Тень Сицилийского ястреба

Фары скользили по фасаду особняка, выхватывая из темноты охранников, стоящих чуть дальше от входа. Их стало больше. Намного больше.

Я прижалась лбом к стеклу.

«Кого они искали?»

Вопрос въелся в мысли, как заноза.

Ещё полчаса я наблюдала, как двор пустеет. Последняя машина исчезла за воротами, и дом будто выдохнул. Только это был не выдох облегчения, а зловещая пауза перед тем, как хищник вонзит зубы.

За дверью моей комнаты всё это время стояли охранники. Я слышала их приглушённые голоса. Они почти не разговаривали, но иногда скрипел пол, шуршала одежда, кто-то поправлял рацию.

Потом в наушнике одного из них что-то прошипело.

Я услышала резкий треск помех, короткую фразу. Слишком тихую, чтобы разобрать, но достаточно отчётливую, чтобы понять: поступил приказ.

Охранник сказал что-то второму на итальянском.

Я не знала язык, но отдельные слова уже начала выхватывать. «Вниз». «Сейчас». «Оставить».

После этого они ушли.

Просто ушли.

Шаги удалились по коридору, и за дверью стало пусто.

Я стояла посреди комнаты, не решаясь вдохнуть.

Меня заперли. Потом оставили одну.

Это не было свободой.

Это было хуже.

Потому что если они больше не считали нужным меня охранять, значит, происходило что-то настолько важное, что моя попытка сбежать стала для них мелочью. Или они были уверены: мне всё равно некуда идти.

Я медленно подошла к двери и приложила ладонь к холодной ручке.

Не повернула.

В коридоре было тихо. Слишком тихо для дома, в котором ещё час назад находились десятки людей. Тишина здесь не казалась пустотой. Она была наполнена чем-то невидимым, напряжённым, живым.

Я вспомнила взгляд Маттео. Вспомнила, как Рик исчез среди гостей ещё до того, как меня увели. Вспомнила охранников у бокового входа. И того мужчину — незнакомца, которого я заметила всего на секунду, но чьё лицо показалось мне неуместным среди дорогих костюмов и вежливых улыбок.

Кто он был?

И почему после его появления всё изменилось?

Я отдёрнула руку от двери.

Нет.

Что бы ни происходило за ней, мне лучше этого не видеть.

Это понимание пришло не как мысль, а как инстинкт. Животный, древний. Иногда страх умнее любопытства. Иногда он спасает жизнь.

Я провела ночь, сидя в кресле у окна.

Спать я не могла. Закрывала глаза — и тут же слышала то ли шаги, то ли глухие удары где-то далеко внизу. Несколько раз мне казалось, что по коридору кто-то проходит, но когда я замирала и прислушивалась, дом снова становился безмолвным.

Около четырёх утра небо за окном стало серым. Сад потерял свою торжественность. Без музыки, гостей и огней он выглядел холодно и устало, словно после бала здесь осталась не красота, а похмелье.

Я поднялась только тогда, когда рассвело окончательно.

Ноги затекли, голова гудела от бессонницы. Во рту было сухо. Я подошла к зеркалу и едва узнала себя. Волосы спутались, лицо побледнело, под глазами залегли тени. Платье, в котором вчера меня выставили перед чужими людьми как часть роскошного интерьера, теперь казалось насмешкой.

Я переоделась в простую одежду, умылась холодной водой и долго стояла перед дверью.

Потом всё же повернула ручку.

Дверь открылась.

Я почти разозлилась от того, насколько легко это произошло. Вчера каждый мой шаг контролировали, а сегодня путь был свободен. Но свобода без объяснений пугает не меньше, чем клетка.

Коридор был пуст.

Я шла медленно, стараясь не издавать ни звука. Дом казался другим. Не роскошной виллой, а местом, где ночью что-то произошло, а утром слуги получили приказ убрать следы.

На первом этаже пахло кофе, выпечкой и чем-то металлическим, едва уловимым. Может, мне показалось. Может, мозг сам дорисовывал ужасы, потому что слишком многого не знал.

На кухне уже была Марианна.

Она двигалась быстро, почти нервно: снимала с плиты сковороду, ставила тарелки, резала хлеб. Обычно она хотя бы пыталась улыбнуться мне, но сегодня, увидев меня на пороге, вздрогнула так, будто я застала её за преступлением.

