Я верну твою маму

— Это только начало пути на политический Олимп. Я был бы рад, если бы ты шла по нему со мной.

Я колебалась недолго. Пару секунд. Потому что каждый день меньше всего на свете хотела возвращаться в квартиру, где меня ждали пустота, одиночество, боль и тоска. Я приучила себя просыпаться, едва мне начинали сниться сны. Потому что в них я видела Артема и нашего сына. Живым счастливым малышом. Он смеялся на папиных руках, смотря на меня ясными глазками с длинными ресничками, он тянул ко мне руки.

Это было так прекрасно. Но это были кошмары.

Мои личные прекрасные кошмары.

***

Артем

Спустя несколько дней

Бойтесь ваших желаний, они сбываются.

Это сказал умный человек. Я на своей шкуре убедился. Мне нужна была типа буферная зона, хотел «чтобы песня не кончалась» — я и получил. Провидение меня к сыну даже не подпустило. Я вроде как на нейтральной полосе жизни и могу делать вид, что еще не наломал дров. Целых три недели себе выстрадал, маг-недоучка.

Были бы у меня еще эти три недели.

— Ты нахватал всего столько, словно ни в какой Краснодар ехать не собирался — банок с детскими питанием двадцать штук. Кстати, мальчик не все ест, — во время сеанса связи говорила жена.

Теперь мы поменялись местами — я был в больничной палате, а они с сыном дома. От этого становилось легче, но беспокойство из-за неопытности Наташи все так же скручивало внутренности в колючие жгуты. Не мог объяснить себе собственную дурь, но меня, хоть громом рази, не оставляло ощущение, что я бы справился лучше. Кажется, вообще бы от сына не отошел. Рвался всей душой из больницы, но понимал, что хотя бы до начала реабилитации нужно здесь побыть. А реабилитацию можно проходить дома, тем более я не парализован, адекватен, провалов в памяти не заметил. Вообще рассчитывал все же вырваться из плена врачей раньше, чем требовал диагноз.

— Покажи мне сына, — попросил Наташу.

Она подошла с телефоном к кровати, на которой спал крепко спелёнатый ребенок.

— Ты ни разу не назвал его по имени, — усмехнулась жена. — Неужели твоя подстилка не придумала, как назовет своего ребенка?

— Наташа… — вскинулся я.

— Ой все! — тут же повысила голос она. — Смотри на своего безымянного отпрыска молча.

Я только зубами скрипнул. Потом посмотрел на сына, в этих пеленках напоминавшего полено с головой. Он спал и не подозревал о том, что рядом с ним женщина, которая ему не мать.

Которая его не любит.

Я больше не мог лежать здесь. Злая решимость сдернула с больничной койки. Я направился прямиком в ординаторскую. Мой врач сидел там и заполнял карточки после обхода.

— Что-то случилось, Артем Владимирович? — нахмурился, зеркаля мое выражение лица.

— Я иду домой.

…Спустя час я стоял на пороге арендованной квартиры. Меня трясло от слабости, злости и волнения. Злости — на жену. Волнения — перед первой живой встречей с сыном.

Я открыл дверь своим ключом, бесшумно, как смог, разулся и снял куртку, прошел в комнату.

Наташа лежала на кровати на животе, задрав пятки, и лениво листала модный журнал. Рядом стояла коробка с пиццей и стакан, в котором явно был не сок, судя по винной бутылке на полу. Она была пуста наполовину и кое-как закрыта пробкой.

Мальчик лежал рядом. Он был все так же замотан в пеленки, ноне спал. Кряхтел, крутил головой.

А я смотрел на все это с тихим ужасом.

— Ты совсем охренела? — процедил в ярости.

Наташа вскрикнула, подскочила, опрокинула стоявший на коробке с пиццей стакан и резко села на кровати.

— Придурок! — крикнула и приложила руку к сердцу. — Че так пугать-то?

Но мне было плевать на нее. Потому что я видел, как вздрогнул мой ребенок и зашелся в крике.

Срать я хотел на Наташу. Метнулся к сыну и… замер на пару секунд, испугавшись, что не смогу его взять правильно. Что сломаю, уроню, сделаю больно. Панический ужас. Но длился он недолго, потому что крик младенца пересилил мой внутренний вопль.

