Бывшие. Я выбрала тебя, не спросив

— Да, — с трудом выдыхаю, и чуть помедлив тихо говорю, — И больно.

Она медленно кивает, будто именно этого и ждала.

— Тогда не торопитесь принимать решения сегодня.

Я горько усмехаюсь.

— С моими решениями и так всегда было плохо.

— Нет, — возражает она неожиданно твёрдо, — С решениями у вас как раз всегда было слишком хорошо. Вы просто слишком часто выбирали не себя.

У меня перехватывает дыхание. Я смотрю на неё и не нахожу слов. Потому что в этой комнате вдруг стало слишком много правды.

Тамара Ивановна поднимается, и подходит ко мне. Впервые за весь наш разговор осторожно, очень осторожно кладёт ладонь мне на плечо. Не утешая. Не прижимая к себе. Просто касаясь. Этого оказывается достаточно.

Я резко отворачиваюсь к окну, потому что чувствую: ещё чуть-чуть, и голос меня выдаст.

— Идите умываться, — говорит она мягко, — Я скажу, что вам нездоровится, если Герман Павлович спросит.

Я качаю головой.

— Нет. Он и так что-то почувствовал.

— Тогда тем более приведите себя в порядок.

Я киваю. Долго сижу, не в силах пошевелиться. Потом всё же ставлю чашку на стол и медленно встаю. Ноги чуть ватные. Усталые.

— Спасибо, — говорю я, не глядя на неё.

Тамара Ивановна слегка сжимает моё плечо.

— Вы не обязаны быть железной всё время, Ада Сергеевна.

Я ничего не отвечаю. Потому что, если сейчас отвечу, голос сорвётся. Просто иду в ванную, закрываю за собой дверь и, опираясь ладонями о раковину, смотрю на себя в зеркало.

На женщину с ровной причёской.

Сдержанным лицом.

И глазами, в которых уже невозможно ничего спрятать.

***

Я всё ещё стою у раковины, когда слышу, как в номере открывается входная дверь. Щелчок замка. Тихие шаги.

Герман.

Я закрываю глаза на секунду. Этого достаточно, чтобы лицо снова стало спокойным.

Когда я выхожу из ванной, он уже в гостиной. Пиджак снят. Галстук ослаблен. В руке бокал с виски. Герман стоит у окна и смотрит вниз, на ночной город.

Спина прямая. Неподвижная. Как будто он не отдыхает, а продолжает какой-то внутренний расчёт.

Тамара Ивановна уже навела порядок и убрала чашки с чаем.

— Алексей уснул, — говорит она спокойно.

Герман одобрительно кивает.

— Хорошо.

Она переводит взгляд на меня. Совсем на секунду. Но я понимаю: она проверяет, держусь ли я.

И я в ответ едва заметно киваю. Всё нормально. Она понимает.

— Тогда я тоже пойду отдыхать, — говорит она.

— Спокойной ночи, — отвечает Герман.

Через несколько секунд дверь тихо закрывается. И в номере остаёмся только мы.

Тишина становится плотнее. Герман делает медленный глоток виски и ставит бокал на стол. Затем поворачивается ко мне. Его взгляд скользит по моему лицу.

Останавливается.

Слишком долго.

— Ты устала, — говорит он.

И снова, не вопрос.

Это звучит как утверждение. В его манере.

— День был тяжёлый, — отвечаю я спокойно.

Он делает шаг ближе. Его глаза внимательные. Слишком внимательные.

— В клинике что-то произошло?

Я чувствую, как внутри всё напрягается, но лицо остаётся спокойным.

— Отец сегодня немного лучше, — говорю я, — Он разговаривал с Лёшей.

На секунду в глазах Германа мелькает что-то вроде раздражения.

— Я не об этом.

Минутная пауза, и он смотрит на меня так, будто пытается разобрать механизм.

— Ты была рассеяна за ужином.

Я чуть пожимаю плечами.

— Усталость.

— Возможно.

Он не спорит. Но и не соглашается. Просто наблюдает. Я слишком хорошо знаю этот взгляд. Так он смотрит на людей, когда пытается понять, где в их словах слабое место.

— Завтра в полдень встреча, — повторно напоминает он мне.

— Я помню.

— Это важный проект.

Герман берёт папку со стола и открывает её.

— Строительство медицинского центра. Финансирование серьёзное. Земельный вопрос затянулся. В город прислали представителей инвесторов.

Он листает бумаги.

— Придётся разбираться лично.

Я молчу.

