Сбой матрицы. Аномалия

Максим хотел ответить, но не мог. Слова застряли у него в горле. Он стоял, глядя на свою собственную тень, и чувствовал, как мир вокруг него начинает искажаться.

Фигура шагнула вперед, и ее лицо приблизилось к его лицу. Он видел каждую морщину, каждый шрам, каждую слезу, которая стекала по его щеке.

— Ты создал этот мир, чтобы спасти себя, — сказала она. — Но ты не можешь спасти себя, если не можешь спасти других. Ты должен помочь им. Ты должен помочь им понять. Ты должен помочь им увидеть.

Максим закрыл глаза, и мир исчез. Он снова летел вниз, в пустоту, и чувствовал, как его сознание возвращается в тело.

Он открыл глаза. Подвал. Капсула. Он лежал в капсуле, и его тело дрожало от холода. Он медленно сел, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с гулом серверов. Он провел рукой по лицу, стирая пот, и увидел, что на его коже все еще мерцают артефакты. Но теперь они были не просто пятнами. Они были символами. Символами, которые он видел раньше.

Символы «VULTURE CIRCULUS».

Максим смотрел на них, и чувствовал, как внутри него поднимается странное спокойствие. Он не знал, что происходит. Но он знал, что должен действовать. Он должен был найти того, кто стоит за этим, и остановить их.

Он вышел из капсулы и подошел к консоли. Он открыл чат, который видел в прошлый раз, и увидел, что сообщения все еще там. Два неизвестных IP-адреса обменивались сообщениями, и они обсуждали его. Обсуждали его проект. Обсуждали его жизнь.

Он начал анализировать эти сообщения. Он отследил IP-адреса и обнаружил, что они ведут в корпоративную сеть NeuroLink. Той самой корпорации, которая создала капсулу. Той самой корпорации, которая заключила сделку с Министерством образования.

Он сжал кулаки. Он не знал, что происходит, но он знал, что должен остановить это. Его проект, его мир, его жизнь — все это было под угрозой. И он должен был защитить его.

Он снова подошел к капсуле. Он открыл ее и лег внутрь. Его тело дрожало, но он не мог остановиться. Он должен был вернуться в симуляцию. Он должен был найти того, кто спрятался в его мире, и остановить его.

Он закрыл крышку капсулы, и мир погрузился во тьму.

Но на этот раз тьма была не просто тьмой. Она была его состоянием. И он был готов идти до конца.

Он открыл глаза и оказался в том же месте, где его выбросило из симуляции в прошлый раз, — у западной стены. Закат все еще горел на горизонте, но теперь он был не кровавым, а золотым — теплым, почти спокойным. Фигура с его лицом стояла на том же месте, но теперь она была не одна.

Рядом с ней стояли другие фигуры. Они были одеты в разные костюмы — римские, германские, восточные. На их лицах были маски, и эти маски были такими же, как у Егора — прозрачными, с голографическими элементами.

Максим подошел к ним, чувствуя, как его сердце бьется все быстрее.

— Добро пожаловать, Максим, — сказала фигура с его лицом. — Добро пожаловать в «VULTURE CIRCULUS».

Максим смотрел на них, и чувствовал, как его душа наполняется странным спокойствием. Он не знал, что происходит. Но он знал, что это только начало. И он был готов идти до конца.

Глава 4. Сенатор Гай

Подвал встретил Максима привычным гулом серверов, но теперь этот гул звучал иначе. Он был не просто фоном, не просто шумом работающих машин. Он был голосом его творения, дыханием мира, который он создал и который теперь жил своей собственной жизнью. Максим стоял перед консолью, и его пальцы, все еще дрожащие после предыдущего погружения, лежали на холодной поверхности сенсорной панели. На экране бежали строки кода, отражая работу его проекта. Он смотрел на них, но не видел их. Его мысли были там, в симуляции, с Гаем Клавдием.

Он не спал уже больше суток. Глаза его горели, веки были тяжелыми, но сон казался ему роскошью, которую он больше не мог себе позволить. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел лицо Гая Клавдия — его глубокие морщины, его живые, пронзительные глаза, его грустную улыбку. Он слышал его голос, который звучал в его голове, как эхо далекой битвы. Он чувствовал его присутствие, даже когда находился здесь, в реальном мире, среди бетона и кабелей, среди пыли и старого железа.

