Я верну твою маму

Краснодар, как временный город проживания, я выбрал неслучайно — у меня в ста километрах от него имелся в собственности участок земли. На нем я собирался строить для своей семьи дом с видом на море. На неприкосновенный накопительный счет я и откладывал финансы на эту затею.

И что жена отщипывала от общего счета понемногу и никогда мне об этом не говорила, неприятно задело. Я вроде чеков не требовал, в тратах в рамках разумного не ограничивал — и тут такое…

Подумал было снова открыть приложение и отвязать Наташу от совместного баланса, но решил сначала все выяснить — подбить масштаб недоверия и задать вопросы жене.

С таким вот неприятным осадком на душе, добавившимся на угрызения совести из-за Кати, я занимался делами. Летал на «Лексусе» из одного места в другое как сраный веник: пройти медкомиссию; посмотреть, как сделали то, что просил, в доме; настроить новые предложения на телефоне; принять доставку и расставить мебель в детской; покрутиться по окрестностям — посмотреть, что находится рядом; сгонять на участок — зарос, к чертям, так, что границ не видно…

На ночь перед возвращением в Перевальск остался в арендованном коттедже. Выбрал совсем небольшой: холл-гостиная и две комнаты внизу и еще одна с балконом — под крышей. Дом родителей Наташи в два раза больше. А территория тут вообще никакая. То есть почти никакой — от силы хватит места поставить небольшие качели и насыпать горку песка.

Но я задерживаться тут не собирался, потому что все временное быстро становится постоянным — дело привычки. А я и так на несколько лет задержался в доме родителей Наташи. Надоело чувствовать себя приживалой, хотел иметь свое. И откладывать строительство своего гнезда дальше просто некуда.

Набодяжил растворимый кофе в новую кружку, достал из пакета готовые отбивные и отварную картошку, отрезал толстый ломоть хлеба и уселся перед висевшей на стене плазмой полистать местные каналы.

Только чем бы я ни занимался, из мыслей не выходила Катя. Я помнил, что привезу сюда Наташу, но куда бы ни посмотрел, представлялась Катя. Как она осматривается с легкой улыбкой; как подходит и благодарно целует, обвив шею руками; как смотрит ласково и предано; как идет в кухню быстренько приготовить что-то мое любимое и устроиться у меня под боком на диване… И это все бы еще ничего, но я не мог представить жену с моим сыном на руках… и ни разу не видел, между прочим — она всегда снимала видео и показывала сына, когда он лежал в кроватке. А вот Катю я запросто и сам того не желая будто воочию видел: как баюкает сына, целует в лобик, что-то тихо напевает и смотрит на ребенка с такой любовью, а на меня после с таким восхищением и счастьем, что я орать хотелось в голос.

Это просто невыносимо!

И мне невыносимо хотелось ее себе в руки сейчас. Пекло бок, к которому я мог бы ее прижимать, пока слепо пялился в детективный сериал, зудели пальцы, которыми мог бы трогать ее, голопопую. Губы чесались от желания целовать ее, а член торчал как автомат Калашникова, готовый расстрелять штаны.

Я только пыхтел и сопел от жесточайшего возбуждения обвить всем собой податливую и горячую Катю…

Эта была пытка почище мук совести. Я подсел на Катю крепче, чем думал, выдирать ее приходилось из себя с кровью и нервной системой. Мне просто нельзя было находиться в состоянии покоя, потому что Катя набрасывалась на меня изнутри и терзала, вызывая все чувства разом.

Я не выдержал этого испытания сегодня.

***

Катя

Неделя в хостеле, а вещей забрать домой набралось столько, что пришлось покупать сумку. Шов еще доставлял дискомфорт, я снова спала только на боку и вообще избегала напряжения на нижнюю часть живота, поэтому решила купить сумку-тележку. В ней везла трехлитровую банку свежего меда и круг домашнего сыра — я все же сходила на ярмарку.

Пока шла, присаживалась везде, где находила место отдохнуть, и чем ближе подходила к дому, тем чаще останавливалась. Около дома просидела долго. Смотрела на свои окна и не могла решиться подняться в квартиру.

Но уже вечерело, не ночевать же на улице. Это глупо. Все равно мне придется жить дома.