Он закрывает папку и снова смотрит на меня.

— Ты будешь сопровождать меня.

Это не просьба. Не предложение.

Факт!

— Герман, — начинаю осторожно, — В клинике сегодня попросили меня…

Он поднимает руку. И я замолкаю. Жест короткий. Почти ленивый. Но в нём столько власти, что слова просто исчезают.

— Я знаю, — говорит он.

Я моргаю.

— Главный врач уже звонил.

Это неожиданно.

— И что ты ему сказал?

— Что мы здесь временно.

Он делает паузу.

— Но, если твоё присутствие действительно необходимо, ты можешь помогать.

Сердце в груди делает тихий толчок.

— Правда?

— В разумных пределах.

Его взгляд становится холоднее.

— Твоя первая обязанность — семья.

Он подходит ближе.

Слишком близко.

— И я не хочу, чтобы ты снова растворилась в чужих проблемах.

Я понимаю, что он имеет в виду. Он всегда говорил это.

Всегда.

Герман пристально смотрит на меня и холодно добавляет:

— В следующий раз я хочу знать об этом раньше, чем главврач.

— Это ребёнок, — тихо говорю я.

— Я знаю.

Герман молчит и пристально смотрит, затем с пренебрежением подчёркивает:

— Но ты не обязана спасать весь мир.

Я смотрю на него. И думаю о том, как странно звучат эти слова из его уст. Потому что именно он двенадцать лет назад заставил меня отказаться от всего, что было моим миром.

— Завтра будь готова к ланчу, — говорит он снова.

— Хорошо.

Ответ выходит быстрее, чем я успеваю подумать. Герман внимательно смотрит на меня. Как будто ожидал сопротивления. Но я не спорю.

Сейчас — не время.

Он делает ещё один глоток виски.

— Ложись спать, — говорит он великодушно, — День завтра будет длинный.

Я киваю. Поворачиваюсь к спальне. Но у самой двери он вдруг говорит:

— Ада.

Я останавливаюсь.

— Да?

Он вновь выдерживает паузу. Длинную.

Слишком длинную.

— Я не люблю неожиданностей.

Я медленно поворачиваюсь. Он смотрит прямо на меня.

Спокойно.

Но в его глазах появляется та самая жёсткость, которую я знаю слишком хорошо.

— Постарайся, чтобы их не было.

Я ничего не отвечаю. Просто киваю, и ухожу в спальню. Закрываю за собой дверь. И только тогда понимаю, что всё это время стояла так напряжённо, что мышцы спины ноют. Опускаюсь на край кровати. Смотрю на свои руки. Они снова слегка дрожат. Но теперь не от страха.

От ожидания.

Потому что завтра… я окажусь снова там, где возможно вновь будет он…

Глава 11.Утро. Клиника

Ночь прошла беспокойно, рваными отрезками. Я почти не спала. Короткие провалы в сон и резкие пробуждения, как будто организм сам отказывался отпускать меня в покой. Стоило закрыть глаза, и перед ними сразу вспыхивал весь пройденный день… и лифт. Его лицо. Его взгляд. Его губы.

Я переворачивалась, сжимала подушку, пыталась заставить себя не думать.

Бесполезно.

Под утро стало легче. Не потому, что отпустило, просто усталость оказалась сильнее. Мысли притупились, чувства будто накрылись тонким стеклом.

И осталось только одно.

Ожидание.

А утром, я поднимаюсь в клинику уже с этим ощущением внутри. С ним же открываю двери отделения. С ним же иду по коридору. Несколько раз ловлю себя на том, что ищу его в коридорах, ещё до того, как успеваю это осознать.

У двери палаты меня встречает Васильев.

— Доброе утро, Ада Сергеевна.

— Доброе утро.

Он смотрит на меня внимательно, как врач на врача.

— Ночь прошла спокойно. Давление держится стабильнее. Мы немного скорректировали терапию.

Я сразу беру его планшет с результатами анализов.

Привычка.

Глаза быстро скользят по цифрам, по динамике показателей. От этого становится чуть легче.

— Хорошо, — довольна я результатами, — Реакция есть.

— Есть, — кивает он, — Вы вчера очень вовремя настояли на корректировке.

Молча возвращаю планшет. Мы оба понимаем, что речь сейчас не только о пациенте. Он чуть смягчает голос.

— Хотите зайти к отцу?

Я смотрю на дверь палаты. Всего несколько шагов, и почему-то именно сейчас сделать их оказывается сложнее всего.

— Через пару минут, — даю себе передышку.