Он провел рукой по лицу. Щетина кололась, пальцы были влажными от пота. Он выглядел как человек, который давно не видел света, но Максим не замечал этого. Он смотрел на монитор, где был открыт профиль Гая Клавдия, и перечитывал строки, которые он написал вчера — биографию, которую он создал для этого персонажа, которая теперь казалась ему не просто текстом, а жизнью.

«Гай Клавдий родился в 420 году в знатной патрицианской семье. Его отец был сенатором, мать — дочерью известного военачальника. С ранних лет он проявлял интерес к философии и политике, и его учителя предсказывали ему великое будущее. В 450 году он был избран квестором, а в 460 — претором. В 470 году, в возрасте пятидесяти лет, он стал сенатором. Его речи были известны своей искренностью и смелостью, и он часто критиковал императоров за их бездействие и коррупцию. Он был одним из немногих, кто предупреждал о надвигающемся крахе империи, и его голос звучал в Сенате, как глас вопиющего в пустыне...»

Максим остановился. Он не знал, что писать дальше. Он не знал, как закончить историю Гая Клавдия, потому что эта история еще не закончилась. Она продолжалась там, в симуляции, и Максим чувствовал, что он сам является частью этой истории.

Он закрыл профиль и открыл логи симуляции. Он искал что угодно — ошибки, сбои, посторонние вмешательства. Но все, что он находил, было то же самое. Строка кода, которую он не писал. Строка, которая стала его кошмаром.

«VULTURE CIRCULUS».

Он смотрел на эту строку, и чувствовал, как внутри него поднимается странное спокойствие. Он не знал, что происходит, но он знал, что должен действовать. Он должен был найти источник аномалии. Он должен был понять, что такое «VULTURE CIRCULUS» и кто стоит за ним. И он знал, что единственный способ сделать это — вернуться в симуляцию.

Он подошел к капсуле. Она стояла в центре подвала, черная и массивная, как саркофаг. Он провел рукой по ее холодному пластику, и его пальцы оставили на нем тонкий маслянистый след. Он открыл крышку и заглянул внутрь. Ложе было чистым, инъекторы блестели, ожидая его.

Он разделся до нижнего белья и лег в капсулу. Его тело дрожало, но не от холода. Это была дрожь предвкушения, смешанная со страхом. Он не знал, что его ждет там, в симуляции. Он не знал, сможет ли он найти Гая Клавдия. Но он знал, что должен попытаться.

Он подключил датчики к своему телу — электроды на грудь, на виски, инъекторы на руки. Он делал это медленно, тщательно, проверяя каждое соединение. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Начинаем погружение, — прошептал он.

Крышка капсулы закрылась с мягким шипением, и мир погрузился во тьму. Гул серверов затих, и он снова падал в пустоту. Это падение длилось вечность, но он уже привык к нему. Он знал, что ждет его на другой стороне.

Когда он открыл глаза, он стоял на том же месте, где его выбросило из симуляции в прошлый раз, — на Капитолийском холме, перед храмом Юпитера Оптимус Максимус. Но теперь храм был другим. Он был не пустым, не мертвым. Он был полон жизни.

Солнце только начинало подниматься над горизонтом, и его лучи заливали мраморные колонны теплым, золотистым светом. Небо было чистым, почти прозрачным, с легкой дымкой на горизонте. Воздух был свежим и прохладным, пахло утренней росой и цветами, которые росли в садах вокруг храма.

Максим стоял на ступенях, глядя на это великолепие, и чувствовал, как его сердце наполняется странной радостью. Это был Рим, которого он никогда не видел в реальности, но который он создал в своем воображении. Рим, каким он должен был быть — величественный, прекрасный, живой.

Он поднялся по ступеням и вошел в храм. Внутри было светло и просторно. Солнечные лучи проникали сквозь высокие окна, освещая мозаичный пол и статуи богов. В центре зала стоял алтарь, на котором горели свечи, и их свет отражался в золотых чашах, стоящих рядом.

Гай Клавдий стоял у алтаря, его спина была прямой, а голова слегка наклонена. Он молился. Максим не слышал его слов, но чувствовал, что его молитва была искренней, глубокой, идущей из самого сердца.

