Я верну твою маму

Мне перепало лишь немного того, что мог дать своей женщине Артем. Но я ни о чем и не просила. Сама для себя неожиданно влезла в его семью, хотя и не делала первый шаг. Но, надо быть откровенной хотя бы с собой, все же уступила его напору и согласилась на роль второй.

Артём мне всегда нравился как человек, как мужчина в том смысле, что я такого хотела и для себя. Надежного, способного стать опорой и решить все проблемы.

Да, я могла согласиться с тем, что Артем не легкомысленный человек, ответственный и точно упертый — уж это я на себе прочувствовала. Если что-то решил — прет комбайном и сметает все на своем пути. Это даже в мелочах проявляется.

— Артем, не надо мне пластиковые окна ставить! Ну как они на моей халупе смотреть будут?

На следующий день все окна уже заменены, и пластик на них под дерево — с рисунками сучков и годовых колец. Я даже не поверила сначала, что это пластик — смотрелись как деревянные.

— Артём, где я буду бензин для генератора брать? Не надо мне его! Подумаешь, со свечкой посижу. У меня плитка есть и газовые баллончики, если подстанция надолго вырубится.

На следующей неделе генератор подключен вместе с отоплением, а канистра с бензином с тех пор всегда полная.

Да даже в магазине так бывало: я посмотрела, например, на дыню — цена заоблачная, потому что рано еще для бахчевых, и прошла мимо. А на кассе обнаружила ту самую дыню в тележке. Артем не принимал отказов и аргументов, что дыня, скорее всего, безвкусная. Лишь когда сам убедился, что вкус и правда травяной, согласился:

— Ты была права. Но я должен был убедиться.

В этом весь Артем.

Какие бы ни были грабли — он должен получить по лбу, чтобы пойти другой дорогой к цели. Он всегда платил по счетам за свои ошибки и за свой успех.

— А как вы подружились с Натальей? — спросил Женя.

У меня случилось дежавю. Но я рассказала.

— Помнишь трагедию на пароме?..

Несколько лет назад шоссе, ведущее в город, провалилось — хорошо, что на том участке в тот момент не было машин. Пока изучали, в чем причина, и строили мост над геологически нестабильным местом — оказывается, там проходит разлом земной коры, в город можно было попасть только с помощью парома.

Но то ли паромщик был пьяный, то ли паром настолько дряхлый, то ли его перегрузили, но он перевернулся на быстром течении и люди ушли под воду вместе с машинами. Кому-то удалось спастись, но вот родителям Наташи и моему отцу — нет.

У Наташи была бабушка, а я три года провела в интернате. Потом вернулась в наш с отцом дом. А с Наташей познакомились поближе уже в институте, когда узнали друг друга — первый раз виделись на панихиде по погибшим.

В деревне наши дома стоят на разных улицах. Их дом был самым богатым в то время, самым красивым и большим. А мой отец был простым работягой, растил меня один — мама умерла, когда мне было восемь лет.

Папы вообще не должно было быть на пароме в тот день. Я узнала, что у него была в городе женщина, к которой он поплыл. До сих пор для меня загадка, почему он не рассказал мне о ней. Оксана оказалась хорошей девушкой, навешала меня в интернате, плакала вместе со мной по отцу. Она сказала, что он не хотел обидеть меня новыми отношениями, потому что очень любил и берег.

Наверное, если бы он не скрывал свою новую любовь, у меня бы была приемная мама, папа был бы жив, и я бы не стала любовницей женатого мужчины… так похожего на моего отца своей обязательностью, нежностью, заботливостью…

Я снова расплакалась.

Женя переставил табуретку к моей, сел рядом и прижал к своей груди мою голову. Гладил по волосам и, показалось, незаметно целовал. Но я чувствовала только его поддержку и сострадание, и никакого намека на похоть.

— Прости, что все утро заставляю тебя плакать, — попросил он. — Давай я сполосну чашки, а ты пока соберешься? И поедем. Не стоит тебе киснуть одной со всем этим.

Я закивала, шмыгая носом. Он был прав.

— Только я теперь опухшая от нытья. Приду в администрацию — что там подумают?

