрожать.

— Кто ты? — спросил он, и голос его был полон ужаса.

Фигура усмехнулась, и ее усмешка была его усмешкой.

— Я — ты. Тот, кем ты мог стать. Тот, кем ты станешь, если не остановишь это. Если не остановишь нас.

Максим смотрел на свое собственное лицо, и в его глазах была бесконечная пустота. Он хотел сказать что-то, но не мог. Он хотел бежать, но не мог. Он стоял, парализованный, и чувствовал, как мир вокруг него начинает искажаться.

Фигура подошла к нему ближе, и ее рука легла на его плечо.

— Ты думаешь, что ты здесь, чтобы учить, — сказала она. — Но ты здесь, чтобы учиться. Ты думаешь, что ты создатель, но ты — ученик. И твой урок только начинается.

Мир вокруг него начал распадаться. Цвета исчезали, звуки затихали, земля уходила из-под ног. Он летел вниз, в пустоту, и чувствовал, как его сознание возвращается в тело.

Он открыл глаза. Подвал. Капсула. Инъекторы, которые вытаскивали из него свои иглы. Он лежал неподвижно, глядя в потолок, и чувствовал, как его сердце бьется в унисон с гулом серверов.

Он медленно сел. Его тело было тяжелым, как после долгого сна. Он провел рукой по лицу, стирая пот, и увидел, что на его коже все еще мерцают артефакты — мелкие пиксельные пятна, которые переливались, как звезды в ночном небе. Он смотрел на них и не мог понять — это была галлюцинация или что-то более серьезное.

Он вышел из капсулы. Его ноги подкашивались, но он заставил себя идти. Он подошел к консоли и открыл логи симуляции. Он искал что угодно — ошибки, сбои, посторонние вмешательства. Но все, что он находил, было то же самое. Строка кода, которую он не писал. Строка, которая стала его кошмаром.

«VULTURE CIRCULUS».

Он смотрел на эту строку и чувствовал, как внутри него поднимается ярость. Ярость, смешанная со страхом. Он знал, что кто-то играет с ним. Кто-то использует его проект для своих целей. И он должен был остановить их.

Он собирался снова залезть в капсулу, когда услышал звук. Скрип двери. Он обернулся и увидел, как дверь подвала открывается. На пороге стояла Инна Валерьевна.

Она была одета в свой строгий темно-синий костюм, и на ее лице было то же холодное, безжизненное выражение, что и всегда. Она смотрела на него, и в ее взгляде не было ни удивления, ни осуждения, ни страха. Только легкая брезгливость.

— Максим Сергеевич, — сказала она, и ее голос был ледяным. — Я хотела бы поговорить с вами о ваших… внеклассных занятиях.

Она шагнула внутрь, и ее каблуки цокнули по бетонному полу. Она подошла к капсуле, провела пальцем по ее корпусу и снова посмотрела на него. В ее взгляде было что-то новое. Что-то, чего он не видел раньше. Любопытство. Или, может быть, настороженность.

— Я вижу, вы активно используете оборудование, — сказала она. — Я была бы рада, если бы вы так же активно заполняли отчеты.

Максим сглотнул. Он знал, что она застала его врасплох. Но он также знал, что это было не случайно. Она пришла не просто так. Она пришла, чтобы проверить его.

— Инна Валерьевна, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я… я собирался отправить отчет сегодня вечером. Я просто хотел проверить, что капсула работает правильно.

Она усмехнулась, но в ее усмешке не было веселья.

— Конечно, Максим Сергеевич. Я уверена, что вы проверяли ее с большим усердием. Но у меня есть к вам один вопрос.

Она подошла к нему ближе, и ее лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его лица. Он видел, как отражается свет от ее глаз, как ее зрачки расширяются, словно она пытается проникнуть в его мысли.

— Вы чувствуете что-то необычное, когда используете капсулу? — спросила она, и ее голос стал мягче, почти интимным. — Что-то, что не связано с симуляцией? Что-то, что не можете объяснить?

Максим замер. Сердце его пропустило удар. Она знала. Она знала о «VULTURE CIRCULUS». Она знала о том, что происходит в его проекте. И она хотела, чтобы он признался.

— Нет, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Ничего необычного. Все работает как по маслу. Я просто… я просто хотел убедиться, что капсула готова к использованию.

Инна Валерьевна смотрела на него несколько секунд. Затем она отступила на шаг и улыбнулась — той самой улыбкой, которая не касалась глаз.

— Хорошо, Максим Сергеевич. Я верю вам. Но помните: если вы заметите что-то необычное, вы должны сразу сообщить мне. Это вопрос вашей безопасности. И безопасности школы.

Она развернулась и направилась к выходу. Но на пороге остановилась и обернулась.

— Кстати, Максим Сергеевич, — сказала она, и в ее голосе снова послышался холод. — Я слышала, что вы создаете симуляцию падения Рима. Это очень интересно. Надеюсь, ваша симуляция не слишком реалистична. Министерство не одобряет сцены насилия.

Она ушла, и ее каблуки затихли на лестнице. Дверь закрылась, и Максим остался один.

Он стоял в центре подвала, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как его тело дрожит. Она знала. Она все знала. И она предупреждала его. Но он не мог остановиться. Он должен был узнать правду. Он должен был понять, что скрывается за «VULTURE CIRCULUS». Он должен был найти того, кто стоит за этим.

Он снова подошел к капсуле. Его руки дрожали, но он не мог остановиться. Он открыл крышку и лег внутрь. Он чувствовал, как инъекторы входят в его кожу, как холод распространяется по его венам. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Он должен был вернуться. Он должен был найти ответы. И он был готов идти до конца.

Он закрыл крышку капсулы, и мир погрузился во тьму. Но на этот раз тьма была не просто тьмой. Она была состоянием. Состоянием, в котором он жил. Состоянием, из которого он хотел вырваться.

Он снова открыл глаза и оказался на поле у западной стены. Закат все еще горел на горизонте, окрашивая небо в кроваво-красные тона. Фигура с его лицом стояла на том же месте, и она ждала его.

— Ты вернулся, — сказала она, и в ее голосе слышалось спокойствие. — Я знала, что ты вернешься.

Максим подошел к ней, чувствуя, как его ноги дрожат.

— Кто ты? — спросил он, и его голос был почти шепотом. — Что ты такое?

Фигура посмотрела на него, и в ее глазах была бесконечная печаль.

— Я — твоя тень, Максим, — сказала она. — Я — то, что ты создал, когда пытался создать идеальный мир. Я — твое отражение в зеркале этого мира. Я — твой страх. И я — твоя судьба.

Максим смотрел на нее, и чувствовал, как его душа разрывается на части. Он хотел убежать, но не мог. Он был в ловушке, в своем собственном мире, который стал его тюрьмой.

— Что ты хочешь от меня? — спросил он, и его голос был полон отчаяния.

Фигура подошла к нему ближе, и ее рука легла на его плечо.

— Я хочу, чтобы ты понял, — сказала она. — Понял, что ты не создатель. Ты — лишь часть этого мира. Ты всегда был его частью. И ты должен принять это.