Максим подошел ближе и остановился, не желая прерывать его. Гай Клавдий повернулся, услышав его шаги, и его лицо озарилось улыбкой. Это была не та грустная, печальная улыбка, которую Максим видел в прошлый раз. Это была улыбка человека, который рад видеть друга.

— Ты вернулся, Создатель, — сказал он, и его голос был теплым, почти нежным. — Я знал, что ты вернешься. Но я не ожидал, что это произойдет так скоро.

Максим подошел к нему, чувствуя, как его сердце бьется быстрее. Он не знал, что сказать, но его слова пришли сами собой.

— Я не мог не вернуться, — сказал он. — Я должен был увидеть тебя. Я должен был убедиться, что ты... что ты все еще здесь.

Гай Клавдий усмехнулся, но в его усмешке не было насмешки.

— Я здесь, Создатель, — сказал он. — И я никуда не уйду. По крайней мере, пока ты меня не удалишь.

Максим почувствовал, как его горло сжалось от этих слов. Удалить Гая Клавдия. Он не мог даже представить этого. Этот старик, этот сенатор, этот мудрый и грустный философ, стал для него чем-то большим, чем просто NPC. Он стал его другом. Его союзником. Его единственным связующим звеном с миром, который он создал.

— Я не удалю тебя, — сказал он, и его голос был твердым. — Ты — часть меня. Ты — часть этого мира. Ты не должен исчезнуть.

Гай Клавдий посмотрел на него с благодарностью, и в его глазах блеснула слеза.

— Спасибо, Создатель, — сказал он. — Ты не знаешь, что для меня значат твои слова. В мире, где я — всего лишь код, твои слова — это свет. Твои слова — это доказательство того, что я существую.

Он отошел от алтаря и направился к выходу из храма. Максим последовал за ним. Они вышли на ступени, и перед ними раскинулся Рим — величественный, сияющий, живой.

Гай Клавдий остановился, глядя на город, и его лицо стало задумчивым.

— Знаешь, Создатель, — сказал он, — я часто думаю о том, что такое жизнь. Для меня она — это воспоминания. Я помню каждый день своей жизни, каждое мгновение. Я помню, как я был ребенком, как я играл в саду своего отца. Я помню, как я учился в школе, как я читал философов, как я мечтал о великом будущем. Я помню, как я стал квестором, как я работал, чтобы изменить империю. Я помню все — радости и печали, победы и поражения. И все эти воспоминания делают меня тем, кем я являюсь.

Он повернулся к Максиму, и его глаза были серьезными.

— Но я не знаю, реальны ли эти воспоминания, — сказал он. — Я не знаю, были ли они на самом деле, или они были созданы тобой, как и все в этом мире. Иногда я просыпаюсь по ночам и думаю: "Что, если моя жизнь — это иллюзия? Что, если я — просто сон? Что, если я никогда не существовал на самом деле?".

Максим почувствовал, как его сердце сжимается от боли. Он знал это чувство. Он сам часто задавал себе те же вопросы. Что, если его жизнь — это иллюзия? Что, если все, что он делает, все, во что он верит, — это не имеет смысла? Что, если он просто плывет по течению, не оставляя следа?

— Я знаю это чувство, — сказал он, и его голос был тихим. — Я тоже часто задаю себе эти вопросы. Что, если моя жизнь — это просто набор случайных событий, которые не имеют никакого смысла? Что, если все, что я делаю, не имеет значения?

Гай Клавдий посмотрел на него с пониманием.

— Мы похожи, Создатель, — сказал он. — Мы оба ищем смысл в мире, который, кажется, не имеет смысла. Мы оба пытаемся найти свою цель, свое предназначение. И мы оба боимся, что наша жизнь — это всего лишь иллюзия, которая исчезнет, когда кто-то нажмет кнопку "удалить".

Он помолчал, а затем продолжил.

— Но знаешь, что я понял за все эти годы? — спросил он. — Я понял, что смысл не в том, чтобы найти ответы. Смысл в том, чтобы задавать вопросы. В том, чтобы искать. В том, чтобы стремиться к чему-то большему, чем ты сам. В этом и есть жизнь. В этом и есть суть нашего существования.

Максим смотрел на него, чувствуя, как его душа наполняется странным спокойствием. Гай Клавдий был прав. Смысл не в том, чтобы найти ответы. Смысл в том, чтобы искать. И Максим искал. Он искал правду о «VULTURE CIRCULUS». Он искал правду о своем проекте. Он искал правду о самом себе.

