Я верну твою маму

Глава 1. Трещины

Начало тут https://litnet.com/shrt/g7S7

Ты сам выбираешь, о чём думать и что чувствовать.

Катя

Я лежала поверх застеленной кровати и смотрела в потолок. По нему проходила трещина. Похожая на молнию, замазанная, закрашенная, но… отчетливо видимая именно из-за этих маскирующих ее слоев. Я металась взглядом с одной ее стороны на другую и большими буквами выводила мысленные слова: ДО и ПОСЛЕ.

Сегодня меня выписывают. Я тут несколько дней, а кажется, только вчера на обходе мой врач — Лев Константинович, хоть и пенсионер, но все еще работающий — по-отечески утешал меня, когда лично пришел сообщить, что мой ребенок не выжил.

Я будто оглохла после этой новости. Никак не могла понять, как это возможно. Ведь ничего не предвещало. Мне даже тельце моего малыша не показали — Лев Константинович увещевал, что тогда мне будет еще тяжелее пережить потерю, что ненужно видеть мертвого сына, потому что смерть не бывает красивой, а у меня могут возникнуть страхи и комплексы.

Наверное, он прав. Но я лежала, ждала выписку и справку о смерти сына и не хотела уходить из роддома. Здесь была территория, где мне не нужно смотреть в глаза Артему. Где я могла ничего не делать, потому что ничего не хотелось.

Я не знала, как правильно переживать эту потерю. Мне казалось, я плохая мать и мало скорблю. Но… я уснула на операционном столе врача с животом, проснулась без него. Со швом-трещиной на коже и жизни, зашитым и замазанным, но под всеми слоями отчетливо различимым. И… всё. Как будто эта беременность была сном. Как будто я ее придумала, чтобы увести чужого мужа, и вот высшие силы меня разоблачили, а ребенка отняли.

Может, я тронулась умом?

И Артема тоже придумала?

Потому что он ни разу не пришел за все дни, что я лежала в роддоме и подыхала от непонимания, как жить дальше. Он ни разу не позвонил. Но наверняка знал, что наш сын, насильно родившийся на два месяца раньше, не справился. Он был не готов, а его…

Я села на кровати от непонятного смятения, какой-то догадки.

— Старкова, — бесцеремонно перебила вдруг возникшую важную мысль медсестра, открыв дверь в палату, — выписка готова. Можете спускаться за вещами в подвальное хранилище и идти домой.

Я неожиданно разозлилась на Валентину. Она всегда открывала дверь с ноги и вообще не слишком вежлива и деликатна. А сейчас она спугнула какую-то очень серьезную и важную мысль, на которую во мне что-то откликнулось. Что? Решимость? Потребность? Нет, не то…

Я прислушивалась к себе, пыталась отмотать назад то, о чем думала, но мысль умчалась безвозвратно. Я с досады чертыхнулась и зыркнула на медсестру, застрявшую в двери конвоем — ей будто не терпелось выставить меня поскорее. В ее репертуаре. Весьма неприятная девица. Мне даже забирать, кроме документов, было нечего — паспорт и обменку я, как советовал врач, всегда носила с собой. Кто бы знал, что ее слова о «мало ли что» воплотятся в жизнь так буквально…

Через полчаса блужданий по подвальным переходам по следам указателей я нашла хранилище, оделась в свое беременное платье и прочую теперь неподходящую одежду и вышла на улицу. Поежилась. Не от холода — день был невыносимо солнечный и теплый, даже деревья еще не стояли голыми — все же климат у нас ближе к южному и зимы дождливые.

Меня морозило от опустошения и какого-то глобального, вселенского одиночества.

Это не было метафорой, это была данность.

Я могла вызвать такси, чтобы уехать домой. Но мне было страшно возвращаться, казалось, там поджидает вся бездна отчаяния, вся не выстраданная боль потери и чувство безысходности.

Я подошла к автобусной остановке, но пропустила три круга всех маршрутов. В итоге ушла с остановки и побрела сама не знала куда — все дороги вели в личный ад.