Меня трясло, когда я поднял малыша, подсунув под него обе ладони. Поддержал крошечную головку и очень осторожно прижал сына к себе.

У меня внутри что-то перевернулось. Половина меня сгорела и осыпалась пеплом, оставив ноющую пустоту. Другая часть будто наполнилась чувствами, которых я никогда раньше не испытывал.

Я держал сына и сглатывал комки, одни за другим возникавшие в горле. Не мог дышать, говорить и… видеть. Слезы текли из глаз.

— Мой сынок… — с трудом прошептал я и поднял его выше, чтобы видеть крошечное личико.

Он слишком маленький. Это не первый младенец, которого я вижу, но мой слишком маленький в сравнении с теми, что мне встречались. Живой человечек, за которого я все решил.

— Боже, как трогательно, — фыркнула Наташа.

Я уже и забыл о ее существовании. Посмотрел на нее. Она сидела на краю кровати, нога на ногу, покачивая босой ступней, и держала стакан, почти до краев наполненный вином.

— Пошла вон, — глухо потребовал я.

— Пфф, — скривила губы жена.

Встала и, виляя большой жопой, как утка, пошла к выходу из спальни. Я сам не понял, что инстинктивно прижал сына к груди ушком и закрыл ладонью второе, потому что хорошо знал, что будет дальше. И Наташа не обманула — хлопнула дверью так, что стекла задрожали. А я в последний момент еще крепче прижал к себе сына, защищая его от громкого звука.

Он не глухой и не был глухим. Когда Наташа так сказала, я тут же позвонил врачу. Он и объяснил, что первое время новорожденные реагируют только на резкие и громкие звуки. На работающий фоном телевизор, например, им плевать.

Тогда у меня от души отлегло. А сейчас я готов был убить жену за ее выходки.

И поймал себя на мысли, что это желание и раздражение на нее стало едва ли не постоянным.

***

Катя

г. Прибрежный

— Это мне?! — охнула я, когда Женя привел меня в ведомственную квартиру.

По обстановке она напоминала гостиничные трехкомнатные апартаменты, оснащенные навороченной бытовой техникой и электроникой.

— Да, но мы задержимся тут лишь на несколько лет. Тут есть все, чтобы жить комфортно. Продукты с доставкой из резерва. Просто звонишь, говоришь, что нужно, и тебе привозят. Цены смешные, оплата из краевого бюджета. Все твои деньги останутся при тебе.

Я и подумать не могла, что жизнь может повернуться вот так. Неужели это все компенсация за потерю сына? Только мне все это не нужно, я бы от всего отказалась, если бы была возможность вернуть моего ребенка к жизни.

Но теперь мне оставалось только это. Комфорт и перспективы. И солидный — по моим скромным меркам — счет в банке, куда упали деньги за мгновенно проданную квартиру вместе со всем ее содержимым.

Новые владельцы моего вместилища боли и тоски оказались семейной парой лет за пятьдесят. Когда при показе квартиры зашла речь о моих продовольственных запасах, которые я оставляла им, что это все с моего же хозяйства, я спонтанно предложила паре и мой дом в качестве дачи. Они обещали подумать, и в итоге на следующий день мы составили нотариальное соглашение о том, что они могут пользоваться моим домом и участком, пока я не решу, что делать дальше.

Женя сказал, что цена на дом будет хорошей года через два-три, когда задуманное москвичами строительство завершится. Что ж, я не спешила избавиться от домика в Выселках.

А вот о небольшом бизнесе подумывала. И пока я работаю с депутатом и нахожусь на гособеспечении, мой счет значительно возрастет.

— Знаешь, Жень, до начала работы с тобой я считала депутатов ленивцами, которые присосались к государственной кормушке и шикуют за счет налогоплательщиков. А теперь я понимаю, почему о тех, кто у власти, за все платит государство и обеспечиваем всем необходимым.

