Люблю тебя ненавидеть

Мой затылок, кажется, горел от молний, что мысленно посылала Соня. Ее публично отодвинули. Подальше. К краю пропасти. И все из-за кого? Какой-то Насти. Которая не должна была даже претендовать на парня вроде Тимофея.

Не дождавшись от меня ответа, Макаров вставил наушники в уши, скрестил руки на груди и закрыл глаза. Автобус загудел. Я откинулась на сиденье, однако успокоиться не получалось.

Взгляд зацепился за костяшки пальцев Тимофея. И я потянулась к сумке, чтобы достать лейкопластырь. Всегда носила парочку с собой, потому что обувь у меня была дешевая, а следовательно не самая удобная и комфортная. Мы покупали ее с бабушкой в масс-маркете по скидкам или в сезон огромных распродаж. Она быстро рвалась, изнашивалась и оставляла последствия в виде волдырей. На что-то более качественное не приходилось рассчитывать, не в моем положении. Именно поэтому я мечтала хорошо закончить универ и устроиться на высокооплачиваемую работу. Чтобы как минимум покупать себе нормальную обувь, а как максиму не зависеть от настроения и желаний других людей.

Я взяла руку Макарова, почувствовав, как он вздрогнул и пронзительно посмотрел на меня. Но я была занята тем, что наклеивала пластырь на его рану, так что не знала, что таилось в его глазах.

– Что ты… – хриплым голосом прошептал он. Таким, словно не ожидал подобного. – Делаешь?

– Ты никогда не видел, как девушки наклеивают пластырь? – улыбнулась я, хотя было совсем не весело.

Тим дернул руку, настолько резко и грубо, что я растерялась. Подняла голову и заметила, что ему неприятны мои прикосновения. Или ему неприятна… забота? В расшифровке эмоций этого парня я не была окончательно уверена. Он для меня – оставался загадкой.

– Если тебе больно, извини.

– Мне не больно. А если и больно, тебя это не касается. – Этот ледяной тон, взгляд, в котором умерло все живое, напряженные желваки на скулах. Так говорят только с врагами.

– Тогда наклей сам, – психанув, я пихнула ему в руку еще один пластырь. – Иначе может остаться шрам или грязь попадет.

Тим не ответил, и я в полной растерянности отвернулась к окну.

Глава 15

Несколько следующих дней мы с Тимом не разговаривали. Он общался со всеми, кроме меня, даже с Соней, хотя тут скорее ее заслуга. Сам Тим не проявлял особого интереса к Молотовой, она же, несмотря на его поведение, продолжала липнуть. А я… я была тенью. Никто в универе на меня не смотрел, не здоровался, казалось, на моей спине появилась табличка – “Зараженная опасным вирусом.”

Больше всего на свете мне хотелось закрыться в туалете и разреветься. Из-за несправедливости, обиды и вопросов, которые оставались без ответов. Я остро осознала, что тоскую по Маринке. С ней хотя бы могла поделиться, поплакаться, теперь же мне и за советом сходить было не к кому.

Однако в среду вечером случилось то, что повергло меня в шок.

Пару по политологии нам соединили с другим курсом и отправили всех в большой актовый зал. Преподаватель вел себя странно, нервничал, и в итоге вместо лекции сказал переписывать конспект с презентации. И ушел, попросив вести себя тихо.

Поначалу народ действительно писал. Я сидела в наушниках, которые спасали от ощущения всеобщей ненависти. Красивые голоса, что пели о любви и вечном, не давали утонуть в безнадеге. Вернуться туда, откуда я выкарабкивалась целую жизнь. Поэтому я не сразу заметила, что на первых рядах началась возня. Сидела, склонившись над своей тетрадкой, и списывала с телефона, на котором было фото презентации. Подняла голову, только когда в паузу между песнями ворвались голоса. Взволнованные, наполненные страхом.

Я ошарашенно уставилась в проход между партами. Какой-то парень избивал другого. Он бил его ногами по животу, ребрам, заходясь нецензурной бранью. И никто его не останавливал. Парни молча смотрели, переговаривались, однако ничего не предпринимали. Они видимо боялись.

Когда парень повернулся, я узнала в нем Давида Кортанова. Маринка как-то рассказывала, что он отбитый на всю голову. И отец у него такой же. Вся семейка вроде неадекватная. Давид был боксером. Высокий. Плечистый. Монстр во плоти.

Аккуратно вытащив наушник из уха, я прислушалась к разговору.

– Тварь! Я же говорил тебе! – шипел он на парня, который, казалось, и не дышал уже. Господи… Он же убьёт его. А все просто стоят и смотрят? Больше сотни человек — и никто не решается остановить одного озверевшего урода?