Больничный комплекс в Перевальске один, зато современный, как и сам городок, большой, с многочисленными корпусами и собственным парком, кафе «ЗОЖ», из которого можно заказывать еду в палаты, и магазином с фермерскими продуктами — медгородок с собственной инфраструктурой, расположенный в центре города рядом со всеми другими важными организациями. Сразу за парком упал горбатый с ажурными перилами пешеходный мост через протоку, ведущий на набережную, следом за которой раскинулась огромная площадь, размерами превосходящая московскую Красную.

Площадь обступают Центральный магазин, модный клуб «Панорама», из которого меня привезли в роддом на скорой; высокое белокаменное с мраморной лестницей здание городской администрации, за которым стоят другие административные постройки; дорогой ресторан, торговый центр и что-то еще. От площади по городу разбегаются дороги, в том числе и Торговый проспект, что ведет к моему дому — только в конце нужно пару раз свернуть на прилегающие улицы.

Когда-то на его месте был старинный базар, ведущий к порту, построенному на берегу основного русла реки. Теперь там речной вокзал, а порт перенесли за город. Перевальск и назван так, потому что город находится на стечении торговых путей: речных, автомобильных и железнодорожных. Городок всегда славился постоялыми дворами и меценатами.

Я отвлекалась на мысли о городе, чтобы не думать о своей боли, засевшей комом в солнечном сплетении, но бесполезно — ноги принесли меня назад к роддому. Меня сюда словно магнитом притянуло. Я стояла и тупо смотрела на двери приемного покоя, не понимая, что я снова тут делаю. Меня тянуло войти внутрь чувство, что я что-то там оставила. Я с трудом пересилила себя и направила стопы в парк, чтобы через мостик пройти на площадь.

В кармане куртки зазвонил телефон. Я вздрогнула, сердце дико забилось, так что дышать стала часто. Взглянула на экран со страхом и надеждой… но нет, это был не Артем.

Я набирала его номер каждый день первые дни. Абонент был недоступен. Я терялась в догадках, что произошло. Ведь он так ждал рождения сына, такие эмоции не подделаешь.

А потом пришло понимание, что ему тоже плохо и больно, ведь он точно знал, что случилось с ребенком. И он просто не мог меня видеть. Или не хотел? Как будто без ребенка я стала ему не нужна.

Снова что-то мелькнуло в голове, как будто та же мысль отозвалась, которую спугнула медсестра. И я замерла, но ухватить эту комету за хвост не смогла.

Телефон больше не звонил.

К уже двузначной цифре приплюсовался и этот непринятый звонок от Жени.

Я шла через площадь, забитую расписными телегами, тентовыми павильонами и прилавками — шел первый день ярмарки в честь работников сельского хозяйства. Было многолюдно, шумно, весело… неуютно. Меня все раздражало. Этот смех, зазывалы, музыка, громкие объявления, поединки силачей, пляски и… дети с сияющими восторгом глазами.

Я постаралась пройти площадь поскорее, чтобы оказаться на Торговом проспекте, откуда, похоже, сегодня схлынула толпа. Но на проспекте попала под дождь и прижалась под козырек у какой-то витрины, чтобы переждать первые минуты непогоды, как всегда, самые сильные. Капли летели в лицо, и я развернулась к стихии спиной.

Оказалось, я остановилась около книжного магазина. Через стекло увидела, что внутри есть скамейки для читателей и даже кофемашины. И я решила зайти.

Это известный сетевой магазин, каких полно по всей стране. Просторное двухуровневое помещение с тысячами книг, подсвеченными замкнутыми витринами с дорогими изданиями, цифровая презентация на огромном экране… Я не сразу поняла, что в магазине проходит встреча с писателем. Народу на ней было немного, я не знала этого автора и что он пишет, но присела на стул за спинами остальных гостей.

Оказалось, это автор книг нон-фикшн, где-то даже известный психолог и коуч, который пишет книги о том, как преодолеть страхи, побороть комплексы, противодействовать манипуляторам, выйти из созависимых отношений… Невольно я увлеклась, заслушалась и прониклась интересом. Когда люди стали подходить за автографами, я взяла все его книги и подошла тоже.