— Ты даже заплаканная красивая, Катюш. Давай иди собирайся.

Он так тепло это говорил, что мне снова спокойнее стало.

— Жень, а откуда ты знаешь, что Артем оплачивал и… все такое?

Я не смогла не спросить. Мне еще не хватало сил расстаться с Артемом, а эта новость всколыхнула надежду снова увидеть любимого мужчину.

Господи, ну что я за дура такая, а?!

— Я тоже каждый день звонил. Ты не брала трубку, и мне пришлось узнавать все у медсестёр. Я собирался привезти нужные медпрепараты, но мне сказали, что все уже оплатил отец ребенка.

— Но это мог быть не Артем.

— Не мог. Он сам сказал, что он отец. Я хотел с ним поговорить об этом, но в клубе было не место, не время и не то состояние, а потом он как сквозь землю провалился. Забрал Наталью из клуба почти сразу, как тебя увезли на скорой. Так грубо ее схватил и на выход поволок, будто убить хотел. Я позвонил на следующий вечер, когда отоспался, но он уже был недоступен.

— А-а… начальник полиции… — наводила я на ответ — пыталась я узнать что-то еще.

Но Женя лишь руками развел:

— В Выселках его нет. Сосед сказал, они с женой переехали на постоянное место жительства в Перевальск, но и здесь его найти не удалось. Исчез. И мне это не нравится…

***

Артем

Я топтался в комнате выписки новорожденных.

Мне было нехорошо. Очень нехорошо. Я словно выпал из окружающей действительности. Она маревом проплывала мимо, я слышал произнесенные чьими-то глухими голосами обрывки фраз так, словно у меня заложило уши. Перед глазами то летали белые мушки, то наползали белесые пятна. Я не чувствовал тела, меня будто мотало в невесомости, хотелось прилечь — такая накатила беспричинная слабость.

Держался из последних сил.

И это чертово состояние не имело ничего общего с радостью. Я просто дох физически.

Чтобы не упасть, привалился к стене спиной и задрал голову, прижимаясь затылком к прохладной поверхности. От этого простого движения меня повело и затошнило. Еле удержался на ногах и опустил голову. И сразу почувствовал резкую боль под черепом.

Да что со мной?!

Кто-то подошел ко мне — я не мог сфокусироваться, а громкий голос звучал будто в кастрюле, бился о ее стенки и дико раздражал. Я сжал голову руками и сморщился.

И все исчезло. Кроме тишины и темноты.

А потом в нос ударил резкий запах, кто-то легонько бил меня по щекам.

— Ну вот и молодец, папочка, пришел в себя, — прощебетал незнакомый голос. — От счастья в обморок упал. Ничего страшного, и такое бывает.

Я с трудом открыл глаза. Мне все еще было очень хреново. Повести глазами, чтобы осмотреться, было трудно. Но я понял, что сижу у стены на полу, а жена держит меня за плечи.

— Вот удивил так удивил, — проворчала она. — Думала, козликом от счастья скакать будешь, а тут… Вставай давай.

У меня не было сил сделать это самостоятельно, но Наташа помогла.

— Где сын? — прохрипел я и поразился тому, насколько жалко и слабо звучал мой голос.

— С тобой все нормально? Ты белый весь и губы синие.

— Нормально, — ответил и наткнулся взглядом на конверт для выписки, который покупал для своего ребенка.

Шагнул к нему, и меня шатнуло.

— О нет, — Наташа крепче подхватила меня под руку, принимая на себя мой вес. — Это точно не обморок от счастья. Садись-ка посиди…

Она помогла мне сесть рядом со столом, на котором неподвижно лежал темно-синий с голубыми ромбиками конверт. Там мой ребенок. Мой первый сын. А я не могу взять его на руки, потому что они словно отнимались, стали ватными и не очень послушными.

Я точно не порядке.

Как же не вовремя!

Наташа кому-то звонила, что-то говорила — ее голос снова бился внутри моего черепа, как в ложка в железной кружке.

Потом что-то загремело, и мир кувыркнулся.

Меня, кажется, резко стошнило, и снова тихий темный провал.