И это была чистая правда. Я не успевала сделать все нужное за день, приходилось задерживаться до десяти вечера самое малое, пару раз я возвращалась домой после полуночи. Сил хватало только помыться и упасть в постель. Утром я даже бутерброд в себя запихнуть не успевала. Говорить о том, чтобы погулять по магазинам или что-то приготовить, вообще не приходилось.

Мой депутат был загружен еще больше.

И все равно работы было выше крыши. Женя ненавидел совещания на разных уровнях, потому что они отрывали от дел. Но на этих частых сборах ставились новые задачи, озвучивались новые проблемы, те, которые спускались сверху, или те, которые силами одного депутата решить невозможно.

К сожалению, они не наделены безграничной властью, и, чтобы провернуть маховик той же самой госмашины, уходило много времени, сил и нервов. Приходилось держать все на контроле, торопить, порой даже искать неочевидные решения. Потому что везде были свои правила, свои интересы и человеческий фактор. Существовали регламенты для взаимодействия между структурами, но отсутствовала синхронизация. Решение вопроса в разных ведомствах могли отложить на неопределенное время и…

В общем, я еще слишком мало варилась в этом бульоне, еще сырая плавала на его поверхности, но уже немного прочувствовала ответственность народного избранника перед избирателями и много что еще.

— Это как уровни в игре: чем выше скилы, тем больше ответственности и возможностей. Но и многое и нельзя.

— Я не знала, что ты игроман, — усмехнулась и прошла к барной стойке, разделявшей гостиную от кухонной зоны.

— Игрок. В политике не игроманы, а игроки.

— Нет, все же игроманы, — возразила я, проверяя шкафчики. — О, капучино… — поморщилась, взяв в руку капсулы для кофемашины. — Ненавижу капучино.

— Я их заберу, — отмахнулся от темы кофе Женя и вернулся к прежней: — В каком-то смысле ты права. Политика завораживает и затягивает. И чем больше в нее погружаешься, чем больше знаешь, тем труднее вернуться назад, к прежней жизни.

— Новый вид наркотика.

— Всегда был и будет, — кивнул Женя. — Только отбор тут не естественный. И тебе придется поучаствовать в нем. В команде моего предвыборного штаба.

Я кивнула. Догадывалась об этом уже сама. И да, это было интересно.

— Тогда сегодня осваивайся тут, завтра с утра на работу. Кстати, в комплексе отличная консьерж-служба, свой ресторан, спортклуб с бассейном… Думаю, вечером нам надо будет посмотреть все получше. — Он развернулся, чтобы выйти из моих апартаментов, но повернулся ко мне вновь: — Забыл сказать. Моя квартира следующая.

— Замечательно, — улыбнулась я, подумав, что мне без разницы. Интенсивность работы для соседских отношений времени не оставляла. Так что хоть в соседней комнате. — Потом я прогуляюсь по городу. Была тут последний раз незадолго до смерти папы. Он здесь родился.

Женя кивнул, на полминуты задумался и, нерешительно почесав нос, неожиданно предложил:

— Катюш, как ты смотришь на то, чтобы провести вечер вместе?

Я пожала плечами:

— Почему нет? Когда еще доведется…

— Тогда до встречи.

Женя ушел, а я осмотрелась в квартире, сходила в душ, пару часов потратила на поход в ближайший торговый центр за парой новых костюмов и вечерним платьем. Вернувшись, сделала латте и бутерброд с маслом и икрой, села на диван и открыла новую книгу: «Сам себе психотерапевт: как простить себя и снова влюбиться».

***

Артем

Наташа была права в одном — сына надо как-то назвать. Но беда в том, что мы с Катей не строили планов на будущее и не выбирали нашему ребенку имя, хотя знали после УЗИ, что родится мальчик.

Но ведь она наверняка думала об этом, перебирала имена, примеряла их к отчеству…

Или в графе «отец» в свидетельстве о рождения стоял бы прочерк?

Нет, бред.

Или нет?

Ведь числиться матерью-одиночкой гораздо удобнее, когда отец женат на другой. Зачем Кате, знавшей, что я не собирался разводиться, нужно записывать меня отцом, а потом каждый раз обращаться ко мне по всякому поводу, когда нужны документы этого самого приходящего отца?