Хотя…

Никогда и мысли не было, а тут вдруг подумала, что квартиру можно продать или обменять. Может, вообще уехать из города? Куда-нибудь к морю поближе, от Артема и Наташи подальше. Город у нас небольшой, однажды за углом встретимся.

Наверное, эта мысль меня и подогнала.

Я встала и решительнее зашагала к подъезду.

Хорошо, что послушала продавца и взяла сумку на высоких резиновых колесах — затягивать на ступеньки тележку было легко, хотя нагрузила я ее порядком.

Замок отперла тоже вполне уверенно. Но вот когда зашла в квартиру, взгляд упал на стены в детской, и перед глазами все поплыло от слез.

Я бросила сумку у порога, прошла и захлопнула дверь в детскую. Разделась и разулась, вошла в спальню…

Только и тут от триггера спрятаться не вышло. Потому что сразу в глаза бросился лежавший на комоде прозрачный шуршащий пакет с комбинезончиком.

И меня, наконец, безжалостно накрыло.

Эта ослепительно-желтая вещичка выжгла все усилия держать себя в руках, которые я тренировала все эти дни. Двенадцать сантиметров поперечного разреза под пупком… Разве я теперь когда-нибудь смогу забыть о своем горе, когда напоминание о нем теперь буквально вырезано на моем теле?

Обессиленная истерикой, я не помнила, как уснула. Наверное, психика просто не выдержала и вырубилась. Я проснулась на следующий день далеко за полдень. Чувствовала себя так, будто… слов не было и сравнивать это ни с чем я не могла. В моей жизни уже была боль — когда я потеряла родителей. Теперь вот и сына…

Навалилась такая апатия… Я не ела, не включала телевизор. Иногда делала глоток воды, плакала и спала, вымотанная и опустошенная. Вот реально ведь опустошенная. С трещиной-швом на теле над пустотой.

Не могла справиться. Одной не получалось.

Чтобы прийти в себя, решила заняться чем угодно, плавно сворачивая на необходимые дела.

Пошла в ванную, глянула на себя в зеркало в коридоре и пришла в ужас. В гроб краше кладут. На всякие процедуры потратила часа три. Душ, крепкий чай. Потом нашла корейские маски и выбрала «Для сияющей кожи». Потом патчи против отечности век, потом привела в порядок волосы. За время беременности стрижка потеряла форму, и я решила выползти в парикмахерскую, заодно купить фруктов и свежих овощей. Зачем только? Все равно ком в горле мешал, горло постоянно было словно сдавлено, в него протекала только жидкость.

До вечера я искала, чем себя занять, лишь бы и на минуту не останавливаться и не дать себе шанса снова скатиться в апатию и истерику. Телевизор включила громко, чтобы перебивал мысли. Желтую детскую вещичку — триггер, который лишал меня сил сопротивляться горю — и унесла в детскую. Просто поскорее кинула в пустой комнате и снова захлопнула дверь так, будто за мной гнались адские псы.

В спальню почти заскочила, трясущимися руками схватила ноутбук и полезла смотреть мебель — мне срочно нужен был шкаф, чтобы поставить в коридоре перед дверью в детскую. Так как раз удобный угол между ней и входом в мини-гостиную.

Открытый шкаф нашелся быстро. Выбрала почему-то черный и заказала доставку со сборкой на завтра.

Так прошел еще один день отложенной жизни.

Нужно было получить через Госуслуги справку о смерти сына, но я никак не могла решиться на этот шаг. И на работу выходить надо было. Но для этого пришлось бы вернуться в Выселки. Вот уж чего я не смогла бы вынести, так это вопросов соседей о том, где мой ребенок.

Нет, никаких Выселков. Значит, увольнение и поиск работы в городе. Знать бы еще, чем заняться.

Было уже темно, когда я включила бра и снова открыла книгу психолога о философии стоицизма. Но не успела даже страницы прочитать, как в дверь требовательно позвонили.

Я вздрогнула, села на постели и зачем-то схватила подушку. Сердце бешено забилось, руки затряслись, а ноги ослабли.

Там точно Артем. Больше некому. Никто больше не знает этот мой адрес.

А я одновременно очень хотела увидеть Артема, но гораздо больше боялась этой встречи.