В себя я пришел в больничной палате. Раздетый по пояс, лежал на высокой современной кровати. Девица в медицинской пижаме возила чем-то у меня по груди. Дернулся было, но услышал женский приятный голос:

— Лежите спокойно, еще минутку.

— Что случилось? — спросил, чувствуя себя вроде бы немного лучше.

— Транзиторная ишемическая атака, — объяснила девушка в медицинской хламиде.

— Что? Я таких слов не знаю.

— Микроинсульт в простонародье, — улыбнулась врач. — Придется полечиться.

— Сколько?

Вот не было печали…

— Три недели точно.

— Что?! Нет! — Я снова дернулся, чтобы встать и уйти. — У меня сына из роддома только выписали!

— Поздравляю, — улыбнулась девица. — А теперь спокойно еще минутку молча полежите, а то мы с вами никогда эхокардиографию не закончим.

Я откинулся на подушку и шумно выдохнул. Твою мать…

Дождался, пока закончит, и спросил:

— Жить буду?

— Долго и счастливо, — подтвердила девушка.

— Тогда я пошел. Где мои вещи?

— Вы можете и пойти, но какой смысл, если завтра вас привезут обратно с уже более серьезной формой инсульта?

Я сел на постели. И да, мне, черт возьми, все еще было хреново. К тому же что-то мешало смотреть, будто козырек на глаз сполз. Я потер глаз — не помогло. Девушка смотрела на мои телодвижения, явно подмечая, что движения мои были не слишком уверенные. Потом она достала зеркальце из кармана и протянула мне:

— Посмотрите.

Я открыл кругляшок и… охренел. Половина моего лица словно потекла. Конечно, свой знаменитый «Крик» Ваг Гог с меня бы не написал, но все же уголок губы опустился, веко нависло — оно и мешало смотреть, — и будто даже щека как-то обвисла.

— Что это? — спросил с трудом — горло будто веревкой перехватило.

— Если не начать лечение сразу, через шесть часов терапия будет уже бесполезной. Но вы все еще можете уйти и провести с вашим сыном… — она прищурилась и продолжила: — ну, дня три, не больше.

— А потом я сдохну?

— Как получится, — поджала она плечами. — Раз вы такой упертый, то, скорее всего, решите перенести более сильный удар на ногах. Значит, возможны необратимые последствия. Вы же понимаете, что речь идет о головном мозге?

— То есть стану дураком? — хрюкнул — почему-то хмыкнуть не получилось.

Девушка так на меня посмотрела, что я уже сейчас почувствовал себя дураком. А она пожала плечами и ответила:

— Тюльпанчиком вы станете, молодой человек. Таким вялым и никому не нужным немощным тюльпанчиком.

— Вы явно сгущаете краски.

Я все еще не мог поверить, что это происходит со мной. А как можно поверить, что ведущий здоровый образ жизни мужик станет растением? Из-за какого-то сраного микроинсульта. Нет, я не согласен! Что за бред?!

— Так что, домой пойдете или полечимся?.. — вместо ответа на мое возражение ласково спросила она.

А я… завис. Мне реально все еще было хреново, хотя уже слегка отпустило — возможно, что-то уже вкололи, пока я валялся… тюльпанчиком. Сына на руки я бы сейчас не взял — уронить еще не хватало. Но мне надо было выходить на работу — раз. Уезжать под Краснодар — два. Прописывать где-то сына — три. И я не мог оставить жену одну с сыном — четыре.

И последнее перевешивало все прочее. Я каким-то шестым чувством не доверял Наташе. Она не мать, одна не справится. Я вообще не представлял, как она с ребенком будет, даже образ такой в голове не возникал. Будь это Катя, я бы не дергался даже.

Черт… Зачем я вообще всю эту кашу заварил?!

— …Пока вы думаете, я допплерографию сделаю и отвезу вас на МРТ. Как раз анализ крови будет готов. Самое интенсивное и эффективное лечение в первые двадцать четыре часа. Поэтому давайте поспешим.