В голове внезапно вспыхнули старые, давно похороненные кадры. Кровь. Много крови. Отчаянные крики. Мои собственные мольбы, слёзы, сердце, бьющееся в агонии животного ужаса.

Я резко тряхнула головой, отгоняя видения, и подорвалась с места. Наушники с глухим стуком упали на пол. Наверное, у меня действительно не всё в порядке с головой… Но эти воспоминания жгли изнутри, заставляли чувствовать вину — тяжёлую, липкую вину за то, в чём я никогда не была виновата.

Не раздумывая больше, я быстрыми шагами пересекла класс и, когда Давид снова занёс ногу для удара, отчаянно схватила его за локоть.

– Пожалуйста… прекрати.

Он резко обернулся. В его глазах полыхал настоящий ад — неконтролируемый гнев. От этого взгляда у меня мгновенно задрожали колени, а в горле пересохло.

– Пожалуйста, прекрати.

– Что?

– Он же почти не дышит, – я отпустила руку Давида, отшатнувшись.

И прежде чем он ответил, за спиной раздался знакомый голос. Мы оглянулись. Это был Макаров, стоял себе спокойно, прижимая телефон к уху, и говорил в трубку, не отрывая взгляда от нас.

– «Скорая»? У нас тут парень, ему нужна помощь. Записывайте адрес.

Давиду, конечно, такой расклад не понравилась. Он-то тут кровопролитие затеял, и явно не ожидал, что кто-то его намерения перебьет. Поэтому вполне ожидаемо, кинулся к Тиму, который стоял на пару ступенек выше. Разъяренный, словно монстр, он занес кулак. Паника, похожая на бушующее море, захватила меня. И пусть мы с Макаровым не были особо близки, я не хотела, чтобы он пострадал. Душа разрывалась от тревоги за этого парня.

Но Тимофей поймал кулак в воздухе, не дав себя ударить.

– Хочешь быть следующим? – спросил Давид, вырвав руку.

Я подбежала к ним, хотя судя по абсолютно спокойному выражению лица Тима, ему не нужна была ничья помощь. Непроницаемый. Ледяной. Словно души в его теле никогда и не было.

– А ты? – Макаров склонил голову набок. – Уже убивал кого-то? Знаешь, что это за чувство?

– Что?

– После этого ничего хуже в твоей жизни не будет, – с омерзением кинул Тим, кривя губами. – Оно поселится в тебе, как паразит, и будет жрать тебя медленно, пока ты не сдохнешь.

Минуты превратились в вечность. Давид не ответил, но и не дрался. Казалось его, настолько поразили слова Тимофея, нырнули в самое нутро, достигнув основания костей, и оставили там свой огненный отпечаток. Наконец, он хмыкнул и обошел Тима, задев его явно намеренно плечом. А через минуту громко хлопнула дверь. И только после этого ребята словно пришли в себя и кинулись к парню, помогли ему подняться, вернее усадили на плечи к кому-то и унесли, судя по всему, в медпункт.

Остальные же вернулись на свои места, будто ничего не произошло. Не было драки. Страха. Странного разговора. Ничего. Для всех, кроме меня. Старые раны вновь дали о себе знать. Давненько этого не было.

– Больше не заставляй меня это делать, – когда Тим оказался рядом, я не поняла. Он стоял близко и прошептал эту фразу мне прямо на ухо, вызывая табун мурашек.

Я промолчала, тогда он добавил.

– На каждого ангела по одному монстру. Смекаешь?

Глава 16 – Сталкер

Отработка по физре – худшее, чем можно заниматься в такую погоду. Туман. Горная местность. Куча деревьев и физрук, который топчется у входа на эту территорию, уткнувшись в свой телефон. Если тебя похитят, уверен, он и не заметит.

Натянув маску на лицо, я скольжу черной тенью между деревьев. Провожу рукой по влажной коре, ощущая, как под пальцами вибрирует от напряжения. Этой ночью ты мне снилась. Смотрела на меня своими ангельскими глазами, умоляя остановиться. Смешно…

Это вызывает во мне противный приступ тошноты. Отголоски из прошлого. Когда-то я уже слышал эту мольбу. Не твою, нет. Но лучше бы так, чем то, что произошло девять лет назад.

Взгляд фокусируется на тебе. Смотрю на твои стройные ноги, обтянутые черными леггинсами, и невольно представляю, как развожу их в стороны, разрываю ткань влажных трусиков. Эта мысль возбуждает, заставляя усмехнуться.

Ты влюбишься в меня, детка. Отдашь свое гребаное сердце. Я стану центром твоей вселенной, миром, без которого ты не сможешь существовать. А затем… твой мир окрасится в черный цвет. Тот самый черный, как дно глубокого океана, куда никогда не проникает свет.