Звонок повторился и продлился с полминуты. Вдогонку раздался стук в дверь — так стучат, когда случается пожар.

А он в моей жизни сейчас и случился. Меня колотило, как котенка-сфинкса на льду, выпотрошенное нутро горело ничуть не меньше, чем лицо. Я едва ли не на согнутых, очень слабых ногах подобралась к глазку и зачем-то зажмурилась до того, как заглянула в него.

— Катюш, я слышу, как ты дышишь, пожалуйста, открой.

За дверью стоял Женя.

Я сглотнула и открыла дверь.

Женя был взволнован. А я… Вообще не ожидала увидеть его на пороге своей квартиры.

Дверь отомкнуть получилось со второго раза — руки тряслись и вспотели так, что привычное легкое движение потребовало усилий, а первый раз пальцы с замка просто соскользнули. А когда распахнула, сразу оказалась в руках визитера.

— Катюш, как ты?

Его руки на моих плечах, взволнованный взгляд, наклоненная к плечу голова, чтобы заглянуть мне в глаза, и вся поза, будто он готов к решительному рывку… Всего этого вместе с вопросом, заданным полным участия и сострадания голосом, я ждала от Артема, а принес мне это совершенно чужой мужчина.

Я всхлипнула, закусила губу… но все же некрасиво разрыдалась.

***

Артем

Напиться — не вариант. Погонять зверя в кулаке на Катин образ — запредельный треш. Мне нужно было переключаться на семью — жену и сына. Времени на примирение с Наташей после акта агрессии в туалете клуба не было. Но я был настроен серьезно — ей придется считаться с моими желаниями, надобностями и возможностями.

Но воспитательный процесс пока откладывался до ее возвращения домой.

Они с сыном долго лежали в роддоме. На маленького человека валилось то одно, то другое. То он лежал в камере, то не набирал вес. Наташа говорила, что когда его наконец перевели к ней в коммерческий бокс, она думала, что он вообще умер — сын спал сутки и не шевелился. Не реагировал ни на что вообще — настолько был слаб, что будто и не жив. Кормить его приходилось насильно, заставлять глотать. Жене помогала медсестра — за деньги теперь даже флешмоб медсестер можно купить, — поэтому я был относительно спокоен.

Но прошло больше двух недель.

С одной стороны, это было время, когда я как бы еще ничего не натворил. Ну… почти. Еще можно было вернуть сына матери.

С другой стороны, это было время, когда жена под присмотром врача и медперсонала училась обращаться с ребенком и привыкала к нему.

А мне просто нужно было как-то разобраться в том кошмаре, в который превратилась моя жизнь. Я вообще не чувствовал себя спокойно. Меня разрывало разными эмоциями.

Я тосковал по Кате, как Хатико по своему пропавшему человеку. И злился на себя, что не заметил, пропустил момент, когда она просочилась в кровь и теперь портила ее денно и нощно.

Я злился на жену, а она не прекращала поддерживать эту злость.

— Выписка завтра с двенадцати часов, — предупредила она, когда позвонил ей по видеосвязи уже практически ночью.

Я выматерился от души, потом поинтересовался зло:

— А что ты не сказала завтра в полдень?

— А тебе что, неделю ехать? — так же зло ответила она. — И ты где вообще? — нахмурилась, забегала взглядом вокруг меня.

— В Краснодаре, дом снял в аренду.

— Могу себе представить, что ты там снял… — фыркнула, и у меня вдруг вздыбилась от протеста кожа. А Наташа уже атаковала новым вопросом: — И когда ты собираешься туда заселиться?

— Завтра заберу вас с сыном и сразу поедем.

— Не выйдет. На второй день педиатр придет из поликлиники. И вообще… — она замолчала.

— Что вообще? — нахмурился я. — Ты передумала уезжать?

— На это даже не рассчитывай, — замотала она головой. — Но сначала надо свидетельство о рождении получить. Кстати, а прописка? Ребенка надо прописывать, если не хочешь, чтобы к тебе служба опеки пришла.

— В доме в Выселках же можно прописать?

— Ты дурак? Чтобы по деревне тут же поползли слухи, откуда у нас взялся ребенок в то же время, когда твоя блядь спала с живота?..