Наверное, эти слова девушки, немного насмешливой, но, безусловно, доброй, расставили все по местам. Я решил, что задержусь в больнице. Пройти обследование не мешало, и терапия тоже мне точно нужна. Моя жизнь стала важна для меня самого. Я стал папой. Я обязан быть сильным, здоровым, чтобы воспитать сына. Мне придется смириться и пролежать сутки в больнице. Потом я решу, что делать дальше.

— Мне надо позвонить… Где мой телефон?

***

Катя

Очень странно оказаться в здании городской администрации. Все внутри оформлено строго, торжественно, лаконично. Я бы даже сказала — государственно. Тут сама атмосфера настраивала на дела, касающиеся высших ценностей, самого существования государства. По сравнению с ними дела отдельной деревни и колхоза или магазина как-то меркли, но в то же время приходило понимание, как все эти местечковые проблемы и успехи и формируют это общее пространство, именуемое государством.

— Как тебе? — поинтересовался Женя, когда мы поднимались от пропускного пункта, где мне выдали временное разрешение здесь находиться, по широкой лестнице, застеленной красной ковровой дорожкой.

— Великолепно, величественно, — улыбнулась я, оглядываясь на огромную хрустальную люстру в холле. — Возвышенно, вдохновляюще… — продолжила.

— Первое задание хочешь? — засмеялся Женя.

— Уже? Давай, — улыбнулась я в ответ.

— Напиши мне все свои ощущения в алфавитном порядке. Букву В можешь пропустить.

Теперь рассмеялась я.

Вот как у него это получается? С Женей рядом я забывала о своем горе. Оно фонило, но лишь на физическом уровне. А в книге психолога я прочитала, что физиологические реакции следуют за мыслями. Улыбайся — и настроение неизбежно поднимется. Я как раз перешла с книги о стоицизме к теме эмоционального интеллекта. Кто бы сказал мне раньше, что нон-фикшн о саморазвитии окажется гораздо более увлекательным чтением, чем художественная литература! Ох, как же много я пропустила…

За обменом репликами, мы поднялись на второй этаж. Именно на нем располагались приемные депутатов. Оказалось, это не просто кабинет и комнатка для секретаря, а целые… эммм… кварталы, в которых приемная с ресепшн — центр депутатской вотчины. Из нее двери вели в кабинет Жени — самое большое помещение со столом для конференций; из него открывались двери в комнату отдыха с барной стойкой и мягкой мебелью — это помещение больше походило на небольшую гостинку, тут можно было жить, а самое главное, что в ней за дверью был санузел с душевой кабиной. Еще две двери из приемной вели в небольшие кабинеты помощников депутата.

— Ну а теперь что скажешь? — спросил Женя после небольшой экскурсии.

— Нет слов, — покачала я головой. — Это у всех депутатов такое?

— Я не знаю. Наверное. Не интересовался. — Женя ответил как-то уклончиво, даже отвернулся, избегая смотреть в глаза, и пошел за свой стол. А когда сел за него, рукой предложил и мне: — Давай не стой, Катюш, садись. Введу тебя в курс, подготовимся документы для твоего перевода через увольнение и поможешь мне подготовиться к интервью. Да, ещё надо тебя к местному сисадмину отвести, чтобы дал доступ к программам. И в службу безопасности тоже заглянем, но это уже когда пропуск готов будет.

— Как всё строго и запутанно…

— Контроль жёсткий. Доступ по биометрии.

— Оу, — улыбнулась я, — каждый раз из клавиатуры будет высовываться игла и забирать у меня каплю крови?

— Нет, отпечаток пальца или сетчатка глаза, — объяснил серьёзно Женя, и меня настраивая на деловой лад. — Вот, держи список вопросов интервью.

— Их заранее присылают? — удивилась я.

— Да, если интервью плановое. Но могут быть неожиданные вопросы от желтой прессы.

— Ну они же обычно по личному проходятся, — задумалась я.

— У всех есть скелеты в шкафу, — бросил на меня быстрый взгляд Женя.

— Мне кажется, у тебя их нет, — откровенно сказал я.

— Ну а как я стал депутатом? — улыбнулся Женя.

— Голосование, нет? — предположила я.