Мужчина мне улыбнулся, так тепло и приятно, очень располагающе. Он определенно хороший психолог, потому что мне захотелось вывалить на него свою боль.

Но народу было много. И я решила, что возьму его визитку и, может быть, если это не очень дорого, попробую попасть к нему на консультацию.

Мне просто необходимо было с кем-то поговорить о своей беде.

— Как вас зовут? — спросил автор стопки книг, приятно удивленный моим интересом к его трудам.

— Екатерина Старкова, — ответила я и вдруг поняла, что горло и губы давно пересохли, потому голос прозвучал излишне хрипло и даже сорвался.

— Все будет хорошо, Екатерина, — улыбнулся психолог и принялся расписываться.

Я следила за его рукой, не читая слова, что он выводил в каждой книге. Какие-то фразы или короткие предложения. Лишь в одной он писал дольше — последней.

Когда он закончил, я не стала задерживаться. Взяла со стола его визитку и свои книги, налила кофе в стаканчик с трубочкой и прошла на кассу.

Дождь теперь моросил, а не хлестал в окна, и я попросила девушку завернуть книги в пакет и положить их в другой, чтобы уберечь от влаги. Вышла из магазина и пошла дальше. Теперь чуть быстрее, потому что было не так страшно возвращаться домой, будто эти книги меня защитят от бездны боли, что меня там поджидала.

Но до дома я не дошла.

***

Артем

Оказывается, когда отлучают от любовницы, ломка такая же, как когда бросаешь курить.

Только не существует «Монпансье» от этой тяги («Дитя раздора»).

Пришлось задержаться в Перевальске. Сын родился недоношенным. Я его еще не видел. То есть воочию. Можно было подняться к жене в платный бокс, но я держал с ней связь по телефону и смотрел на сына только через экран смартфона.

Я боялся встретить в роддоме Катю, хотя все знал о ее состоянии и оплатил лучшие лекарства, чем ей назначили, среди которых и действенное успокаивающее. Я беспокоился о ее здоровье — перед глазами нет-нет, да и всплывали страшные образы, в которых она мертвая и с зияющей рваной дырой на беременном животе. Мне это снилось теперь. Нереальные, чудовищные кошмары.

Труднее всего было не звонить ей. Хотелось прийти, прижать к себе и…

Что за этим «и» — я не знал.

Не готов был к рождению сына так быстро. Иначе представлял все это. Планировал быть после всего с Катей какое-то время, чтобы дать ей время успокоиться и самому убедиться, что она справилась. Потом сказать ей, что наши отношения закончились и мы с Наташей уезжаем.

Но все пошло не так. Я оказался не готов ни к чему из того, что произошло. Я просто струсил. И не мог сам себе объяснить, чего именно боялся. Мне не хватило ровно того времени, что малыш не дотерпел до естественных родов. Но на что мне не хватило этих пары месяцев, я не мог сказать. Не дошел до какой-то черты. Что за ней должно было быть? Момент истины?

Я вздрагивал на каждый звонок, хотя Катя не могла мне звонить — я сменил не то что обе сим-карты, но и телефон. На следующий день после того, как Катю увезли в роддом, пошел и купил комплект для выписки и вспомнил ее слова:

…с хорошей камерой, чтобы фотографировать сыночка и снимать видео…

Так и поступил — сменил старый сотовый лапоть на новую модель айфона и потребовал от Наташи присылать фотографии сына каждый день. Я их и сохранял в папках по датам… как это собиралась делать Катя.

И по магазинам ходил со списком, составленным ею, когда мы гуляли по детским бутикам: радионяня, памперсы, влажные салфетки, бутылочки и десяток разных молочных смесей, коляска, набор для купания… Сотня вещичек, которые, оказывается, нужны человеку с самого рождения. И, кажется, я еще много чего приобрести забыл. Или просто еще не знал, что будет нужно.

Пока Наташа лежала в роддоме, в коммерческой палате, я успел смотаться в Выселки за кое-какими вещами. Оставил машину около ворот у дома жены и задами прошел до Катиной избушки. Сел на тот же пень и… провел там несколько часов.