Васильев не задаёт лишних вопросов. Он слишком опытный, чтобы не понимать, поэтому лишь кивает. Потом, будто вспомнив что-то, говорит:

— Кстати… насчёт вчерашнего случая.

Я сразу понимаю, о ком он.

— Девочка?

— Да. Я передал ваше мнение детской реанимации. Они очень заинтересовались.

Он слегка разводит руками.

— Но вы понимаете, это уже не моя территория.

— Конечно.

— Заведующий детским отделением как раз хотел поговорить с вами. Если у вас будет время.

Я быстро соглашаюсь и киваю:

— Будет.

— Тогда идёмте, я вас провожу.

Мы выходим из взрослого блока и идём по коридору в сторону детского крыла. Здесь уже слышны другие звуки: тихие голоса родителей, скрип каталок, приглушённый плач. Детская больница всегда звучит иначе. У двери ординаторской нас встречает невысокий мужчина лет пятидесяти.

— Ада Сергеевна? — сразу спрашивает он.

— Да.

— Виктор Михайлович, заведующий детской реанимацией.

Он пожимает мне руку.

— Спасибо, что согласились ещё раз посмотреть ребёнка.

— Я уже видела её и присутствовала на консилиуме.

— Именно поэтому мы и хотели поговорить с вами.

Он приглашает меня внутрь.

— Случай очень тяжёлый.

Он открывает карту на столе.

— Операция действительно может дать шанс… но у нас нет нужного оборудования.

Я смотрю на снимки. Те самые. Те, на которых вчера всё стало понятно.

— Я помню, — тихо говорю я.

Виктор Михайлович кивает.

— Девочка проходит лечение по квоте. Родителей у неё нет, документы оформлены через опеку, — делает короткую паузу, и будто оправдывается, — Поэтому все решения по привлечению внешних специалистов мы обязаны согласовывать.

Я понимаю, к чему он ведёт.

— Главный врач уже сообщил о вашем участии, — продолжает он, — Мы посмотрели документы консилиума… и, честно говоря, быстро поняли, что вы та самая доктор Савельева.

Он чуть улыбается.

— А фамилия у вас в городе известная.

Я не сразу понимаю, и он поясняет спокойно:

— Герман Павлович уже подключён к обсуждению проекта клиники от министерства. Поэтому главный врач уведомил его, что вы участвуете в лечении.

Я слегка напрягаюсь. Герман вчера вечером был недоволен, мягко говоря, хоть и не показывал этого откровенно.

— И?

— Он не возражает.

Врач делает короткую паузу.

— Более того, сказал, что, если вы считаете операцию возможной, клиника должна рассмотреть все варианты.

Я тихо выдыхаю.

Виктор Михайлович закрывает карту.

— Поэтому официально спрашиваю: вы готовы курировать ребёнка как внешний специалист?

Я открываю рот, чтобы ответить, и в этот момент за спиной раздаётся мужской голос. Спокойный. Низкий. И такой родной… до мурашек.

— Я бы тоже хотел услышать ответ на этот вопрос.

Я замираю. На секунду или две. Теряю счет времени. Знала, что это неизбежно, и всё же не готова к повторной встрече с ним. У меня холодеют пальцы. Сердце делает один тяжёлый, неровный удар, и сбивается с ритма.

Только не сейчас и не здесь… пожалуйста…

Уговариваю себя взять в руки, и медленно, очень медленно оборачиваюсь. Как будто если сделать это резко, то однозначно, что-то внутри окончательно сорвётся.

Кирилл стоит у окна, как будто был здесь всё это время.

Тёмный костюм, расстёгнутый пиджак, руки в карманах. Его взгляд скользит по моему лицу медленно, слишком внимательно. Это длится меньше минуты, но кажется целую вечность.

Он молчит и просто смотрит. Не двигается, ждёт ответа и продолжает смотреть прямо на меня. В этом взгляде нет ни удивления, ни сомнения. Только тёмная, сдержанная напряжённость. Как будто он уже всё решил. И теперь просто ждёт.

У меня перехватывает дыхание. На долю секунды мир снова сужается до одной точки.

До него.

До этого расстояния, между нами.

До этих двенадцати лет, которые вдруг перестают иметь значение.

Я слишком отчётливо чувствую своё тело. Пальцы, дыхание, губы.

Господи…

И первая отвожу взгляд, потому что понимаю, ещё немного, и это будет видно всем. Комната вдруг кажется тесной. Виктор Михайлович сразу оживляется.