— Доброе утро — тихо сказала я.

Марианна не ответила сразу. Только опустила глаза и поставила передо мной тарелку с омлетом, тостами и фруктами. Рядом — чашку кофе.

Слишком быстро. Слишком услужливо.

— Марианна, что произошло ночью? — спросила я.

Её пальцы дрогнули. Нож стукнул о разделочную доску.

Она покачала головой, даже не взглянув на меня.

— Завтрак, синьорина.

— Я не об этом спрашиваю.

— Вам нужно поесть.

Она сказала это так, словно заучила фразу заранее. Потом торопливо вытерла руки о фартук и почти убежала из кухни, оставив меня одну среди запаха кофе и своей тревоги.

Я смотрела ей вслед, пока дверь не закрылась.

Ответа я не получила. Но её страх был ответом.

Я села за стол, хотя есть не хотелось. Желудок сжался в тугой узел. Я обхватила чашку ладонями, пытаясь согреться, но кофе был слишком горячим, а внутри всё равно оставался лёд.

Почти сразу в кухню вошёл Рик.

Я услышала его шаги раньше, чем увидела. Спокойные, уверенные, но в них была усталость. Он остановился у входа, и на секунду на его лице не было привычной насмешки.

Он выглядел так, будто не спал вовсе.

Рубашка была помята, рукава закатаны, на скуле темнела свежая ссадина. Волосы растрёпаны. Глаза красные, тяжёлые, с тем самым пустым выражением, которое бывает у людей после слишком долгой ночи.

Но стоило ему заметить, что я смотрю, как лицо изменилось.

Рик натянул свою обычную маску — лёгкую ухмылку, ленивый взгляд, безразличие, за которым он прятал всё остальное.

— Доброе утро, принцесса, — сказал он и прошёл к кофемашине. — Неплохо выглядишь для человека, который всю ночь подглядывал в окно.

— А ты ужасно выглядишь для человека, у которого всё под контролем.

Он фыркнул, наливая себе кофе.

— Трогательно. Ты переживала?

— Не за тебя.

— Уже обидно.

Он прислонился к столешнице, сделал глоток и поморщился, будто кофе оказался слишком горьким даже для него.

Я смотрела на него внимательно. На ссадину. На тёмное пятно у манжеты, которое могло быть чем угодно, но я не хотела додумывать. На руки, которые он держал спокойно, хотя костяшки пальцев были разбиты.

Вчера вечером он был частью спектакля.

Сегодня выглядел как человек, который занимался тем, что скрывалось за кулисами.

Я понимала, что я пленница. Понимала, что никто здесь не станет отвечать на мои вопросы. Понимала даже, что лишний вопрос может стать для меня проблемой.

Но любопытство оказалось сильнее страха.

И, может быть, не только любопытство.

Мне нужно было знать, насколько глубоко я провалилась.

— Вы его поймали? — спросила я.

Я ударила наугад.

Но попала.

Рик замер всего на долю секунды. Почти незаметно. Его рука с чашкой остановилась у губ, взгляд стал острее. Потом он медленно поставил кофе на столешницу.

— Да, — ответил он.

Одно короткое слово.

У меня внутри всё сжалось.

Значит, я была права. Кто-то был. Кто-то проник на приём или пришёл туда с определённой целью. И всё это — музыка, гости, шампанское, вечерние платья — было не праздником.

Это была ловушка.

— Кто он такой? — спросила я.

Рик усмехнулся, но без веселья.

— Ты задаёшь слишком много вопросов.

— Мне же надо себя чем-то занять, — я пожала плечами, стараясь говорить спокойно. — В ожидании казни.

Он посмотрел на меня внимательнее.

На мгновение я увидела в его глазах не раздражение, а что-то похожее на усталость. Может, даже сожаление. Но оно исчезло так быстро, что я не была уверена, было ли оно вообще.

— Мы его поймали, — сказал Рик. — Это всё, что тебе нужно знать.

— Значит, я права. Весь этот светский приём был лишь прикрытием.

Его лицо стало жёстче.

— Владлена.

Он произнёс моё имя предупреждающе. Низко. Тихо.

Но я уже не могла остановиться.