— Да, но заключительный этап. Если будешь работать со мной, политтехнологией придется интересоваться. Тогда все и поймешь.

А я что-то вдруг будто выдохлась. Будто запала хватило ровно вот досюда, а дальше стало как-то все равно. Я вздохнула и приложила усилия, чтобы собраться с мыслями и слушать моего нового работодателя внимательно…

…День закончился для нас почти в десять вечера. Женя предлагал поехать домой, ведь сначала планировалось, что я проведу с ним часа три, пока пройду инструктаж и все такое. И так бы и было, если бы депутат на самом деле мог, как говорил, хоть совсем не работать, лишь бы результат был. Я убедилась, что работы у него как раз на троих хватит, и он сам пару раз заикнулся, что ему не хватает двадцати четырех часов в сутки на все дела, чтобы сделать их вовремя. Его то дергали к главе администрации, то звонили с жалобами люди — один звонок был из Выселков. Пачка распечатанных писем требовала регистрации и ответов, несколько резолюций на рассмотрение к ближайшей сессии обсуждения тоже нужно было подробно изучить. И ладно бы только их — еще и море сопутствующих документов и просто справочной информации.

У нас просто не получилось сесть и сделать все дела спокойно. Зато я сразу окунулась в работу с головой и прошла боевое крещение. Ноги дрожали от слабости, руки от неуверенности, казалось, что делаю что-то неправильно. Но к моменту, когда мы собирались уходить домой, я уже освоила внутреннюю программу, познакомилась со всеми на этаже, обзавелась парой новых полезных знакомств среди помощников других депутатов, получила ворох комплиментов и три приглашения выпить кофе в нерабочей обстановке от влиятельных мужчин, список нужных телефонов, документ для прохождения контроля и одобрение службы безопасности.

— Напрашиваться на чай не стану, — сказал Женя, проводив меня до двери квартиры. — Отдыхай, но если что — звони.

И это относилось не к работе, а к моему эмоциональному состоянию.

— Я так устала и получила такое количество информации, что, думаю, она мне будет сниться.

— Это хорошо. Ты молодец, Кать. Очень мне сегодня помогла.

— А ты обманщик, Женя, — покачала я головой. Он вздернул бровь. Но я вошла в квартиру. Напоследок сказала еще только: — Спокойной ночи.

И закрыла дверь.

Глава 4. Прекрасные кошмары

Мы тянемся к тем, кто делает нам больно.

Не идиоты ли мы?

(Ф.М.Достоевский)

Все оказалось не так страшно. И послужило мне уроком, что люди заняты своими проблемами, а на чужие им плевать.

Никто даже не спросил меня ни о чем. Был живот, нет живота — какая разница? Родила, не родила — плевать. Единственный человек, кому это было интересно — бухгалтер. И то потому что встал вопрос о выплате мне причитавшихся пособий. Но стоило сказать, что я увольняюсь, как и тетя Сёма потеряла ко мне интерес. Баба с возу — кобыле легче.

Мой прежний работодатель подписал документ о переводе и единственный, кто все же взглянул на мой опустевший живот. Но ограничился короткой улыбкой и репликой «Поздравляю» между тем, как поставить подпись на заявление и позвонить тете Сёме, чтобы выплатила мне остатки.

Остатков наскреблось неожиданно прилично: мне, к удивлению, выдали премию, оплатили посты для паблика и сайта страусовой фермы, набежали неплохие проценты с продаж скорлупы и кожи страусов от сувенирных мастерских. Мне даже одно расписанное яйцо на подставке и три пера, красиво выкрашенных, с ручками на конце прислали в подарок.

— Неплохой итог прошлой и начало новой рабочей жизни, — одобрительно улыбался Женя, когда я села в его машину с неожиданными презентами.

Мне и раньше что-то перепадало, например, сумки, перчатки, ремни, кошельки присылали стабильно, но вот скорлупки и перышки — впервые. Мне на минуточку даже жаль стало увольняться с привычного интересного места. Но зарплата, которую мне обещал Женя, позволяла все это покупать без особых раздумий о том, а хватит ли потом месяц дожить?