— А, вы уже познакомились?

Кирилл даже не смотрит на него.

— Да, — он чуть наклоняет голову, — Вчера.

Его глаза снова на моих губах. И я слишком хорошо понимаю, о каком «вчера» он говорит. А заведующий отделением, будто только вспомнил, касается своего лба и вздыхает с улыбкой:

— Ах, да. Запамятовал.

Я сжимаю папку с анализами сильнее.

— Кирилл Андреевич представляет инвесторов проекта, — продолжает врач, — Они как раз обсуждают вопрос оборудования.

Кирилл наконец переводит взгляд на него и подчёркивает:

— Мы обсуждаем возможность его доставки. В ближайшие сроки.

Потом снова смотрит на меня.

— Но всё зависит от того, есть ли смысл, — выдерживает паузу и продолжает, не скрывая иронии, — Доктор Савельева считает, что есть.

Это не вопрос.

Это вызов.

Я медленно кладу карту на стол. Сердце бьётся слишком быстро, но голос звучит спокойно.

— Я считаю, что у ребёнка есть шанс.

Кирилл делает шаг ближе.

— Тогда, думаю, вам придётся доказать это.

Его голос тихий.

Слишком тихий.

Я в очередной раз улавливаю по его тону, что в этой комнате сейчас происходит не только разговор о медицине.

— Хорошо, — говорю я, и смотрю прямо ему в глаза, — Давайте начнём.

В этот момент приходит осознание, как озарение. Отчего дрожь накрывает с головой. Эта операция может спасти ребёнка. Но она же может разрушить всё, что я так долго пыталась удержать. Потому что теперь Кирилл стоит рядом, с самодовольной ухмылкой. И, по его виду становится ясно, что он больше не собирается делать вид, что, между нами, ничего не было.

Глава 12. Не туда

Я понимаю, что моё вмешательство, дорого мне обходится. Оно привязывает меня к этому месту.

К этой клинике.

К этим коридорам.

К нему…

И ничего не могу поделать, потому что прежде всего я — врач. А всё остальное… второстепенное.

Я чувствую, как по коже проходит холодок.

Я вынуждена контактировать с Кириллом, если хочу помочь девочке. Мне просто нужно абстрагироваться. Понимаю это, но почему-то не могу в данную секунду.

Кирилл стоит рядом. Слишком близко. Слишком уверенно. Слишком…

Для меня всё это… слишком!

Я отворачиваюсь первой, потому что иначе не выдержу. Смотрю в карту. В цифры. В показатели. Всё, за что можно зацепиться, чтобы не сорваться.

— Виктор Михайлович, — произношу уже деловым тоном, — давайте уточним параметры. Мне нужно видеть динамику за последние сутки.

Он сразу собирается. Голос становится увереннее. Начинает объяснять, перечисляет дозировки, аппараты. Я только киваю и слушаю. Включаюсь в работу, даже задаю вопросы. Почти автоматически. Как будто возвращаюсь туда, где всё понятно. Где есть логика. Где нет прошлого.

Но это иллюзия.

Потому что я всё равно чувствую его. За спиной, его взгляд, само присутствие. Мнимое ожидание.

Перед глазами начинает мутнеть, становится дурно. Я резко закрываю карту. Перевожу дыхание, чтобы собраться с мыслями.

— Я вернусь к пациентке позже, — говорю уже ровнее, — Нужно пересмотреть терапию и подготовить расчёты под операцию.

— Конечно, — кивает Виктор Михайлович, — Мы всё организуем.

Я разворачиваюсь раньше, чем кто-то успевает что-то сказать, и выхожу из реанимационного блока почти автоматически. Двери за спиной мягко закрываются, отсекая тихий писк мониторов и стерильный холод отделения. Коридор клиники кажется слишком просторным. Слишком светлым. А мне так тесно в груди, что выть охота. Я делаю несколько шагов и только тогда понимаю, что сжимаю папку так сильно, что пальцы побелели. Разжимаю руку. Ладонь слегка дрожит.

Чёрт!

Я медленно выдыхаю, пытаюсь себя уговорить:

«Спокойно. Ты врач. Ты только что согласилась курировать тяжёлого ребёнка. Вот о чём нужно думать. Не о мужчине, который стоит в конце коридора».

Потому что он всё ещё там. Я чувствую это даже не глядя. Как ощущают грозу ещё до того, как начинается дождь.

Я всё-таки поворачиваю голову. Кирилл действительно стоит там.

Не двигается.

Не ушёл.

Просто наблюдает.

