Люблю тебя ненавидеть

– Не переживай, – Андрей поднялся и, прежде чем уйти, наклонился и коснулся своими прохладными губами моей щеки. Коротко. Едва ощутимо. И тут же отстранился. Скулы у него слегка порозовели, словно он смутился. А потом, видимо, чтобы разрядить повисшую между нами неловкую паузу, подмигнул и умчался прочь.

И вместо того, чтобы думать про его поступок, про этот робкий чмок в щеку, я унеслась мыслями к Тимофею. Бредово? Согласна. Нерационально? Еще как. Да только ничего не могла с собой поделать. Этот парень даже на расстоянии магнитом к себе притягивал.

Интересно, он в курсе, что произошло? Реально ли они с Соней вместе? И… почему он стоял как истукан? Почему не вмешался? Ведь говорил такие сладкие речи, что рядом со мной, чтобы я не переживала, он здесь. На деле же, его присутствие только омрачило мою и без того никчемную жизнь.

Наверное, мне с ним нужно поговорить. Пусть разбирается со своими подружками, пусть скажет им, что между нами ничего нет, и меня в свои игры больше не втягивает. Мы так-то друг друга и не знаем толком. Хотя в глубине души мне казалось, что я ему симпатична. Но я так понимаю, это был ложный знак, симптом, который не подтвердился.

Андрей вернулся минут через двадцать: принес мою одежду и сообщил, что мне разрешили переночевать в лазарете, даже ключ дали от дверей. А вечером он, как самый настоящий друг, принес мне ужин и сидел со мной почти до девяти, рассказывая, что происходило в лагере. Про наш конфликт между девочками народ помалкивал, как и про мой позор у мужской душевой. Все было относительно тихо, будто этот ужас мне привиделся.

– А Тим? – сжав руки в кулаки, уточнила я.

– Я его не видел ни во время ужина, ни до. Не знаю, где Макаров, – пожал Андрей плечами.

Ушел он почти в девять, и было видно, что уходил он с неохотой. Но я устала и хотела отдохнуть, тем более завтра предстоял тяжелый день: встретиться с одногруппниками, Соней, как-то выдержать все это и не сломаться. Думала, Маринке позвонить, совета спросить, однако этот порыв быстро улетучился. Что я ей скажу? Твой парень спит с другой? Или твой парень странно себя вел со мной? Нет, надо в первую очередь с Тимом разобраться, потом уже подруге жаловаться.

Переодевшись в черный топ с тонкими бретелями и короткие шорты, которые я носила как пижаму, я закрыла дверь на замок и несколько раз дернула ручку, чтобы наверняка. Выключила свет, накрылась одеялом и задремала.

Проснулась из-за странного осостояния, будто не могу шевельнуться. Дернула рукой, и вдруг ощутила боль в запястье. Да такую резкую, словно в кожу впилось что-то, похожее на веревку. Распахнув глаза, я панически вскрикнула, осознав, что мои руки привязаны к изголовью кровати. А рядом сидел человек. Во всем черном, с капюшоном на голове, тень от которого скрывала его лицо. Я замерла, ощутив, как сердце забилось в конвульсиях.

Мамочки…

– Проснулась? – спросил хрипловатый мужской голос. Из-за волнения я не понимала, слышала ли когда-то его или нет.

– Кто ты… – я задыхалась.

– Твою мать, – усмехнулся он. – Какая ты забывчивая, крошка. Я же обещал, что мы скоро познакомимся. И этот день настал.

Он схватил ножницы с тумбы, поднес их к моей груди. Чт… что он собрался делать? Нет, нет, только не… Я, наверное, сплю, и это просто плод моего воображения. А что, если не сплю?

Господи, этот парень точно безумец!

– Не смей! Не трогай! – завопила я, пытаясь хоть как-то оказать сопротивление. Ерзала, брыкалась, но бесполезно.

Щелк…

Он отрезал от моего топа кусок. Так, что один бугорок груди теперь был обнажен.

Щелк…

И вот уже второй оказался обнаженным. Я в ужасе забилась, увидев, как наглые пальцы потянулись дальше….

Глава 12

Странно. Безумно странно. То, что происходило со мной дальше, не поддавалось никакому объяснению. Словно реальность слегка сдвинулась, и я оказалась в каком-то чужом, тёмном сне.

– Знаешь, что я больше всего ненавижу? – с ледяным спокойствием проговорил сталкер. Ведь это точно был он, я не сомневалась.