Теперь, когда Кати этом доме не было, он не казался мне таким уютным. Он будто опустел, выцвел, грустно замолчал.

Все как у меня внутри без нее.

Стекла не отсвечивали горячими солнечными зайчиками, стены не казались теплыми, а ждать проявления жизни на территории больше не приходилось. Не было больше там жизни. Стояла оглушительная тишина.

Только мое внутреннее состояние синхронизировалось с этой притихшей в тоске пустотой и одиночеством, а не с обыденным течением жизни вокруг.

Я подошел к задней калитке и дернул ее. И впервые за все время дверь для меня не открылась. Она будто вцепилась замком и петлями мертвой хваткой в забор и больше не желала пускать меня туда, где мне было тепло, уютно, как дома.

Все правильно. Я разочаровал этот дом. Не заслужил и потерял право войти на территорию Кати.

В город возвращался с болью в сердце. Не хотел, но впервые за эти дни после рождения сына почувствовал потребность надраться в хлам и выспаться без кошмаров.

Скоро моего сына выпишут из роддома.

Все получилось, как я задумал.

А радость-то где?

***

Катя

«ЧиЖ» — современный хостел на Торговом проспекте, хорошо вписавшийся между «Лабораториями для школьников» и семейного магазина одежды и обуви. Кофе в стаканчике закончился как раз, когда я подходила к урне около входа в этот хостел.

Я выкинула стаканчик, постояла пару минут… и вошла внутрь.

Приятный небольшой холл с аквариумами вдоль стены, стойка администратора, слева от которой зияло пятно дверного проема, за которым виднелась лестница. Кожаные кресла прислонились к стене напротив и отгородились от прохода низкими лакированными столиками, на которых лежали визитки и буклеты хостела вперемешку с какими-то журналами. И очень много растительности.

Этот последний факт меня и подкупил. Я люблю зелень. И аквариумы так умиротворяюще журчали пузырьками от аэраторов.

— Могу я вам предложить комнату или койко-место? — приветливо спросила девушка в форменной блузке нежно-мятного цвета и с беджем на шнурке.

«Алина», — прочитала я и кивнула:

— Койко-место. Если можно, в комнате, где уже есть люди… только без детей, пожалуйста.

— Есть место в комнате на шестерых, на восьмерых, но там пока только одна женщина заселилась.

— На шестерых будет как раз удобно. Там много народа?

— Да, все места заняты, кроме одного. Оно удобное, около окна, как раз рано утром освободилось. Оформляем?

— Да.

— Тогда прошу паспорт или водительские права.

Я достала из сумочки документ, стараясь не смотреть на выписку из роддома и справку. Протянула администратору и, пока она оформляла гостевые документы, осмотрелась.

В дальнем углу увидела дверь, за которой угадывалась кухня, еще одна была открыта и вела, как я поняла, в нечто вроде кладовой для багажа гостей хостела.

— Пойдемте, я покажу вам комнату и что у нас где находится, — отвлекла меня Алина.

— А нет, не сейчас. Я вернусь чуть позже. Можно я пока оставлю у вас книги? — поставила влажный пакет на стойку.

— Да, конечно.

Осмотревшись, я поняла, что задержусь в хостеле на несколько дней. Мне нужна временная буферная зона, нейтральная территория. Я не готова была продолжать жить, потому что все изменилось. Нужно сначала перестроиться. И я очень рассчитывала на психолога, которого сегодня нечаянно услышала. И в хостеле я остановилась, потому что он сказал — не оставайтесь одни, не изолируйте себя, растворите внимание во внешней среде.

Но и на эти несколько дней мне нужны были вещи. Поэтому я не глядя засунула в сумочку паспорт, взяла гостевой пропуск и ключик и вышла на улицу. Соседний магазин одежды мне как раз подойдет, аптека на углу тоже понадобится, и супермаркет надо будет посетить.

На все это ушло часа два. В комнату я пришла с набором для душа, комплектом домашней одежды и нижнего белья, кучкой лекарственных препаратов и всякой съедобной всячиной из супермаркета.