Меня дернуло это «блядь». Наташке повезло, что она это сказала по Ватсапу. Иначе бы я схватил ее за тонкую шейку и заставил подавиться этим словом.

Катя — не блядь. Не шлюха.

Она хорошая девушка. То, что я сделал ее своей любовницей — моя вина. Она просто меня полюбила. Имеет право на чувства. Я в ее любви купался и нежился. Я чувствовал ее поддержку и уважение. Всегда чувствовал, даже когда Катя еще не стала моей любовницей. Она видела во мне мужчину, человека и никогда слова плохого о Наташе не произнесла.

Разумеется, жена имела право на ревность, обиду, злость… Но не имела права оскорблять Катю. В конце концов, это Наташа сейчас в роддоме с сыном, которого Катя родила.

Стало больно ладоням — оказалось, я так крепко сжимал кулаки, что впился в кожу подстриженными под основание ногтями.

Мне придется серьезно поговорить с женой. Но не сейчас. Сейчас это будет бестолковый разговор — через экран Наташу не проймешь. Да и я просто знал, что она тупо прервет звонок. Это будет аналогом ее привычного разворот на пятках и хлесткого удара волосами по лицу. Это приём у жены отработан с юности. Один из тех, что раньше меня восхищал, делал ее непокорной в моих глазах, той девушкой, одобрения которой нужно заслужить, за которую стоит бороться. Капризной, но заманчивой целью.

Теперь меня это бесило и держало на дистанции. Я как-то незаметно для себя стал отходить от жены, прежде чем сказать ей что-то важное. И все чаще выбирал промолчать, потому что знал, что в ответ получу «пфф», или «фрр», или презрительно поджатые губы…

Что с ней стало не так?

Нет, не с ней — со мной. С ней как раз все до оскомины привычно, все ее реакции предсказуемы. И моя — тоже.

Я: что-то предложил.

Жена: фыркнула.

Я: побежал переделывать, как хочет жена.

Че-ерт возьми… А где в этой схеме я?

— …Эй, ты там уснул? — услышал громкий голос Наташи.

— Чего ты орешь рядом с ребенком?! — вызверился я на нее сразу за всё.

— Да ему плевать на шум, — отмахнулась жена. — Они глухой.

— В смысле — глухой? — испугался я так, что яйца поджались, в глазах потемнело и руки затряслись.

***

Катя

— Я не знаю, что говорить… чем помочь…

Женя был растерян. Мы сидели в кухне. Передо мной стоял наполовину пустой стакан воды, а перед гостем полный, но уже второй. Как в жизни: в моей — наполовину пустой, в его — чрезвычайно полной.

— Не надо ничего говорить, — шмыгнула я носом, вытирая мокрые от слез щеки депутатским платком. — Спасибо, что выслушал. Мне этого не хватало, — я слабо улыбнулась.

Мне правда стало легче. Разделить беду с кем-то, просто выговорившись — оказывается, это так важно.

— Катюш, если я могу чем-то помочь…

Женя положил руку на мою и чуть сжал пальцы. Это было так… мощно. Жест дружеский, но меня словно взяли за руку и повели над пропастью, давая уверенность, что не упаду, что удержат, что опасности сорваться больше не предусмотрено.

— …Только скажи. Я все сделаю, что смогу.

И что не сможет никто другой. Жене по статусу больше возможностей открывается.

— Я пока не знаю, что дальше, и нужна ли мне помощь.

— Я завтра в Выселки еду, может, поедешь со мной? Тебе надо какие-то дела там сделать?

Больше всего я боялась ехать в деревню. Но он прав — мне нужно уволиться и проведать дом. С депутатом не так страшно, но ведь он не со мной возиться туда едет.

— Я… Да… Нет, потом… — замялась я, а глаза снова намокли.

— Не-не-не, Кать, не плачь! — кажется, Женя испугался. — Я все понимаю и буду с тобой!

— Я дом хочу продать. Наверное…

Как-то жалко его стало. Артем столько в нем сделал, там ничуть не хуже, чем в городской квартире: теплый туалет, ванная, стиральная машинка, вода в доме, отопление, генератор и все такое. У нас таких домов в деревне не так и много. И место хорошее — на параллельной с центральной улице, а на задворках лес с небольшой болотиной, и дальше — небольшой приток, впадающий в реку. Живописно. А воздух какой!