Наташа бы точно меня на месте Кати в отцы не вписала. Она до мозга костей продуманная. Но и Катя не простушка. Однажды она встретит другого и устроит свою жизнь. И будь сын с ней, тот другой наверное усыновил бы моего ребенка. Конечно, Кате было бы удобнее не вписывать меня в свидетельство о рождении.

Какой-то чужой мужик отобрал бы у меня право быть отцом моему ребенку…

Никогда не бывать этому!

Правильно я все сделал! Мой сын останется моим!

Пора просто выдохнуть и продолжать жить.

Я держал сына на руках и не мог на него насмотреться. Мое маленькое счастье. У меня в груди становилось горячо от любви к нему.

Правда, когда впервые его размотал из пеленок, был в шоке. У моего сына яйца были по колено, худые ноги с непропорционально большими ступнями и вообще он больше походил на ощипанного цыпленка. Это был такой шок для меня, что я потерял дар речи и бросился гуглить:

«У новорождённого мальчика большие яички»

«Нормальный вес новорождённого ребенка»

«Почему у новорождённого большие ступни»

…и много других вопросов.

Гугл выплескивал мне сотни сайтов, на которых были подобные вопросы, а отвечали им другие люди. Я потом разобрался, что это какие-то сообщества мамашек, где они общались на всякие темы. Интерфейс форума был интуитивно понятным и очень дружественным, поэтому я зарегистрировался на нем под женским именем, потому что ни одного мужского там не нашел. Скачал фотку какой-то бабенки в интернете и использовал ее как аватарку. Установил приложение форума на айфон.

А еще собрался завести для сына страничку в соцсети, как хотела сделать Катюша, но не смог, пока у ребенка не было имени.

И вот я вернулся к тому же вопросу. Как назвать сына?

Сидел в кресле с ним на руках и примерял разные имена.

Максим Артемович. Нет, не то. Степан Артемович? Еще хуже. Денис, Олег, Николай, Константин…

«Список имен для мальчиков» — и снова сотни сайтов на выбор с расшифровкой значения имен и бла, бла, бла. Пролистал список сайтов, просмотрел столбики имен, не зацепился взглядом ни за один и закрыл сайт. А потом вбил в поисковике вопрос:

«За сколько дней нужно зарегистрировать новорожденного ребенка?»

И ответ меня удивил:

«Зарегистрировать рождение ребенка нужно в течение месяца после того, как он появился на свет. Но если вы пропустите этот срок, никаких штрафных санкций не будет, органы ЗАГС регистрируют рождение детей и более старшего возраста. Бывали случаи, когда свидетельство о рождении получили дети, уже достигшие годовалого возраста и даже больше». Потом я выяснил, что можно зарегистрировать ребенка в любом ЗАГСе не по прописке, а еще что частные семейные клиники оказывают медуслуги без полисов. Это было то, что мне нужно.

Я выдохнул с облегчением. У меня еще было время выбрать имя и решить вопрос с пропиской сына.

Он проснулся и скуксился, разевая беззубый ротишко.

— Кажется, кто-то проголодался и наделал в памперс… — с улыбкой проворковал я, принюхиваясь.

Мой малыш в ответ на это недовольно захныкал.

Я уложил его на постель и развернул пеленку.

— Фу-фу-фу, как плохо пахнет… — приговаривал, расстегивая памперс. — И рубашку уделал, сынок.

Слышал, как вошла в спальню жена. Краем зрения видел, что скрестила на груди руки, привалилась плечом к косяку и наблюдала за мной. Я не обращал на нее внимания.

Это ей, разумеется, не понравилось. Никогда не нравилось.

— Вот смотрю я на тебя, Вязев, и думаю: ты так себе это представлял?

— Что именно? — спросил я, так на жену и не взглянув, аккуратно обтирая сына влажными салфетками.

Вытер и низ запачканной рубашечки. Надо было бы ее переодеть, но я боялся это делать, боялся, что сломаю сыну тонкие хрупкие ручонки. Я вообще его боялся, внутри все дрожало сейчас, когда решил сам впервые все сделать. До того, как он уснул, потребовал от Наташи показать мне, как и что нужно делать. И сейчас был мой дебют.