Холодный металл ножниц медленно скользнул по моей груди. Я резко вдохнула и зажмурилась, чувствуя, как по коже разливается тревожная, щекочущая дрожь. В этот момент мне хотелось исчезнуть, раствориться в темноте комнаты, лишь бы только не чувствовать этого странного, пугающего тепла, которое начало разгораться внутри.

– Отпусти меня… – едва слышно прошептала я, не решаясь открыть глаза.

Воздух вокруг изменился он стал каким-то густым, осязаемым, пропитался чужим ароматом табака, свежести, что бывает после дождя и чего-то истинно мужского. Этот аромат обволакивал, проникал в лёгкие против моей воли, и злил меня, ведь он мне понравился.

Когда я, наконец, заставила себя распахнуть глаза, сталкер пристально смотрел на меня. Чёрный капюшон, чёрная маска, оставляющая открытыми только тёмные, пронизывающие глаза. Его лицо находилось в нескольких сантиметрах от моего, и от этой близости внутри всё сжималось — страх, любопытство и что-то ещё, чему я не могла подобрать названия.

Ножницы снова коснулись кожи, нежно проведя по чувствительному месту. По телу прокатилась острая, электрическая волна, от которой перехватило дыхание. Я прикусила губу, пытаясь удержать рвущийся наружу звук.

– Боишься? – в голосе сталкера слышалась улыбка. И я поняла, что если покажу свой страх, то проиграю. С хищниками по-другому нельзя, они чувствуют панику жертвы, и это для них сигнал к действию. Но я не дам себя загнать в угол, больше не дам. Никому.

Вздернув подбородок, я ровно ответила:

– Нет, – и расслабила руки, больше не дергаясь. Я прожигала своего мучителя взглядом, представляла, что он бежит, сверкая пятками от меня, хотя понимала, что воображение вряд ли окажется реальностью. – Что тебе нужно? Как ты меня нашел? Зачем я тебе?

– Нет, – он повторил за мной, затем покачал пальцем, и резко кинул ножницы в сторону. Не выдержав, я все же тихо пискнула, дернувшись. Испугалась. А как иначе-то? Тут никакое самовнушение не поможет. Он чертов псих, который как-то пробрался в лазарет. А я одна. И даже если я закричу, вряд ли кто-то быстро прибежит на помощь.

Я снова задергалась, начала бить ногами, а потом с дуру закричала:

– Помогите! Эй! Помо…

Сталкеру видимо это не понравилось, так что он резко мои вопли оборвал. Горячая ладонь накрыла мой рот, жёстко сжав щёку. Он тяжело опустился сверху, прижимая меня своим телом. Его бёдра крепко зафиксировали мои, лишая всякой возможности двигаться. В эту секунду я окончательно поняла: я в его полной власти. И от этого осознания внутри меня что-то опасно и в то же время сладко сжалось.

– Черт… – тихо усмехнулся он, не убирая руки. – Ну что ты такая шумная, крошка?

Он слегка ослабил хватку, давая мне возможность говорить.

– Прекрати… – выдохнула я дрожащим голосом. – Слезь с меня. Не прикасайся.

– Ты когда-нибудь испытывала такое? – Его пальцы медленно двинулись по моей груди, нашли то самое место, что отзывалось на прикосновения, и начали играть с ней — то легко и дразняще, то чуть сильнее, почти требовательно.

Тело реагировало, словно наполнялось энергией, в нем вспышками отражались одна за другой искры, от которых жар разливался пульсирующим теплом к низу живота. Стыд обжёг щёки, но остановить эту волну я уже не могла. А хотела ли, непонятно. Мне будто позволили ступить на порочную тропу, где каждый шаг вызывал странную приятную эйфорию, и жажду, которую я отказывалась признавать. Поэтому я тут же попыталась сжать бёдра, и это вновь стало моей ошибкой: ведь чувства сделались острее, ярче, необузданнее.

И сталкер все понял, что меня словно закручивало по спирали, и его прикосновения отбирали контроль. Он нагло перешёл к другой стороне, и новая вспышка жара заставила меня тихо, беспомощно выдохнуть. Никогда раньше я не чувствовала ничего подобного — эту странную смесь страха, унижения и острого, почти болезненного желания. Мне было стыдно. До дрожи стыдно. И всё равно тело предавало меня с каждым мужским прикосновением.