— Вот как раз еду инспектировать два новых проекта. Слышала про автокинотеатр и торгово-развлекательный центр?

— Да, но ничего конкретного.

— Там все конкретно. Приглашены журналисты и владельцы — москвичи, известные олигархи. В газетах будет интервью с ними и архитекторский проект, так что после статьи цены на дома в Выселках взлетят. Тогда и имеет смысл продавать, если не передумаешь. Я, кстати, наоборот завтра там купить землю под строительство собираюсь. Дотянул, что цены уже поднялись, но еще успеваю. Поедем вместе? Покажешь мне свой дом?

Он улыбнулся. А я вдруг поняла, что отвлеклась от своего горя. На минутку, но забыла о нем, не думала совсем.

— Ну… мне надо уволиться, чтобы без отработки, и… — Я задумалась, быстро перебирая в памяти, есть ли что-то, что еще я бы забрала сюда до продажи дома. Ведь перевозила не все, многое там осталось. Жить я там больше не хотела, но когда-нибудь как дачу использовать — святое дело. — Да, мне надо посмотреть, что забрать сюда.

— Вот и отлично. А работу ты уже нашла? — спросил и тут же ударил себя по лбу ладонью: — Господи, что я несу… — Я не успела понять, за что он себя ругает, как он ошарашил: — Катюш, а не хочешь со мной поработать? Платить буду не так чтобы много, но разных плюшек вдогонку полно типа бесплатного питания, проезда, санатория и всего прочего. Мне как раз пара помощников полагаются.

— Так я ничего не понимаю в твоей работе, — засомневалась.

— Один человек нужен для работы с населением: принимать жалобы, помогать составлять заявления, направлять их куда надо, отвечать на вопросы, которые не требуют моего вмешательства, и так далее. Второй помощник — на бумажную работу: разбирать почту, писать в инстанции и сопровождать меня везде, где требуется. Личный ассистент. Я бы тебя хотел видеть на этой должности. Но пока я не нашел в приемную кого-то, одному помощнику придется совмещать, так что работы будет по горло и даже больше. День ненормированный, но…

— Я согласна! — перебила депутата, который даже взмок то ли от объема работы, то ли стараясь меня убедить.

— Фу-у-х-х… — протяжно выдохнул он и засмеялся. — Ты не представляешь, как я рад. Видишь, презентации делать не умею. Если бы ты меня после такого предложения отправила лесом, я бы понял.

— Ненормированный рабочий день — то, что мне сейчас нужно, — я улыбнулась. Хотя ничего не понимала в инстанциях, заявлениях и прочем, но это меньшее из зол. Научусь, разберусь, смогу. — Чаю? Кофе?

— Не откажусь. Ты составишь мне компанию?

Я кивнула.

— А ты ел вообще? — Бросила взгляд на настенные часы и чуть не задохнулась — три часа! Он три часа сидит со мной и будто даже и не собирается уходить, не торопится, не бросает меня в такой момент. — Ой… Я тебя задерживаю. Так неудобно…

— Прелесть быть депутатом в том, что ни перед кем не отчитываешься, кроме народа. А народу нужен результат, хоть совсем не работай. Давай поедим. Омлет сделаешь? Есть из чего? Я могу сходить за молоком.

Я глянула в холодильник и согласилась:

— Да, давай. Еще нет хлеба.

— Замечательно!

Женя поднялся, а я удивилась — что замечательного-то?

Депутат умчался, будто на пожар. Я даже в окно выглянула посмотреть, не побежит ли он в гастроном. Он не побежал, но шел очень быстро. Улыбнулась и принялась, пока жду, нарезать копченое мясо.

Женя вернулся очень быстро — еще бы! С такой-то скоростью! И в руках держал торт и букет цветов. И два полных пакета из гастронома.

— Я, конечно, тот еще добытчик, все больше на прилавках охочусь и шкуру мамонта не принесу, но… Когда к тебе шел, понимал… А сейчас нам вроде есть что отпраздновать, да? Твою новую работу. Да? А цветы… помнишь, я хотел пригласить тебя на свидание… — Он замялся. — Прости, все это тебе сейчас даром не надо. Вот я идиот…

А я…

Села за стол, уткнулась в букет и подумала об Артеме.