— Вы собрали в доме десятки людей, чтобы спрятать то, что на самом деле здесь происходило? Или наоборот — чтобы выманить его? Кто он? Враг Маттео? Один из ваших? Полицейский? Предатель?

Рик отставил чашку.

— Может, задашь эти вопросы Маттео? — в его взгляде мелькнула усмешка.

— Он мне не станет отвечать.

— И с чего ты взяла, что я стану?

Я опустила взгляд на свою тарелку. Омлет давно остыл. Внезапно мне стало смешно от абсурдности происходящего: я сижу за дорогим кухонным столом, передо мной завтрак, за окном солнечное утро, а рядом стоит человек, который вполне спокойно обсуждает со своей пленницей ночную охоту на неизвестного мужчину.

Хотя нет.

Я не была пленницей.

Я была добычей.

— Иногда ты похож на нормального человека, — сказала я тихо. — Который не похищает людей. И не убивает никого.

Рик рассмеялся.

Но смех получился фальшивым. Слишком резким. Слишком пустым.

— Если я проявляю человечность, это не значит, что я не способен убивать или калечить, — он наклонился чуть ближе, и его голос стал холоднее. — Особенно если меня достают тупыми вопросами.

Я должна была испугаться.

Наверное, часть меня испугалась. Сердце ударило в рёбра, ладони стали влажными. Но другая часть — та, что устала быть запертой, переставляемой с места на место, лишённой права знать хоть что-то о собственной судьбе, — вдруг подняла голову.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Тогда не притворяйся, что ты лучше остальных.

Его усмешка исчезла.

На кухне стало так тихо, что я услышала, как где-то в доме хлопнула дверь. Далеко, на другом конце коридора. Потом — шаги. Несколько голосов. Итальянская речь, отрывистая и глухая.

Рик не обернулся.

Он продолжал смотреть на меня.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — сказал он наконец.

— Так объясни.

— Нет.

— Потому что не можешь? Или потому что боишься?

Это было глупо. Опасно. Почти самоубийственно.

Я поняла это сразу после того, как сказала.

Глаза Рика потемнели. Он медленно выпрямился, и вся его усталость будто исчезла, уступив место чему-то гораздо более привычному для него: угрозе.

— Слушай внимательно, Владлена, — произнёс он. — В этом доме есть вопросы, которые лучше не задавать. Есть двери, которые лучше не открывать. И есть люди, о которых тебе лучше не знать вообще. Не потому, что мы такие загадочные. А потому что знание здесь редко делает жизнь длиннее.

Я сжала край стола пальцами.

— Мою жизнь и так не назовёшь свободной.

— Свобода и жизнь — разные вещи.

— Для вас, может быть.

Он усмехнулся, но теперь в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Для всех.

Я хотела ответить, но в этот момент в кухню вошёл один из охранников. Тот самый, который вчера стоял у моей двери. Он был бледен, губа рассечена. Он быстро сказал что-то Рику на итальянском.

Я поняла только имя.

Маттео.

Рик резко изменился. Взгляд стал собранным, злым. Он бросил на меня короткий взгляд, словно решал, можно ли оставлять меня одну, потом оттолкнулся от столешницы.

— Сиди здесь, — приказал он.

Я горько усмехнулась.

— А если не буду?

Он остановился в дверях.

— Тогда очень скоро поймёшь, что я сегодня в плохом настроении.

Он ушёл.

Охранник задержался на секунду, посмотрел на меня с таким выражением, будто я была не человеком, а проблемой, которую пока запретили решать. Потом последовал за Риком.

Я осталась одна.

Кофе остыл. Завтрак остыл. Утро за окном было ярким, почти обидно красивым.

Я сидела неподвижно, прислушиваясь к дому.

В какой-то момент сверху донёсся приглушённый звук. Не крик. Скорее удар. Потом ещё один. Потом тишина.

Моё дыхание сбилось.

Я вспомнила слова Рика.

«Есть двери, которые лучше не открывать».

И почти сразу поняла, что именно поэтому я обязательно открою одну из них.

Не сейчас. Не при свете дня, когда каждый шаг заметен, а коридоры полны людей. Но скоро.

Потому что если этот дом был ловушкой, то я должна была узнать, где в ней выход.

А для этого сначала нужно понять, кого они поймали ночью.