Сталкер медленно задрал мой топ выше. Его горячие пальцы коснулись нежной кожи, и на этот раз я не смогла сдержать тихий, прерывистый стон. Он вырвался сам — хриплый, беспомощный, полный всего того, что бурлило внутри: страха, злости и этого чёртового, запретного удовольствия, которое разгоралось во мне всё ярче.

Он убрал ладонь с моего рта. Я жадно глотала воздух, кусая губы до крови, пытаясь удержать внутри рвущийся хаос. Мысли путались, ломались, превращались в кашу. Почему я так реагирую? Почему мне… нравится? Это было неправильно. И всё равно я вспыхнула, как спичка, и сгорала почти до самого основания, дрожа и тая под его руками.

А его ладонь уже медленно спускалась ниже. Скользнула по животу, оставляя за собой дорожку огня, и остановилась у края шорт. Когда пальцы осторожно, но уверенно проникли под ткань и оказались совсем близко к самому сокровенному, я невольно выгнулась дугой и застонала — громко, отчаянно, громче, чем должна была.

Стыд затопил меня с головой, обжёг щёки, шею, грудь. Но тело уже не слушалось. Оно предало меня полностью.

Что со мной творится… Я же не такая… я не должна…

А он чувствовал всё. Каждую мою дрожь, каждый рваный вдох, каждое предательское движение бёдер. И это явно его заводило ещё сильнее.

– Да ну? – усмешкой проговорил он. – Ты уже такая горячая, и все из-за меня, да?

Я хотела огрызнуться, хотела сказать что-то злое и колкое, но вместо этого из горла вырвался только новый, дрожащий стон. Маска слетела окончательно. Я проигрывала. Проигрывала с треском тому, кто пугал меня до мурашек и одновременно заставлял сходить с ума от желания.

Его пальцы легко прошлись по внутренней стороне бедра, едва касаясь, дразня, и от этого движения меня словно ударило током. Спина выгнулась ещё сильнее, ноги сами собой попытались разойтись шире. Я чувствовала себя грешницей, которую демон медленно, со вкусом пожирал заживо.

Ругала себя последними словами. Пыталась сопротивляться. А вместо этого только сильнее разгоралась под его прикосновениями. Хотела того, чего не имела права хотеть. Хотела его.

– Прекрати…

И сталкер вдруг перестал меня трогать и неожиданно слез. Пока я неподвижно лежала, пытаясь перевести дух, успокоиться, он вытащил из кармана телефон.

– Снимем хоум-видео?

Я в ужасе распахнула глаза, а в следующую секунду яркая вспышка ослепила меня, ударив прямо в лицо.

Глава 13

Я иступленно извивалась на кровати, щурясь от яркого света. И вдруг веревка, державшая мои запястья, ослабла, и я смогла вырвать одну руку. Сталкер этого не заметил, водя телефоном около моей груди.

– Ублюдок! – вскрикнула я и ударила кулаком по его мобильнику, отчего тот отлетел в сторону.

– Даже так? – со смешком вырвалось у него.

Я подскочила с кровати, окончательно освободившись, и пулей помчалась к выходу. Но у двери почему-то резко остановилась и оглянулась. Взгляд зацепился за врачебный халат на вешалке. Накинув его, я посмотрела на сталкера.

Он не подорвался за мной. Не планировал остановить. Просто сидел на полу, облокотившись на кушетку, и крутил в пальцах телефон. Когда он успел его подобрать? И взгляд его, я уверена, был направлен на меня. Убийственный, как точный выстрел киллера. Один щелчок, и ты покойник. А может, я просто находилась на грани истерики и одновременно с этим сходила с ума от возбуждения. Низ живота предательски пульсировал, и прерывистое дыхание царапало горло.

– Беги, мышка. – Что-то щелкнуло. Не телефон. Сталкер держал какую-то вещь в руке.

Мышцы напряглись, но я стояла и смотрела. На него. Внезапно сложилось впечатление, что мы уже виделись. Что я знала его. Может, и не сейчас. А когда-то давно. Очень давно. Но просто забыла.

– Беги, – холодно процедил он, резко поднявшись на ноги.

И я побежала. Бежала, не оглядываясь, задыхалась, внутри, казалось, горел каждый чертов орган. Кусала губы до боли, поворачивая на автомате из коридора в коридор. А когда остановилась напротив дверей комнаты преподавателей, поймала себя на мысли, что в груди бился не страх.

Нет…

Что-то другое. Эти чувства не походили ни на одно ощущение, которое я бы смогла описать. Однако это все равно было ненормально, и мне однозначно требовалась помощь. И я со всей силы заколотила в дверь. Удар за ударом.