Койко-место мне выделили в длинной комнате, оно было отделено фанерной перегородкой, как и все другие. Удобно, что кроме кровати оно захватывало и полметра прохода. Над изголовьем висело лаконичное бра, сбоку — полка-столик и пара розеток, в изножье — вешалка с плечиками. На постели меня ждали теплое одеяло и запечатанный комплект белья — не нового, но чистого.

Через полчаса я уже забралась с ногами на застеленную постель, укрылась одеялом и читала одну из книг психолога, в которой он перед подписью написал: «Ты сама выбираешь, о чём думать и что чувствовать».

В общем-то, в этих словах заключался смысл книги, которую я прочитала за ночь под храп соседа напротив, чью-то ссору по телефону, слышную из другого «купе», и звуки фантастической комедии (спасибо, что не психологического триллера и не мелодрамы) из кабинки сразу за мной. Возможно, я бы меньше слышала, если бы плотно закрыла дверцу, такую, какие бывают в шкафах-купе. Но я ее, наоборот, приоткрыла, чтобы попадал свежий воздух.

Меня ничуть не раздражали все эти шумы. Они давали мне ощущение не-одиночества, уверенность, что если что-то случится (почему я вообще об этом думала?), то рядом есть люди, которые придут на помощь.

Уснула я под утро и проспала до обеда.

Боль и мрачные мысли все еще владели мной, но я твердила как мантру: Ты сама выбираешь, о чём думать и что чувствовать… Ты сама выбираешь, о чём думать и что чувствовать… И это помогало. Едва сознанием овладевали мысли о сыне или Артеме, как в груди сжималось и переставало биться сердце, оно будто дрожало в агонии. Мгновенно становилось жалко себя, и на глаза выступали слезы. Сначала я не могла бороться с этим и плакала не раз, не два и не десять, слезы и эта боль стали перманентными…

…но через неделю мне стало капельку легче.

Я читала уже третью книгу психолога, на этот раз подчеркивая и обдумывая некоторые его мысли и советы и за неимением закладок загибая уголки страниц.

Один совет запал мне в голову. Я еще не знала, как подступиться к его воплощению в жизнь. Прежде всего мне нужно было вернуться домой.

***

Артем

Несколько часов до Краснодара я несся так, будто решил собрать все возможные штрафы — договорился с риелтором о встрече в доме в пригороде, который присмотрел по интернету.

— Слева живет пожилая семейная пара, справа дом аварийный, давно стоит пустой — владелец просит неадекватно большую сумму, — рассказывал мне молодой парень с энтузиазмом. — Ваши хозяева появляться не будут, оплата идет через счет нашей фирмы и по всем вопросам, конечно, обращаться тоже к нам.

— Угу… — кивнул я, осматривая высокие потолки, лестницу на второй этаж, выход на террасу… — Как давно менялась электрическая проводка, где щиток и…

…еще полсотни вопросов, которые у меня возникали по ходу знакомства с домом. Оставив фирме пару заявок на установку дополнительного оборудования, я подписал документы, оплатил дом на два месяца вперед и депозит и поехал ночевать в гостиницу — меня тяготила тишина и одиночество. К тому же до того, как я привезу сюда жену и сына, мне предстояло подготовить детскую.

Я выбрал для нее самую большую комнату с собственной ванной и французским окном. Спальня рядом была небольшой, но мне казалось, что и этого пространства для нее много.

В гостинице я расположился с планшетом в ресторане, заказал еды и выпивки и штудировал сайты местных онлайн-магазинов. Риэлтерская контора обещала выполнить мои поручения за ближайшие три дня, поэтому доставку покупок я заказал на более позднюю дату.

Не заметил, как пролетела ночь.

Еда осталась нетронутой, зато пузырь почти опустел. Я поднялся в пустой двухместный номер, разулся, запер дверь, приоткрыл окно и упал на кровать, даже не раздевшись.