И почему после этого даже Марианна боялась смотреть мне в глаза.

Глава 8. Ещё одна встреча

Ещё один раз я не увидела Маттео — почувствовала.

Дом менялся, когда он возвращался. Это было почти физическим явлением: воздух становился плотнее, тише, будто даже стены переставали дышать, чтобы не выдать лишнего звука. Сначала — короткий резкий свет фар, скользнувший по панорамным окнам гостиной. Потом — глухой хлопок дверцы машины. И наконец — шаги. Не торопливые. Уверенные. Такие, которые не нужно слышать, чтобы понять: он здесь.

Я стояла у стеклянной стены в коридоре второго этажа, босиком, с книгой в руке, которую так и не открыла. Маттео вышел из машины и на мгновение поднял голову — привычным, почти звериным движением человека, который всегда проверяет пространство вокруг себя. Мне показалось, что он посмотрел прямо на меня, хотя между нами были ночь, стекло и расстояние, слишком большое для взгляда и слишком маленькое для безопасности.

Он не махнул. Не улыбнулся. Просто отвернулся и пошёл к пассажирской двери.

Я могла уйти сразу. Вернуться в спальню. Закрыть дверь. Сделать вид, что ничего не видела и ничего не почувствовала.

Но я осталась ещё на несколько секунд.

И только тогда заметила вторую тень возле машины.

Вторую дверь, открывшуюся почти беззвучно.

Женский силуэт на мгновение вынырнул из мягкого света салона: высокий каблук, пальто, накинутое на плечи, светлые волосы, скользнувшие по спине. Маттео приехал не один.

Это почему-то задело сильнее, чем должно было. Не ревность — нет. Было бы смешно даже думать о ревности, когда ты пленница. Скорее раздражение. Колкое, унизительное ощущение собственной ненужности. Я вдруг ясно почувствовала, что в этом доме есть какая-то настоящая жизнь, и происходит она без меня — на первом этаже, за дверями, которые мне не положено открывать.

Я всё-таки ушла в спальню. Легла на край кровати. Закрыла глаза. Попыталась заставить мысли течь ровно, не цепляться друг за друга, не возвращаться к окнам, к машине, к чужому силуэту в его темноте.

Но сон не приходил.

Время в этой комнате всегда двигалось странно: иногда тянулось вязко, как мёд, иногда исчезало вовсе. Не знаю, сколько прошло — десять минут, час или полжизни, — когда меня подняла жажда. Обычная, физическая, почти жестокая. Горло пересохло, будто я действительно долго плакала, хотя я не плакала. Просто лежала в темноте и слушала, как дом вокруг меня молчит.

Ни шагов Рика. Ни шороха прислуги. Только низкий, едва слышный гул кондиционера.

«Просто вода, — сказала я себе. — Спустишься и вернёшься. Ничего больше».

Я накинула тонкий халат, вышла в коридор и на секунду замерла. Лестница была подсвечена мягкими огоньками в стене — дизайнерская забота о безопасности, которая в этом месте казалась насмешкой. Внизу царил полумрак, густой и вязкий, как дым. Я двигалась осторожно, стараясь не издавать ни звука, и каждый шаг отдавался в теле странным, напряжённым ожиданием.

Кухня была справа. Я почти дошла до дверного проёма, когда услышала шум.

Тихий женский выдох.

Я остановилась, будто наткнулась на невидимую стену.

Сначала мозг отказывался складывать услышанное в картину. В доме так много комнат, коридоров, дверей — почему именно здесь? Почему так близко? Почему сейчас?

Я сделала шаг назад, собираясь развернуться и уйти так, чтобы никто не узнал, что я вообще выходила. Но под ногой чуть скрипнул пол — едва заметно, предательски.

Звук был крошечный. Но в этом доме даже крошечное умело становиться громким.

Шорох прекратился.

— Кто там? — прозвучало из полутьмы.

Я замерла. Сердце тяжело ударило в рёбра, и на секунду стало больно дышать.

В дверном проёме гостиной было темнее, чем на лестнице, но я всё же различила движение: женский силуэт, белую линию плеча, тень волос, скользнувших по коже. Она стояла у стены. И он — совсем рядом. В каких-то четырёх метрах, в кромешной темноте, — но этого расстояния хватило, чтобы я увидела его руку на её талии. Уверенную. Сильную. Слишком спокойную для той сцены, что открывалась передо мной. Будто он держал не женщину, а вещь, принадлежавшую ему по праву.