— Ты думал, что будет вот это вот все? Говно, смеси, прививки, прогулки, ор… Или ты представлял себе, как весь такой счастливый поцелуешь жену и сына и умотаешь до вечера на работу, вернешься, пожрешь, потреплешь по головке сытого, умытого и идеального ребенка, трахнешь жену, как ты любишь, и выспишься? Так ведь, Артем?

Если честно, да. До сих пор так и представлял себе это.

— А что не так? — все-таки повернулся к Наташе.

— Подожди еще, узнаешь. Сегодня ты только вернулся домой, и я диву даюсь, как спокойно ведет себя твой безымянный отпрыск.

— Он и твой тоже.

— Да что ты? — вздёрнула бровь Наташа. — Не чувствую, что я его рожала — нет ни молока в груди, ни растяжек на животе, ни шва от кесарева…

— А это главное, что ты должна чувствовать? — спросил я, не понимая жену, потому что мысли были заняты тем, что надо приготовить смесь.

Я постелил чистую пеленку на кровать и осторожно уложил сына на животик. Покоя не давало это желтое пятно на рубашке. Можно было бы попросить Наташу переодеть малыша, поднимавшего головку и таращившегося на что-то, но все во мне противилось этому. Я, кажется, ревновал сына к жене. Или это было другое чувство? Не понять. Коршуном кружил над сыном и готов был заклевать собственную жену, если подойдет к нему.

— Иди сделай молоко, — сказал ей, так не дождавшись ответа.

Но он все же последовал:

— Я чувствую, что теперь у нас нет семьи.

Наташа сказала это как-то… безразлично. И вышла из комнаты, так, по сути, в нее и не войдя.

Я улегся рядом с моим ребенком, прикоснулся носом к его головке со светлыми волосиками и вдохнул невероятный запах. Мог дышать им сутки напролет, хотелось зацеловать малышка с ног до головы. Гладил его по головенке, спинке, попке, ножкам и наслаждался гордостью от того, что у меня есть сын. Любил его безмерно, до щемоты в груди, до слез. Перевернулся на спину и уложил мальчика на себя.

Он ронял головку, поднимал снова и рассматривал меня… Катиными глазами.

У меня внутри скрутилось от тоски. Я безумно скучал по Кате. Стиснул зубы так, что в глазах потемнело.

— Ничего, сынок, мы с тобой справимся. Я буду хорошим папкой, вот увидишь…

Малыш устал бороться с гравитацией, снова пару раз недовольно что-то промяукал на своем малышовском. Я прижал его к себе, сел. Уложил его на спину на пеленку и понял, что прошло уже минут десять, а молоко Наташа так и не принесла.

Вот курва.

Оставил мальчика лежать и пошел за женой.

Нашел ее в другой комнате. Она сидела на диване, поджав под себя ноги, и что-то строчила в телефоне.

— И как это понимать? — строго спросил ее.

— Что именно? — она тоже не подняла головы и не посмотрела на меня.

Мстила за невнимание. Королева.

— Я попросил тебя сделать молоко сыну.

Вот тут она от своего занимательного занятия оторвалась и на меня посмотрела:

— Сын твой — вот иди и делай. Я с ним в роддоме наплясалась, потом еще пока ты в больничке валялся, теперь ты вкуси радость отцовства. А я спать буду.

Я ответил на это тяжелым взглядом и молча ушел в кухню.

«Какой температуры должно быть молоко для новорожденного?»

«Как проверить температуру молока без градусника?»

«Сколько нужно молока месячному ребенку?»

— Сто грамм? Серьезно? — не поверил я своим глазам, глядя на табличку на каком-то сайте о новорожденных.

Покрутил в руке бутылочку. Взял банку со смесью, прочитал инструкцию. Согрел воду в чайнике до нужной температуры, мысленно похвалив себя за то, что купил навороченный — можно задавать градус подогрева воды. Правда, сделал полную бутылочку.

Боялся, что сын обожжется, пока остужал молоко под холодной водой, чуть ли не каждые две секунды делая микроскопический глоток, чтобы проверить, можно ли уже кормить малыша.