– Господи! – воскликнула Алла Дмитриевна, когда я суетливо рассказала о произошедшем. Умолчала только про связанные руки, порезанный топ и телефон. – Какой-то маньяк, наверное! Нужно срочно сообщить на пост охраны. Входи скорее.

Меня напоили горячим чаем и позволили остаться на ночь в преподавательской комнате. В лазарет возвращаться не пришлось. Не представляю, как бы вернулась туда, осталась одна, вглядываясь в темноту и ожидая его – парня в маске.

Пока я сидела в комнате, приходя в себя, охрана быстро проверила лазарет. Обшарили каждый угол. Никого. Ни следа. Территорию вокруг тоже обследовали — с фонарями, тщательно. Пусто. Как будто его и не было никогда.

Камер, к сожалению, в той части здания не оказалось. Совсем.

И мне вдруг подумалось, что я схожу с ума… Безумие какое-то! Ведь человек не мог просто взять и испариться. Что в конце концов происходило…

***

Подняли меня в шесть утра, как оказалось, автобус уже починили, и чтобы мы успели к первой паре, нужно было встать раньше. Алла Дмитриевна выдала мне свою запасную майку, и, заботливо уточнила, не нужно ли меня сопроводить. Я отказалась. Затем она протянула мне коробку с успокоительным, и я поняла, что преподавательница мне не поверила, списав все на банальное переутомление. Конечно, они же никого не нашли, проще сделать выводы, что у меня разыгралась фантазия, чем передать дело следствию и принять тот факт, что на территории лагеря был какой-то психопат.

В итоге я просто махнула рукой. Спорить с ней у меня не было ни сил, ни желания. Поэтому я кивнула, и, переодевшись, отправилась в столовую.

Остановилась у раздачи, вслушиваясь в голоса окружающих. Переживала жутко. Я то и дело оглядывалась, словно ожидала, что на меня смотрят чьи-то пристальные, недобрые глаза. Мне все казалось, что сталкер где-то здесь, что он наблюдает за мной и ждет момента.

По телу прошлась волна мурашек, похожих на озноб, я напряглась.

– Быстрее, – крикнула женщина на раздаче.

– Омлет и чай, – попросила я, схватив поднос.

Взяв скромный завтрак, я растерянно замерла посреди зала. Свободных столиков было всего два. Один — рядом с девочками, которые совсем недавно устроили мне настоящую «тёмную». Туда я не могла ступить даже под страхом смерти. Второй — в дальнем углу, где сидели парни, те самые, что не упустили случая поиздеваться надо мной.

Выбор был чудовищно жалким. Хоть на улицу уходи.

И вдруг эта мысль показалась спасением. А почему бы и нет? Тем более дворе были столики. Не самая плохая идея. И я решительно пошла ее исполнять.

Дворик оказался совсем небольшим, но удивительно уютным. Внутри него росли небольшие кустики с какими-то милыми розовыми цветами. Сладкий, чуть терпкий аромат витал в воздухе. Я невольно вдохнула глубже, и на душе на мгновение стало легче. Напряжение чуть отступило, плечи расслабились…

Но только я поставила поднос на столик и села, как до меня донёсся странный, приглушённый шум — возня, глухие удары, сдавленное дыхание.

Я резко обернулась.

Сердце ухнуло куда-то в желудок.

А там… Тим прижимал Андрея к кирпичной стене, занеся кулак. Секунда и Васин согнулся пополам, от удара, который явно пришелся ему в живот. Господи… Да что происходит? Ложка выскользнула из моих пальцев и с тихим звоном упала на асфальт.

Ощущение было такое, что Тим не собирался останавливается. Наоборот он грубо схватил Андрея за капюшон толстовки, рывком приподнял его и наклонился совсем близко к его лицу. Что-то прошептал и лицо Васина мгновенно исказилось от неподдельного ужаса.

Больше молча смотреть на это я не могла. Вскочила на ноги, и помчалась к ним. Пробежав пару метров, я замедлилась, заметив, как из столовой вышла Соня с подругами.

– Тим! Тим! – завопила Молотова. В этот момент из здания вывались и другие наши одногруппники и кинулись разнимать парней. Хотя там и разнимать-то нечего было, Андрей не отвечал на агрессию Макарова. Просто позволял себя бить, словно боялся ответить или банально не мог.