Я не должна была это видеть. Я не должна была здесь быть.

— Это… я, — выдохнула я. Голос сорвался и прозвучал жалко, почти как оправдание. — Я хотела воды.

Маттео медленно повернул голову. Лицо его было в тени, но глаза — нет. Их взгляд зацепился за меня мгновенно, как крючок.

— Воды? — спросил он после короткой паузы.

В его голосе не было смущения. Вообще.

Как будто это он застал меня за чем-то неприличным, а не я его.

— Да, — выдавила я. — Я хотела… попить.

Женщина в гостиной шевельнулась. Слышно было, как ткань скользнула по коже. Она попыталась прикрыться — и в тот же миг поймала мой взгляд. В её лице читались раздражение и любопытство, смешанные почти поровну: кто эта девочка в халате и почему она стоит здесь посреди ночи?

Я хотела провалиться сквозь пол.

Маттео что-то сказал ей по-итальянски — коротко, ровно, слишком спокойно. Она фыркнула, тихо, но выразительно, и потянулась за своей одеждой. Каблуки щёлкнули по полу, как маленькие выстрелы, когда она прошла мимо меня к коридору, одарив меня взглядом, в котором не было ничего тёплого.

Через секунду мы остались с Маттео наедине.

И в этой паузе всё стало слишком явным.

Я заставила себя не смотреть на него. Не смотреть в его сторону. Но в голове, как назло, промелькнула страшная, чужая мысль: я бы могла быть на её месте.

Она появилась не как желание. Скорее как случайная заноза, как раздражающий осколок, который невозможно сразу вытащить. И от этого стало ещё хуже.

Противно было не то, что он был с женщиной. И не то, что я это увидела.

Противно было другое: моё тело — предатель — на секунду откликнулось теплом. Потому что в этой клетке любое проявление силы, уверенности, власти воспринималось как что-то… безопасное. Надёжное. И именно это пугало сильнее всего.

Я резко вдохнула, будто отрезая от себя эту мысль.

— Извините, — сухо сказала я. — Я не знала, что вы… заняты.

Маттео шагнул ближе. Не угрожающе — нет, куда опаснее: просто так, что расстояние стало неправильным, слишком маленьким. Я почувствовала запах его кожи — табак, дорогой парфюм и что-то ещё, похожее на холодный ночной воздух у моря. На нём были только джинсы, и он неторопливо застёгивал их, глядя на меня сверху вниз с таким выражением, словно это я была здесь не к месту.

— Ты не должна ходить по дому ночью, — произнёс он.

— Я не должна ходить по дому вообще, — ответила я и только после этого поняла, что сказала вслух.

Его взгляд стал тяжелее.

— Ты хочешь, чтобы тебя вернули в комнату и закрыли на ключ? — спросил он ровно.

— Я хочу воды, — упрямо повторила я. — И чтобы меня не ставили в ситуации, где я случайно вижу… подобное.

Тень улыбки — или раздражения — едва заметно прошла по его губам.

— Случайно, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — У тебя всегда всё случайно?

Я сжала пальцы в кулаки, чтобы не отступить. Чтобы не выдать дрожь.

— У меня сейчас вообще ничего нет, — тихо сказала я. — Кроме жажды.

Он смотрел на меня ещё секунду, потом медленно отвернулся и пошёл на кухню. Я не двинулась с места — не потому, что боялась, а потому, что не знала, можно ли идти за ним. Но он и не ждал. Просто действовал так, будто уже решил за двоих.

Маттео открыл шкаф, достал стакан, налил воды, поставил его на стол и чуть подтолкнул в мою сторону.

Жест был простой. Почти нормальный. И именно от этого становилось ещё хуже.

Я подошла, взяла стакан. Пальцы дрогнули, и стекло тихо звякнуло о столешницу.

— Спасибо, — сказала я тихо и слишком быстро глотнула воду.

Маттео не отвёл взгляда.

— Ты видела лишнее, — произнёс он наконец.

Я чуть не поперхнулась.

— Я не собираюсь это обсуждать, — быстро сказала я, вытирая губы тыльной стороной ладони. — И уж точно не собираюсь никому рассказывать.