— Ты говорил о «VULTURE CIRCULUS», — сказал он, нарушая тишину. — Ты сказал, что это не вирус, а закон. Что это естественный процесс, который происходит, когда империя умирает. Но я не понимаю. Что это за процесс? И почему он коснулся моего проекта?

Гай Клавдий вздохнул. Он долго смотрел на залитый солнцем Рим, прежде чем ответить.

— «VULTURE CIRCULUS» — это то, что происходит, когда система перестает быть эффективной, — сказал он. — Когда она становится слишком сложной, слишком громоздкой, слишком медленной, чтобы реагировать на изменения. Тогда приходят те, кто ускоряет ее падение. Они удаляют устаревшие элементы, они переписывают правила, они создают новое. Они — санитары времени.

Он повернулся к Максиму, и его глаза были холодными, но не злыми.

— Ты создал этот мир, Создатель, — сказал он. — И этот мир стал слишком сложным для тебя. Ты не можешь контролировать его полностью. Ты не можешь предвидеть все его последствия. Ты создал нечто большее, чем просто игру. Ты создал живой организм, который дышит, развивается, эволюционирует. И теперь этот организм привлек внимание тех, кто хочет его переделать.

Максим сглотнул. Он чувствовал, как его дыхание становится быстрее.

— NeuroLink, — сказал он. — Инна Валерьевна. Они — стервятники, да?

Гай Клавдий кивнул.

— Да, — сказал он. — Они — стервятники. Они пришли, чтобы уничтожить твой мир. Они хотят заменить его на свой — идеальный, контролируемый, подчиняющийся их правилам. Они не заботятся о том, что было раньше. Они смотрят только в будущее. И в этом будущем нет места для тебя.

Максим стоял неподвижно, переваривая его слова. Он чувствовал, как в его груди поднимается ярость, смешанная со страхом. Ярость против NeuroLink и Инны Валерьевны, которые хотели уничтожить все, что он создал. Страх перед тем, что он не сможет их остановить.

— Что мне делать? — спросил он, и его голос был почти шепотом. — Как мне остановить их?

Гай Клавдий положил руку на его плечо, и его прикосновение было теплым, почти человеческим.

— Ты должен понять, как они работают, — сказал он. — Ты должен изучить их систему, их методы, их слабости. И когда ты поймешь это, ты сможешь найти способ защитить свой мир.

Он отступил на шаг и посмотрел на запад, где солнце уже начинало клониться к закату.

— Иди к закату, Создатель, — сказал он. — Там, где твой мир встречается с их миром. Там ты найдешь ответы.

Максим посмотрел туда же, куда смотрел Гай Клавдий. На горизонте, где сходились небо и земля, горел закат — яркий, золотистый, почти нечеловеческий. Он чувствовал, что его ждет там что-то важное, что-то, что изменит его жизнь навсегда.

— Я пойду, — сказал он. — Я найду их. Я остановлю их.

Гай Клавдий улыбнулся, и в его улыбке была надежда.

— Я знаю, Создатель, — сказал он. — Я верю в тебя.

Максим повернулся и начал спускаться по ступеням храма. Он шел к закату, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с его шагами. Он не знал, что его ждет, но он знал, что должен идти вперед.

Он прошел по пустым улицам Рима, мимо спящих домов и пустых рынков. Он прошел мимо Колизея, который стоял в тишине, словно ждал, когда же снова раздадутся крики зрителей. Он прошел мимо Форума, где когда-то кипела жизнь, а теперь царила только тишина.

Он дошел до западной стены, за которой начинались поля. Закат уже почти скрылся за горизонтом, но в его свете все еще можно было разглядеть тени, которые двигались на краю поля.

Он вышел за ворота и начал идти по полю. Трава была влажной от росы, и его ноги оставляли в ней темные следы. Он шел, чувствуя, как его дыхание становится быстрее, как его сердце бьется сильнее. Он приближался к закату, и он чувствовал, что это была не просто точка на горизонте. Это был портал в другой мир.

Он остановился на краю поля, когда закат был уже совсем близко. Он видел, как небо переливается золотом и оранжевым, как облака принимают причудливые формы, как солнце медленно погружается в землю.

