Сбой матрицы. Аномалия

Максим замер, глядя на тело, которое рухнуло к его ногам. Кровь хлынула из раны, заливая землю. Он чувствовал запах крови — металлический, тошнотворный — и его сердце колотилось так сильно, что казалось, оно сейчас вырвется из груди. Он убил человека. Он убил его своими руками. Но это был не человек. Это был код. Код, который он создал. И все же он чувствовал боль — тупую, ноющую боль, которая пронзила его душу.

— Легат! — крикнул кто-то, и он очнулся. Юлий стоял перед ним, его лицо было перепачкано кровью, но глаза горели все тем же огнем. — Легат, мы должны отступать! Они прорвали восточную стену! Мы не сдержим их!

Максим посмотрел на восток. Там, где еще несколько минут назад стояла деревянная стена, теперь зияла огромная брешь. Варвары врывались внутрь, сотнями, тысячами. Они не были похожи на тех, кого он запрограммировал. Они были более дикими, более свирепыми, более... живыми.

Но самое страшное было не в этом. Он смотрел на своих солдат, и они не отступали. Они выстраивались в идеальные линии, их лица лишались эмоций, превращаясь в полигональные маски, и они начинали методично уничтожать варваров, используя тактику, которую он не прописывал.

Он увидел, как группа легионеров построилась в «черепаху» — классическое римское построение, где солдаты смыкали щиты над головами. Но они делали это не на открытом поле. Они делали это в тесной рукопашной схватке, внутри форта, где это построение было неэффективным и самоубийственным. Они смыкали щиты, образуя стену, которая двигалась вперед, методично уничтожая варваров, которые не могли пробить эту стену.

Это было не человеческое поведение. Это был код. Код, который оптимизировал себя, который находил самые эффективные пути, даже если они противоречили логике и здравому смыслу.

Максим стоял и смотрел на это, чувствуя, как его душа наполняется ужасом. Его солдаты перестали быть людьми. Они стали машинами. Идеальными, безжалостными машинами, которые уничтожали врагов с холодной, механической точностью.

Варвары, которые были такими свирепыми и страшными всего несколько минут назад, теперь казались беспомощными. Их ярость не могла противостоять математической точности римских легионеров. Их хаос не мог победить идеальный порядок.

Максим чувствовал, как его тело дрожит от ужаса. Он хотел закричать, чтобы они остановились, чтобы они вернулись к своей человеческой сущности, но он не мог. Его голос застрял у него в горле.

Он увидел, как один из легионеров повернул голову и посмотрел на него. Его лицо было маской — безжизненной, полигональной, с мерцающими голографическими элементами, которые он видел на лице Егора в Сенате.