Соня рядом с парнями оказалась одной из первых. Она схватила Тим за руку, а потом и вовсе прижалась к нему, словно у них настоящая любовь. В глазах ее мелькали слезы, судя по всему, Соня что-то говорила Тиму, просила остановиться. И я вдруг отчетливо поняла: мне туда идти смысла больше нет. Если еще вчера я планировала поговорить с Макаровым с глазу на глаз, то теперь эта идея потеряла всякий смысл. Он с Соней. А с моей Маринкой, значит, они расстались. Не зря же он не поехал ее провожать.

Сколько девушек у этого парня? Он вообще умеет любить? Для него отношения хоть что-то значат? Или он умеет только играть с женскими сердцами? Мне стало неприятно и… грустно.

Я развернулась и пошла прочь. Мне хотелось скорее убраться отсюда, провалиться сквозь землю, никого не видеть и забыть глупое чувство, что зародилось где-то в груди. Однако…

– Настя! – это был его голос. Глубокий, уверенный, несущий в себе опасность, будто пламя: дотронешься до него, даже самую малость – останется ожог. Я не хотела обжигаться. Но моя рука уже находилась над этим пламенем, чувствуя невероятный жар.

Так что я остановилась.

– Настя! Авдеева!

Три. Два. Один. Мы встретились взглядами. И сердце мое, словно кошка, которая всю жизнь мечтала о свободе, выпрыгнув в окно, помчалось навстречу неизведанному. К глазам, в которых мелькал явный интерес. Загадочности, которую хотелось разгадать. И опасности. Той самой, что стоило бы обходить стороной или прятаться подальше. Я интуитивно ловила эту опасности, которая по пятам ходила за Тимом, и почему-то не тушевалась.

Затем я зачем-то взглянула на одногруппников. В их глазах читалось удивление вперемешку с раздражением. Они были сворой уличных собак, которые увидели сбежавшую домашнюю кошку. Разорвать. Прокусить горло. Выбросить со своей территории.

И самым красноречивым взгляд был у Сони.

А когда Тимофей неожиданно двинулся в мою сторону, я осознала, что, судя по всему, окончательно ступила на тропу войны. Одна против всех. Из-за него. Из-за парня, который никогда моим-то и не был. Но каждый в этой стае мечтал, чтобы я стала для него невидимкой.

Только вот… о чем мечтал он, их совершенно не волновало.

Глава 14

С каждым его шагом мой мир рушился. Крупица за крупицей. Это как бежать через лес и попасть в болото. Тебя будет затягивать в недры земли, а шансы на спасение будут уменьшаться с каждым рваным вдохом.

И нет, я не накрутила себя. Я читала эти эмоции по глазам людей, с которыми училась. И если до этого в моей жизни был парень, влюбленный в меня со школы, девочки, с которыми я худо-бедно общалась и банально могла пообедать, то теперь никого. Одна.

А еще сталкер. Психопат. Больной придурок.

Хотелось разреветься. Упасть на землю и бить кулаками, задаваясь вопросом, в какой момент настолько сильно изменилось направление моего компаса? Когда я свернула не туда? Но в то же время понимала, что не могу показать слабость. Я должна бороться. Против всех. Против сталкера. Нужно выяснить, кто этот человек. Что ему нужно от меня?

Не жизнь, а детективное кино какое-то…

Макаров остановился напротив, и я перестала дышать.

– Ну привет, – уголки его губ приподнялись.

– Твоя подружка не в восторге, – я кивком указала на Соню. Вид у Молотовой был такой, словно я столкнула ее в помои.

– Она не моя, – беззаботно бросил Тим. – Общественная.

– Тогда тебе стоит сказать это ей, а не мне. – Я отшатнулась и вернулась к столику, где стоял мой скудный завтрак. Тим сел напротив и посмотрел так внимательно, что все мои спасательные рецепторы дали сбой.

– Разве друзья так себя ведут? – спросил он, подавшись ближе. Протянул руку, хотел коснуться моей пряди, но я отвернулась. Сразу вспомнила Соню, ее мерзкий взгляд и самодовольную ухмылку.

Она, кстати, и сейчас поглядывала на меня, скрестив руки на груди. Всем своим видом вынося мне смертный приговор.

– А разве подружки друзей устраивают другим людям “темную”? – прищурившись, я попыталась считать Тима, понять, что скрывается за его маской.

Сказать по правде, вопросов у меня было много. И если до этой поездки я думала отложить их, не придавать особого значения, то теперь поняла, что обязана докопаться до истины. Узнать, какую игру он затеял. И кто в этой игре его по-настоящему интересует.