Его руки в карманах брюк, плечи расслаблены, но взгляд тяжёлый. Сосредоточенный. Слишком внимательный.

Ловлю его взгляд и быстро отворачиваюсь. Иду к выходу из отделения, но на секунду замираю. Палата отца — в конце коридора. Всего несколько шагов. Я знаю это. Хорошо знаю. Только в груди неприятно тянет.

Надо зайти.

Надо!

Я ведь пришла именно к отцу. Но вместо этого я разворачиваюсь в другую сторону. Каждый шаг отдаётся напряжением в груди.

Вижу, как приближается ко мне его лечащий врач. Сейчас мои чувства расшатаны, я в раздрае. Мне не чем дышать. Еще чуть-чуть и паническая атака накроет меня с головой.

— Передайте, пожалуйста, что я позже подойду, — говорю я Васильеву, не глядя на него.

Он смотрит на меня чуть внимательнее обычного, и будто проявляет понимание.

— Конечно, — отвечает спокойно.

Я киваю, и уже на автомате иду к выходу. Слишком быстро. Как будто если остановлюсь, уже не смогу уйти.

Выхожу на свежий воздух, и наконец позволяю себе закрыть глаза на секунду. Всего на секунду. Но перед глазами снова вспыхивает его лицо. То, как он стоял слишком близко. Как смотрел. Как говорил. Как подтекстом звучали невысказанные фразы: «Я хочу посмотреть, осталась ли в тебе та женщина, которую я знал…»

Я резко открываю глаза.

Хватит!

Довольно.

Нельзя сейчас расклеиваться и давать слабину.

Через несколько минут машина уже везёт меня обратно в отель. Я так и не смогла войти в палату отца. Просто сбежала… сижу и смотрю в окно. Город движется. Люди. Машины. Светофоры. А внутри меня будто образовалась дыра, которая тянет все мои силы.

Я подавлена. Опустошена в данную секунду. Но вдруг ловлю себя на странной мысли.

Я ничего не чувствую.

Не к этой дороге.

Не к этому городу.

Не к этому дню.

И только одно выбивается из этого ровного, выстроенного спокойствия.

Он.

Как будто кто-то резко включил звук в комнате, где я привыкла жить в тишине.

Я двенадцать лет жила правильно. Спокойной, равномерной жизнью. Без срывов. Без него. И только сейчас понимаю…

Это было не спокойствие.

Это было отсутствие.

Город днём становится громче. Плотнее. Машины медленно тянутся по проспекту, люди спешат через перекрёстки. А я почти не вижу дороги, глядя в окно. Только отражение своего лица, слишком спокойного, не смотря на ураган внутри.

Когда машина останавливается у входа в отель, я замечаю, что часы показывают одиннадцать двадцать. У меня в запасе осталось меньше часу, чтобы привести себя и свои чувства в порядок.

Поднявшись в номер, первым делом иду в ванную. Свет здесь холодный, безжалостный. Смотрю на себя в зеркало. Причёска всё ещё аккуратная. Помада почти не стерлась.

Но глаза…

Глаза выдают слишком многое.

Я открываю холодную воду и несколько секунд держу ладони под струёй. Потом прижимаю их к лицу.

Дыши.

Просто дыши.

И через пару минут я выхожу обратно в гостиную.

Тамара Ивановна сидит у окна с книгой. Она поднимает взгляд, и сразу всё понимает.

— Как девочка? — спрашивает она спокойно.

Я снимаю пиджак и кладу его на спинку кресла.

— Тяжёлая.

— Вас оставили курировать?

Я удивлённо смотрю на неё, а она мягко улыбается.

— Я слишком долго с вами живу, чтобы не догадаться.

— Да, — медленно опускаюсь в кресло.

Она закрывает книгу.

— Это хорошо.

В её глазах столько заботы, что на душе становится тепло.

— Это сложно, — тихо отвечаю ей.

Она смотрит внимательно. И больше ничего не спрашивает.

Я очень благодарна ей за это. В этот момент дверь спальни открывается. Герман выходит уже полностью готовый. Тёмный костюм, идеально завязанный галстук, часы на запястье. Он всегда выглядит так, будто мир подчиняется его расписанию.

Его взгляд сразу останавливается на мне. Не скользит, не оценивает.

Фиксируется.

Как будто он ставит метку.

Мне хватает нескольких секунд, чтобы понять — он уже всё заметил.

Всегда замечает!