— Знаешь, я сама в шоке, — похлопала глазами не кокетства ради, а потому что правда еще не совсем пришла в себя от удивления.

— Сначала к тебе в дом, потом махнем посмотрим на мой кусок земли, потом на встречу с журналистами и Акромовым.

— Это он владелец нового торгового центра?! — воскликнула я.

— Ну да, — улыбнулся Женя и кивнул на навигатор: — Адрес скажи.

— Да тут недалеко: выезжай на трассу, я покажу, где свернуть, — отмахнулась перьями. — Мне даже не верится, что я таких людей вот как тебя увижу… — вернулась к прежней теме.

Депутат на это только усмехнулся:

— Для меня это тоже первый шаг в будущее. И я надеюсь, он будет таким же удачным, как твой. А там и не такие люди будут.

Ох, мужчины… Планов у них — громадьё. Хотя что уж… у меня теперь тоже.

До моего дома доехали за десять минут. Депутат оставил свою иномарку за воротами и вошел во двор вслед за мной.

— Уютно, — заметил, оглядевшись по сторонам. — И странно, — добавил.

— Почему странно? — обернулась я к гостю с крыльца, отпирая замок.

— Вот этот пятачок, я так понимаю, весь твой огород? — махнул рукой на пятачок земли и пару небольших парников.

Я кивнула и пожала плечами — мне хватало.

— Еще две сотки под картошку за домом, небольшой сад, а остальное — просто зелень для красоты.

— Хотел бы я посмотреть летом, как тут все выглядит. Мне кажется, многоярусно.

— Да. Я в немецком журнале подсмотрела и распланировала. Мне нравится, как на Западе планируют пространство и сочетают растения, что они цветут до самой осени.

— Знаешь, надо тебя познакомить с моей сестрой. Ей бы не помешала такая подруга, как ты, Катюш.

Я вошла в дом.

Столько мыслей передумала, пока ехала, о том, что тут почувствую. Думала, нахлынет, ведь столько встреч с Артемом здесь было, столько его руками здесь сделано… Но почти ничего такого не произошло.

Конечно, я в каждой вещи видела след присутствия Артема, даже его футболка и спортивные штаны остались лежать в кресле, в которые он переодевался, чтобы помочь мне с чем-то по хозяйству. Но только Женя не дал мне разнюниться. Ему хватило минуты обойти весь дом, сказать «Хороший дом, продавать рано», вывести меня за дверь и сообщить:

— Нет ничего такого, что тебе было бы нужно в городской квартире. Поехали на участок.

Я только рот раскрыла, закрыла, дверь и калитку замкнула и в машину снова села.

Что это было вообще?

Но и на участке депутата мы провели времени не больше. Даже меньше. Точнее — вообще не провели. Даже из машины не вышли. Женя ее даже не остановил — медленно проехал по дороге мимо поля с куском леса на берегу реки, показал ориентиры границ его будущих владений и спросил:

— Нормально?

— Круто, — ответила я, оценив живописный удобный уголок для строительства дома.

— Значит, беру, — удовлетворённо кивнул депутат, тут же дал газу и вылетел на трассу.

Через сорок минут мы уже приехали на место встречи с журналистами.

Большой синий тентовый павильон был виден издалека. Когда мы с Женей вошли в него, там было жарко от прожекторов, шумно от голосов, многолюдно.

Мой первый выездной рабочий день начался с порога…

…А через день в офисе Женя вышел из кабинета и сказал:

— Катюш, я должен тебя кое о чем спросить… — навалился на мой стол ладонями.

— Хорошо, — пожала я плечами. — Я слушаю.

— Есть что-то, что держит тебя в Перевальске?

Я распахнула глаза от удивления.

— Странный вопрос… — насторожилась, но, прислушиваясь к себе, поняла, что не жду ничего плохого от своего работодателя и просто этого человека. — Наверное, нет, — осторожно ответила. — А что?

— Ты не откажешься от работы со мной в Прибрежном?

Я даже встала, раскрыв рот.

— То есть, — сглотнула, споткнувшись на слове, — ты будешь работать в краевом центре?

Женя кивнул, серьезно смотря на меня.