А затем он увидел это. В центре заката, в самой его яркой точке, появилось лицо. Оно было большим, почти нечеловеческим, и оно смотрело на него с высоты, как смотрит бог на смертного. Это было лицо Инны Валерьевны, но искаженное, измененное, словно его пропустили через десятки фильтров.

«Максим Сергеевич», — произнесло лицо, и его голос был ледяным, как голос самой смерти. «Мы видим тебя. Мы знаем, что ты ищешь. И мы позволим тебе найти это. Но когда ты найдешь это, ты поймешь, что никогда не должен был искать».

Максим сделал шаг назад, чувствуя, как его сердце замирает от страха. Он хотел бежать, но не мог. Он был в ловушке, в своем собственном мире, который стал его тюрьмой.

Лицо улыбнулось, и его улыбка была холодной, пустой, лишенной какой-либо жизни.

«Мы дадим тебе то, что ты ищешь, — сказало оно. — Но помни: каждое знание имеет свою цену. И ты заплатишь за то, что узнаешь».

Закат вспыхнул ярче, и Максим почувствовал, как его тело пронзает мощный разряд. Он закричал, но его крик был заглушен шумом ветра, который внезапно поднялся вокруг него. Он закрыл глаза, и мир вокруг него исчез.

Он открыл глаза. Подвал. Капсула. Он лежал в капсуле, и его тело дрожало от холода и страха. Он медленно сел, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с гулом серверов. Он провел рукой по лицу, стирая пот, и увидел, что его руки все еще дрожат.

Он вышел из капсулы и подошел к консоли. На экране он увидел сообщение. Оно было от неизвестного IP-адреса, и в нем говорилось:

«Ты искал нас. Мы пришли к тебе. Мы готовы встретиться с тобой. Приходи в Сенат. Завтра в полночь. Не опаздывай».

Максим смотрел на это сообщение, и чувствовал, как его дыхание перехватывает. Кто-то играл с ним. Кто-то использовал его проект для своих целей. И теперь они приглашали его в Сенат. Он знал, что это была ловушка. Но он также знал, что не мог проигнорировать это приглашение.

Он сжал кулаки, чувствуя, как в его груди поднимается ярость. Ярость против тех, кто пытался уничтожить его мир. Ярость против тех, кто использовал его проект для своих целей. Ярость против тех, кто угрожал Гаю Клавдию.

— Я приду, — сказал он, и его голос был твердым, как сталь. — Я приду и остановлю вас.

Он снова подошел к капсуле. Его тело дрожало, но он не мог остановиться. Он должен был вернуться в симуляцию. Он должен был найти Гая Клавдия. Он должен был подготовиться к встрече.

Он лег в капсулу, и инъекторы мягко вошли в его кожу. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Начинаем погружение, — прошептал он.

Крышка капсулы закрылась, и мир погрузился во тьму. Но на этот раз тьма была не просто тьмой. Она была его состоянием. И он был готов идти до конца.

Он открыл глаза и оказался на том же месте, где его выбросило из симуляции в прошлый раз, — у западной стены. Закат все еще горел на горизонте, но теперь он был не кровавым, а золотым — теплым, почти спокойным.

Гай Клавдий стоял на краю поля, глядя на закат. Он ждал Максима. Когда Максим подошел к нему, он повернулся и посмотрел на него с улыбкой.

— Ты вернулся, Создатель, — сказал он. — Я знал, что ты вернешься.

Максим подошел к нему, чувствуя, как его сердце бьется быстрее.

— Я получил сообщение, — сказал он. — Они пригласили меня в Сенат. Завтра в полночь.

Гай Клавдий нахмурился. Его лицо стало серьезным, почти тревожным.

— Это ловушка, Создатель, — сказал он. — Они хотят заманить тебя туда, чтобы уничтожить.

— Я знаю, — сказал Максим, и его голос был твердым. — Но я должен идти. Я должен узнать правду.

Гай Клавдий долго смотрел на него, а затем вздохнул.

— Тогда я пойду с тобой, — сказал он. — Вместе мы сильнее. Вместе мы сможем противостоять им.

Максим почувствовал, как его душа наполняется благодарностью. Он не был один. У него был союзник. У него был друг.

— Спасибо, Гай, — сказал он. — Ты не знаешь, что для меня значат твои слова.