Утром проснулся от головной боли. Сел на постели и понял, что сегодня мне не снился кошмар про Катю. Но она все же снилась — привез в арендованный дом ее, с ней ходил по комнате в качестве риелтора и говорил ей с гордостью, что выбрал для нашего сына самую большую комнату, как она и хотела… Бред какой-то…

Катя в принципе не выходила у меня из головы, я думал о ней постоянно, даже если не думал. Это тяжело, но к этому нужно было привыкать. Наш сын всегда будет напоминать мне о ней. С этим как-то нужно будет жить.

Очень хотелось ей позвонить. Она наверняка на меня обижена или даже очень зла на то, что исчез из ее жизни, не поддержал.

Я гнал от себя мысли, что боль от потери ребенка может затмить обиду на меня. Лев Константинович сказал, что ее боль пройдет быстро, как бы цинично это ни звучало. Она не видела своего ребенка, не знает как это — держать его в руках, кормить грудью. Не знает его запаха, не видела его лица. Ее руки и глаза не знали младенца. Я надеялся, что он прав, и цеплялся за эти слова врача.

Главное, что она здорова и может иметь еще детей.

Нет, я достаточно сломал ей жизнь, не имею права мучить ее еще больше. Как бы мне ни хотелось услышать ее голос — не должен. Я сам это все сделал, к чему теперь муки совести, горькое сожаление и эта слабость?

Я убрал телефон в карман.

Мне было чем заняться — нужно было еще многое сделать до приезда жены и сына.

Я быстро принял душ и вышел из гостиницы.

Пора было съездить в пару мест, выяснить, могу ли я рассчитывать на работу там, где ее присмотрел.

Дорогие читатели!

Рада видеть вас в продолжении истории Артема, Кати и Наташи. Будем распутывать клубки семейных тайн, попытаемся понять, что стало причиной поступков героев. Буду рада комментариям, но прошу не оскоблять персонажей. Святых я еще не видела. И прямолинейных картонных героев, как в комиксах, где зло — черное, а добро — белое, я не пишу. Мои герои совершают поступки, неважно — плохие или хорошие, они пытаются преодолеть свои слабости и решить проблемы, которые, как и мы все, создаем себе сами, они совершают порой роковые ошибки, но готовы меняться и исправлять навороченное.

Не забудьте забрать книгу в библиотеку.

Глава 2. А где в этой схеме я?

Будьте заняты. Это самое дешевое лекарство

на земле — и одно из самых эффективных.

Предложенная зарплата не воодушевляла, но нужно было с чего-то начинать. Снова собирать собственный автопарк.

Или вообще заняться чем-то левым?

Наташа теперь сядет дома, а на меня ложится двойная нагрузка — содержать жену, арендованный дом, ребенка. Никогда не задумывался о том, куда жена тратит свою зарплату. У нас с ней общий счет — мой, и она всегда все оплачивала с него, кажется, даже безделушки мне на день рождения тоже. Но куда уходила ее зарплата? Корпоративная карта у нее от другого банка, я за ее тратами не следил.

Мне никогда не нужны были деньги жены, я даже не вспоминал о них, но вот сейчас какое-то время ей придется придержать свои хотелки, и финансовая подушка нам не помешала бы. Я часть заработка откладывал на накопительный счет, на который капали неплохие проценты, записывался весь кешбэк и разница до округленных сумм. Это неприкосновенный запас.

Открыл банковское приложение и посмотрел остаток на активном счете. Залез в историю, чего никогда не делал, и не понял, что за переводы увидел. Суммы отгрызались небольшие, не больше пяти-десяти тысяч, но достаточно часто.

Что за хрень, черт возьми?

Заказал выписку по счету за все время. Обещали прислать на электронную почту. Я закрыл приложение — потом разберусь — и поехал проверить, как обстоят дела в доме.

Переезд — это финансовый Армагеддон. Даже мне, далекому от дизайна, было очевидно, что денег сюда уйдет немало: посуда, шторы, детская мебель, постельное белье…

Мне все это не надо — в домах живут только женщины и дети, мужики приходят туда помыться и переночевать. Потому пусть Наташа занимается минимальным благоустройством, а мое дело маленькое — деньги зарабатывать.