Я машинально сжимаю пальцы на ремешке сумки, чуть сильнее, чем нужно. Потом ослабляю хватку. Дышу ровно, спокойно, ничего лишнего.

— Ты задержалась, — в его голосе нет раздражения, и именно это настораживает сильнее всего.

— В отделении было много работы, — отвечаю я.

Герман смотрит ещё мгновение, как будто слушает не слова, а паузы между ними. И потом отворачивается, очень медленно. Подходит к столу, берёт папку с документами. Внимательно листает. Без единого лишнего движения.

Я знаю этот ритм. Так он ведёт себя, когда уже сделал выводы… но ещё не решил, что с ними делать.

— Машина будет через пять минут.

Я встаю и поправляю пиджак. Пальцы чуть цепляются за ткань, едва заметно. Я сразу одёргиваю рукав, разглаживаю складку, как будто это единственное, что сейчас важно.

Не выдавать себя.

Герман смотрит на меня ещё раз.

В упор.

Я чувствую этот взгляд кожей — по шее, по плечам, как холодное прикосновение. В этом взгляде столько проницательности, что хочется отвернуться, но я не имею права.

— Что-то случилось? — бесстрастно спрашивает он.

Вопрос звучит почти нейтрально, даже мягко. Только я знаю его слишком хорошо. Я знаю эту интонацию.

Это не забота.

Это проверка.

Поднимаю подбородок чуть выше, выдерживаю его взгляд, и смотрю прямо на него. Заставляю дыхание стать ровным.

— Нет.

Слово выходит чище, чем я чувствую себя внутри. Он молчит несколько секунд, будто взвешивает ответ. Его взгляд не уходит, он будто давит, не словами… присутствием.

И я чувствую, как начинает пульсировать в висках. Как хочется отвести глаза. Как хочется хоть на секунду перестать держать спину.

Но я стою.

Ровно.

Он делает едва заметный выдох.

— Хорошо, — милостиво прозвучал его голос.

Мнимое спокойствие. И от этого «хорошо» внутри становится холоднее, чем от крика.

Он закрывает папку, берёт ключи, и мы выходим из номера. Лифт спускается медленно. В зеркальной стене отражаются наши фигуры.

Он — прямой, уверенный.

Я — спокойная.

По крайней мере, так выглядит со стороны. Только вот пальцы всё ещё слегка подрагивают. Я незаметно провожу ими по шву юбки. Медленно считаю про себя. Раз, ещё раз. Собираю себя. Но внутри всё ещё звучит голос Кирилла. Навязчиво, как эхо.

И это раздражает.

Сильно!

У входа в отель уже ждёт машина. Также, беспечно, мы садимся, и держим путь на его бизнес-встречу.

Герман просматривает документы на планшете. А я смотрю в окно.

— Это важный партнёр, — говорит он вдруг, — Человек, который финансирует несколько проектов по всей стране.

Я слегка поворачиваю голову.

— Поэтому ты берёшь меня?

Он поднимает взгляд, как будто оценивает, стоит ли объяснять.

— Такие встречи… лучше проходят в более спокойной обстановке, — сухо звучит его голос, — Когда есть баланс.

Я смотрю на него, но он уже снова в планшете, и делает вид, что сказал всё, что нужно. Отворачиваюсь к окну и молча соглашаюсь.

Конечно.

Баланс.

Красивое слово.

Через пятнадцать минут машина останавливается у ресторана. Высокие стеклянные двери. Мягкий свет. Дорогая публика. Мы поднимаемся по ступеням. Хостес открывает двери.

И в этот момент, я вижу его.

Кирилл сидит за столом у окна. Он разговаривает с женщиной, которая сидит рядом с ним как его продолжение. Будто создана для него. Высокая, красивая, безупречно одетая. Слишком уверенная для случайной спутницы.

Просто идеальная.

Она что-то говорит, смеётся. Кирилл поднимает глаза, и замечает нас. На секунду всё внутри у меня обрывается, потому что его взгляд сразу останавливается на мне.

Не на Германе.

Именно, на мне.

Я замедляюсь. Лишь на долю секунды, но этого достаточно, чтобы сбилось дыхание.

Нет.

Нет, этого не может быть…

Это просто совпадение.

Он просто здесь… просто обедает с этой… женщиной.

Он не может…

Не сегодня.

Только не сейчас.

Не здесь.

Не с нами.

Я почти цепляюсь за эту мысль, как за единственное спасение. Но в следующую секунду он медленно поднимает руку и смотрит на часы. И внутри у меня всё замирает, потому что подсознательно чувствую…