Он сейчас должен со мной быть, поддерживать, помогать пережить горе. Я бы простила ему исчезновение без вопросов, если бы он был равнодушен к сыну. Но нет, он очень его ждал. Он любил его еще не родившегося. И меня он тоже любил. Женщина чувствует, как к ней относится мужчина.

Но, кажется, я просто видела то, что хотела видеть, придумала то, чего быть не могло. И мне пора строить свою жизнь без него.

— Я согласна, Жень. Я пойду с тобой на свидание.

Глава 3. Первый день он трудный самый

— А как ты меня вообще нашел? — спросила я Женю, когда мы уже закончили завтрак и пили чай с медом и сыром.

Женя принес полные пакеты продуктов. Ему неоткуда было знать, что мне мало что надо, поэтому он купил всего, но больше разных фруктов и всякого печенья — сказал, не знает, какие люблю, потому брал всего понемногу.

— Да это нетрудно было, — пожал плечами депутат, — попросил начальника полиции помочь.

— Понятно…

Мне очень хотелось попросить Женю, чтобы нашел Артема, узнать, почему он бросил меня в такой момент…

Впрочем, пора было вытряхивать из головы и сердца мужа бывшей подруги. Теперь он найдет новую любовницу, нагуляет другого сына… Зачем ему еще одна женщина, которая не смогла выносить ребенка?

Только вот Наташа сама так захотела, а я… не понимала, что произошло.

Сердце сжалось, потом сильно забилось, даже руки задрожали.

Нет, мне нельзя думать больше об Артеме.

— Хочешь поехать со мной в администрацию сейчас? Сделаем тебе пропуск, я напишу намерение взять тебя на работу для твоего начальника, чтобы не отрабатывать. Можем оформить переводом, чтобы стаж был непрерывный…

Я смотрела на молодого мужчину и задавала себе вопрос: чем я заслужила вот это всё? Вселенная хочет меня спасти от горя и дать второй шанс стать счастливой?

— Жень… Ты должен кое-что обо мне узнать до того, как мы пойдем с тобой на свидание. — Я сглотнула и посмотрела в глаза депутату. Он ответил серьезным взглядом, готовый слушать. — Это был ребенок Артема…

Я запинаясь, исповедовалась, рассказывала, как все произошло, с самого начала. Женя слушал очень внимательно и не перебивал. Кажется, вообще не шевелился. И эмоций своих тоже не выдавал.

А когда я закончила о нас с Артемом, все же не удержалась и добавила:

— Я не понимаю, куда он пропал. Почему не позвонил ни разу, не спросил, как я… Он словно сквозь землю провалился.

— Он все знает, — ответил Женя. — Артем оплачивал более эффективные лекарства для тебя, каждый день спрашивал о твоем состоянии.

Я замерла на это неожиданное откровение. Было приятно услышать, что Артем заботился обо мне после всего… Но тут же накатила еще большая горечь.

— Но почему же он пропал? Я звонила ему по сто раз в день…

Не нужно было говорить о бывшем любовнике с мужчиной, только что пригласившем меня на свидание, но в то же время это последний момент, когда еще можно.

— Сам не понимаю. Я знаю его давно и достаточно хорошо… Ну ты помнишь, что мы одноклассники. Артем всегда был более чем серьезным парнем, ответственным. Целеустремленным и до фанатизма упертым. Я всегда думал, что быть ему олигархом — есть у него деловая хватка, стратегическое мышление. Он способен на поступки, не боится рисковать. Я всегда думал, что и жена у него будет под стать. Но когда узнал Наталью, очень удивился. Наташа… кукла и стерва. Их отношения с Артемом как бы искусственные, что ли… Я не знаю, как это объяснить. Но я не поверил в их семью.

— Хм…

Я задумалась. Мне так никогда не казалось. Артем Наташу на руках носил, любое желание выполнял, души в ней не чаял. Я же видела, как смотрел на нее с… азартом. И восхищением. Она — королева, которая уверена, что ее любят, а он оправдывал эту уверенность на все сто.