За шумом воды услышал крик сына и занервничал. В итоге, когда показалось, что молоко готово, вприпрыжку бросился в комнату, где ребенок уже заходился в плаче и дергал ножками и ручками.

Стоило коснуться соской его губ, как он жадно присосался и начал глотать.

Я выдохнул и вытер плечом пот со лба.

Не подозревая о том, что для меня все еще только начиналось.

Глава 5. Одна ночь из жизни

В общем-то несложные действия меня в итоге успокоили. С температурой молока я разобрался, даже рубашечку сыну сменил, хотя семь потов сошло — так боялся повредить махонькие ручонки. Но все тот же мамкинский форум, на котором я зарегистрировался под именем Катерина (!) содержал сотни вопросов и тысячи ответов. Там я прочитал, что новорождённый не такой хрупкий, как кажется. Поверить в это было очень трудно, глядя на два килограмма в сорока сантиметрах моей воплощенной мечты. Кто бы мог подумать, что она измеряется в цифрах, к тому же таких маленьких.

В закладках на моем айфоне появилось с десяток сайтов, которые маманьки рекомендовали друг другу, и когда сын уснул, я засунул в стирку его вещички, бегом принял душ и завалился на кровать почитать и подумать.

Свои мысли и планы я привык записывать в блокнот в кожаном переплете. Лежа в больнице, я записал несколько вариантов, как решить вопрос с пропиской сына. Пришло время действий.

Подбив подушки под спиной, я придвинул поближе к кровати коляску с сыном и уткнулся в свои записи и в айфон. Наташа пришла в короткой черной шелковой сорочке. Ее соски нахально торчали. Я отметил это и вернулся к просмотру вариантов планировки дома. Увлекся, представляя не черно-белый проект с видом сверху, а как будет выглядеть каждая комната в красках. Посмотрел предлагаемые застройщиком опции и тихо присвистнул от конечной цены. В принципе, денег могло бы хватить.

Повернулся к жене:

— Кстати, объясни мне, что за переводы на твою карту с общего счета?

Наташа, только что возившаяся на постели, замерла. Я видел, как она сжалась и напряглась.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — промямлила через минуту неуверенно, поняв, что с темы я не съеду.

Я засмеялся. Получилось издевательски. Даже самому стало неприятно.

— Когда ты стала дурой? — все же продолжил линию зла. — Телефончик свой сюда дала, быстро!

Она как раз держала его в руках. Я протянул ладонь, ожидая, что даст мне свой девайс, но Наташа сжала его крепко пальцами с новым маникюром. Пришлось отобрать.

В банковское приложение я вошел без проблем. Моя жена не запоминает пин-коды карт и приложений, пароли от страниц в соцсетях и электронной почты — они все записаны у нее в телефонном справочнике. Не знаю зачем, но я скомпилировал контакты в файл и отправил его себе в ватсапе, а сообщение тут же у Наташи удалил. Надо бы еще проверить, с кем она зависала весь день, кому строчила, кто для нее важнее младенца и мужа, но это не первоочередно.

Счет карты, на которую она переводила деньги, удивил. Денег на нем болталось около четырех тысяч. Я полупал глазами на цифру, поморгал — ничего не изменилось. Залез в историю и осел — она переводила крупные суммы какому-то «Ильдар Алиханович Б.».

— Кто такой? — потребовал у жены ответа, повернув к ней экран.

Она сидела испуганная, кусала губы, белая, как известка. Еще недавно я бы ее зацеловал, перестал допрашивать и зализал бы обиду фигурально и реально. Но сейчас меня взяло зло. Суммы переводов поражали. И они были регулярными. Тех денег, что Наташа воровала с общего счета, как какая-то крыса, ей бы не хватало. Судя по всему, вот сейчас я и узнал, куда она тратила свою зарплату. Выписку по счету я тоже заказал и вбил адрес своей электронной почты. Я прекрасно знал, что ничего Наташа не скажет, а устроит истерику. А мне она даром не надо.

Я швырнул ей телефон и во второй раз за последние пару месяцев почувствовал острое желание закурить. Встал с постели и вышел на балкон немного остудить тело и голову.