Но лицо этого красивого парня было таким нечитаемым, что проще разгадать безумно сложный ребус. Его сердце – бездна. Настолько глубокая, что обычному человеку туда ни за что не проникнуть.

– Ты права, – тихо и как-то зловеще прошептал Тим. – Может, мне связать ее?

Он вытащил зажигалку и щелкнул крышкой. Раз. Два. Три. На его чувственных губах сверкнула улыбка. Опасная. И в то же время притягательная. Только дьяволы обладают такой силой: когда ты боишься, но продолжаешь тянуться к пропасти.

– Что? – хрипло произнесла, зацепившись за слово “связать”. О том, что меня вчера ночью связал сталкер, не знал никто. Преподавателям я рассказала лишь про проникновение в лазарет.

– Ну, как в фильмах бывает? Плохих девочек принято наказывать.

– Ты сказал, хочешь ее… связать?

– Или просто “пум”, – он изобразил пальцами выстрел из пистолета. Я напряглась, а Тим вдруг рассмеялся. – Расслабься, Настя. Это всего лишь шутка. Хотя… – он перевел взгляд на Соню. – Моя месть за тебя уже свершилась.

– О чем ты? – не поняла я и снова взглянула на Молотову. У нее тряслись губы, а затем одна из подружек приобняла ее и закрыла от нас. Кажется, Соня плакала или делала вид, что плачет, с моего места было сложно определить.

– Пуля в человеческое сердце – хуже любого унижения, – прозвучало философски. – Ладно, встретимся в автобусе. И запомни, моя девочка, – Тимофей подхватил прядь моих волос, и в этот раз я позволила ему накрутить локон на палец. Меня будто приворожили, запретили отказывать. А он этим нагло пользовался. – Я же говорил тебе, что ты не одна. Я всегда где-то рядом, – последняя фраза прозвучала шепотом на ухо. И я уловила в ней что-то знакомое, отчего внизу живота сладко заныло.

Я словно вернулась в ночь, в момент, когда сталкер сидел рядом с ножницами. И, несмотря на то, что умом я понимала – Тим не мог быть моим преследователем, в этой его фразе, коротком ласкающем шепоте, я уловила что-то зловещее. Непохожее на него.

– Увидимся, – он поднялся, и, махнув мне рукой, направился в столовую. Я же осталась сидеть с кучей вопросов в голове. И осознанием, что обязана узнать имя сталкера. Его мотивы. Иначе, возможно, это зайдет куда-то не туда.

***

В автобус я заскочила одна из первых и уселась поближе к выходу. Прижала к себе рюкзак, словно спасательный круг, и уставилась в окно. Небо затянули тяжелые тучи, будто вот-вот ливанет.

Народ мало-мальски заполнял автобус, но рядом со мной никто не садился, более того, даже напротив и сзади меня места пустовали. Меня как чумную обходили стороной. И только когда прошла одна из девчонок, я уловила часть разговора:

– Слышала, Насте объявили бойкот?

– Ага, Соня всех настроила. Да уж… ой, она смотрит, пошли скорее.

И они, склонив головы, поспешили к задним рядам. Дальше я не прислушивалась. Хотя мне было интересно, осмелится ли кто-то пойти против Сони. Ну не собачки же они, чтобы поддаваться дрессировке? Разве у людей не должно быть своего мнения? Какая им разница, что мы не поделили с Молотовой?

Однако когда места рядом со мной так и остались пустыми, я осознала – Соня имела куда большее влияние на одногруппников, чем выглядело со стороны.

Последним в автобус зашел Тим. И я зачем-то оглянулась. Молотова подняла руку, махнув на сиденье рядом с собой. Народ замер в ожидании реакции Тимофея. И он двинулся. Уверенным шагом. Словно король среди обычных смертных. Ряд за рядом. Интересно, дышала ли Соня в этот момент?

Я отвернулась к окну, поджав губы. Пусть садится с кем хочет. Мне плевать. Однако в груди так пекло, словно я съела упаковку острого перца. Хотелось выпить воды, а лучше глотнуть морозного воздуха. Чтобы остудил не только мое волнение, но и полыхающую кожу.

Когда рядом со мной послышался скрип, я вздрогнула. Тим кинул рюкзак под ноги, вытащил из кармана телефон и чехол от беспроводных наушников.

– Что? – удивленно посмотрел он на меня, заметив, как я пялюсь.

– Что ты делаешь?

– Планирую слушать музыку. Ты никогда не видела парней, которые слушают музыку? – усмехнулся он.