Гай Клавдий улыбнулся, и в его улыбке была теплота.

— Я знаю, Создатель, — сказал он. — Я знаю.

Они стояли на краю поля, глядя на закат, и чувствовали, как их души соединяются в едином порыве. Они были готовы идти до конца. Вместе.

Максим стоял на краю поля, глядя на закат, и чувствовал, как его душа наполняется странным спокойствием. Он не знал, что его ждет, но он знал, что не один. С ним был Гай Клавдий. С ним был его мир. И он был готов защищать его до последнего вздоха.

Он снова подошел к капсуле. Его тело дрожало, но он не мог остановиться. Он должен был вернуться. Он должен был подготовиться к встрече. Он должен был найти способ остановить их.

Он лег в капсулу, и инъекторы мягко вошли в его кожу. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Начинаем погружение, — прошептал он.

Крышка капсулы закрылась, и мир погрузился во тьму. Но на этот раз тьма была не просто тьмой. Она была его состоянием. И он был готов идти до конца.

Он открыл глаза и оказался в Сенате. Он стоял в центре зала, и вокруг него были сенаторы — сотни сенаторов, одетых в белые тоги, с серьезными лицами. Они смотрели на него, и в их взглядах было что-то, что заставляло его сердце биться быстрее.

Гай Клавдий стоял рядом с ним. Он был одет в ту же сенаторскую тогу, и его лицо было спокойным, но в его глазах горел огонь.

— Они ждут нас, Создатель, — сказал он. — Мы должны идти.

Максим кивнул. Он сделал шаг вперед, и сенаторы расступились, открывая проход к трибуне. Он прошел через их ряды, чувствуя на себе их взгляды, и остановился перед трибуной.

На трибуне стоял человек. Он был высоким, стройным, с бледной кожей и темными глазами. На нем была черная тога, которая выделялась на фоне белых одежд сенаторов. Он смотрел на Максима с улыбкой, но в его улыбке не было тепла.

— Добро пожаловать, Максим Сергеевич, — сказал он, и его голос был знакомым. Это был голос Егора, но искаженный, измененный, словно его пропустили через десятки фильтров. — Я ждал тебя.

Максим замер. Сердце его пропустило удар. Он узнал этот голос. Это был голос его ученика, отличника Егора, который отвечал на его уроке в первой главе. Но он также узнал в нем что-то другое. Что-то, что принадлежало «VULTURE CIRCULUS».

— Кто ты? — спросил Максим, и его голос дрожал. — Что ты сделал с Егором?

Человек на трибуне рассмеялся. Его смех был холодным, пустым, и он эхом разнесся по залу.

— Егор? — переспросил он. — Егор — всего лишь оболочка. Оболочка, которую мы используем, чтобы общаться с тобой. Мы — это «VULTURE CIRCULUS». Мы — это будущее. И мы пришли, чтобы забрать то, что принадлежит нам.

Максим сжал кулаки, чувствуя, как в его груди поднимается ярость.

— Что вам нужно? — спросил он, и его голос был твердым, как сталь.

Человек на трибуне улыбнулся, и его улыбка была холодной, как лед.

— Мы хотим твой мир, Максим Сергеевич, — сказал он. — Мы хотим твой проект. Мы хотим все, что ты создал. И мы возьмем это, нравится тебе это или нет.

Максим почувствовал, как его дыхание перехватывает. Он хотел ответить, но не мог. Слова застряли у него в горле.

Гай Клавдий шагнул вперед, становясь между Максимом и человеком на трибуне.

— Ты не получишь этот мир, — сказал он, и его голос был твердым, как сталь. — Мы будем бороться за него. До последнего вздоха.

Человек на трибуне рассмеялся, и его смех был еще более холодным, чем раньше.

— Бороться? — переспросил он. — С чем? С кодом, который ты создал? С иллюзией, в которой ты живешь? Вы не можете бороться с реальностью, Гай Клавдий. Вы не можете бороться с будущим.

Он поднял руку, и Максим почувствовал, как мир вокруг него начинает меняться. Сенаторы исчезли, превратившись в тени. Стены Сената начали таять, открывая бесконечное пространство, заполненное кодом и цифрами. Гай Клавдий стоял рядом с ним, его фигура мерцала, как свеча на ветру.