— Умно, — коротко ответил он. — Но дело не в сплетнях.

Я подняла на него глаза.

— А в чём тогда?

Он будто взвешивал, стоит ли отвечать.

— В безопасности, — сказал он наконец. — Здесь нельзя ошибаться.

Мне захотелось рассмеяться. Горько. Почти беззвучно.

— Вы говорите о безопасности, стоя на кухне, где я — пленница, а вы…

Я осеклась. Слова были слишком острыми, могли ранить и меня тоже.

Маттео сделал шаг в сторону, освобождая мне путь к лестнице.

— Иди спать, — сказал он.

Не приказ. Почти просьба. Почти.

Я поднялась по лестнице, чувствуя, как горит кожа — от стыда, от злости и ещё от чего-то, чему я не хотела давать имени. В спальне я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, будто это могло удержать снаружи весь мир.

Я поймала себя на желании стереть из памяти его руки на чужой талии.

И на желании — ещё более мерзком — представить, что эти руки могли быть на мне.

Меня передёрнуло.

— Нет, — прошептала я в темноту. — Нет. Со мной это не сработает.

Но дом молчал так уверенно, словно знал: вопрос не в том, сработает ли. Вопрос лишь в том, когда.

Через пару минут в дверь неуверенно постучали. На мгновение сердце замерло, но разум тут же взял верх: если бы это был Маттео, он бы не стал стучать так осторожно. Он бы вообще не стал стучать.

Это оказалась Лилит.

Она молча протянула мне кувшин с водой и стакан. Я приняла их, не задавая вопросов, и так же молча наблюдала, как она выходит, закрывая за собой дверь.

И только когда я осталась одна, до меня дошло: в этом доме даже тишина умеет что-то скрывать.

Глава 9. Откровение

Маттео

Я всегда знал, куда целюсь.

В этом был весь я. Холодный расчет, выверенный шаг, отсутствие лишних эмоций. В мире, где одно неверное слово могло стоить жизни, чувства были роскошью для слабых. Я никогда не позволял себе подобной роскоши.

У меня была цель.

Покончить с этим грязным миром мафии, вырваться из него живым и вытащить Рика. Новая страна. Новые документы. Новые имена. Чистый воздух, в котором не пахнет порохом, деньгами и чужой кровью. Я держался за эту мысль, как за единственную нитку, ведущую меня из ада.

А потом появилась Владлена.

И все пошло к черту.

Я перестал походить сам на себя. Слишком часто ловил себя на том, что вижу ее перед собой даже тогда, когда ее не было рядом. Ее взгляд. Упрямый, острый, будто лезвие, которым можно было резануть по живому. Ее губы, сжатые в презрении. Ее голос, спокойный только внешне, но внутри всегда готовый взорваться.

Она смотрела на меня так, будто я был чудовищем.

И, возможно, она была права.

Раньше женщины для меня были способом забыться. На одну ночь. На пару часов. На время, достаточное, чтобы выпустить пар, стереть из головы лица мертвецов и угрозы живых. Они приходили по щелчку пальцев. Улыбались, льнули, говорили то, что я хотел услышать. Я использовал их и забывал еще до того, как за ними закрывалась дверь.

Но Владлена…

Она не льнула.

Она не улыбалась.

Она смотрела так, будто скорее вонзит мне нож в горло, чем позволит прикоснуться к себе.

И именно это сводило меня с ума.

Я пытался убедить себя, что дело в самолюбии. Что меня бесит ее неподчинение. Что я привык брать все, что хочу, а она стала единственной закрытой дверью в доме, где все замки давно были взломаны.

Только я сам себе не верил.

В тот вечер я решил выкинуть ее из головы самым привычным способом.

Клуб был полон шума, дыма, дешевого смеха и дорогого алкоголя. Музыка била по вискам, разноцветные огни скользили по лицам, делая людей похожими на призраков, которым на одну ночь разрешили притвориться живыми.

Девушка сама подошла ко мне.

Кажется, блондинка. Или русая. Я даже не запомнил. Она смеялась над чем-то, касалась моего плеча, смотрела снизу вверх так, как смотрели десятки других до нее. Я сказал пару слов, она ответила тем, что приблизилась еще ближе.