Райский филиал. Адский корпоратив. Египетские каникулы

— Первое правило красоты, — начала Кристина, взойдя на импровизированную сцену из блоков песчаника. — Чистота. Выглядеть божественно, когда под ногтями слой земли со стройки — невозможно. Это осквернение ваших собственных рук.

— Но работа! — воскликнул один из жрецов, чьи пальцы были перепачканы в жертвенной крови.

— Работа — не повод выглядеть как мумия в стадии активного разложения, — отрезала Кристина. — Смотрите.

Она вызвала «добровольца» — высокопоставленного жреца, чей маникюр напоминал запущенный газон. Кристина достала пилочку и начала работать. Движения были стремительными, уверенными, почти хирургическими. Публика замерла. Жрец, опасаясь, что ему отпилят пальцы, не дышал. Но когда Кристина поднесла его руку к солнцу, демонстрируя идеальный край ногтя, толпа ахнула.

— Это магия! — выдохнул жрец.

— Это физика и правильный абразив, — поправила Кристина. — Запоминайте. Кутикула — это не враг. Её не нужно вырезать тупым ножом. Её нужно деликатно отодвигать.

В это время Тома взялась за «глазной фронт».

— Ваша подводка, — сказала она, глядя на главную фаворитку Джосера, — выглядит так, будто её наносили с закрытыми глазами во время песчаной бури. Кто вас учил?

— Мы используем галенит, — прошептала дама.

— Вы используете уголь и невежество. Смотрите.

Тома вытащила пучки ресниц, клей и пинцет. Она работала с грацией богини. Когда дама посмотрела в бронзовое зеркало, она не узнала себя. В зеркале отражалась женщина, чей взгляд мог бы свалить с ног крокодила.

— Я прекрасна… — прошептала она.

— Ты была прекрасна всегда, — ответила Тома, — просто ты не знала, что брови — это не две чёрные запятые на лбу. Брови должны иметь форму, подходящую к овалу лица, а не к очертаниям пирамиды.

Урок превратился в безумие. Жрецы начали спорить о том, какой оттенок сметанной маски лучше омолаживает кожу лица. Архитектор, втиснувшись в первые ряды, с пеной у рта доказывал, что «форма изгиба ногтя должна соответствовать принципам золотого сечения». Писцы Имхотепа, присланные по личному приказу фараона, сбивались с ног, пытаясь зафиксировать каждое движение Кристины.

— Подождите! — крикнул один из писцов. — Мы не успеваем! Как называется этот приём?

— Это «французский кончик», — бросила Кристина. — Запишите: придаёт ногтям вид, будто вы никогда не работали в поле, а только пили вино в тени пальм.

— А это? — спросил другой.

— Это — контурирование лица. Делает ваш нос визуально на два локтя меньше, а скулы острее, чем лезвие копья стражника.

Имхотеп, наблюдавший за этим со стороны, внезапно подошёл к Кристине.

— Эти знания… они не должны исчезнуть вместе с вами. Они слишком важны для истории Египта.

— Запишите их, — пожала плечами Кристина. — Вам не привыкать — у вас тут каждый чих фараона записывают. Обычно в стол. Или в саркофаг.

— Мы не просто запишем, — голос Имхотепа стал торжественным. — Мы создадим свод правил. Мы назовём это «Книгой Амон-Ра: Тайны сияния живых и мёртвых».

Всю ночь во дворце горели факелы. Писцы, дико вращая глазами от недосыпа, рисовали картинки: как правильно держать пилочку, как клеить ресницы, как делать массаж лица, чтобы щеки не провисали под весом грехов. К утру на столе лежал увесистый папирус.

— Ну, посмотрим, — Тома взяла свиток.

«Глава 1: О важности отодвигания кутикулы как пути к просветлению души».

«Глава 2: Почему ресницы длиннее пальцев — признак божественного благоволения».

«Глава 3: Сметана как универсальный эликсир молодости и источник силы для строителей пирамид».

«Глава 4: Почему не стоит красить брови углём, если ты не готов к тому, что они начнут жить своей жизнью».

— Звучит как бред, — сказала Тома.

— Звучит как главный бестселлер сезона, — поправила Кристина. — Через тысячу лет археологи будут сходить с ума, пытаясь понять, почему в «Книге Амон-Ра» инструкции по уходу за бровями занимают больше места, чем молитвы богам.

Баюн, наблюдавший за всем этим из своего угла, довольно записал в блокнот:

«Первый в истории индустрии красоты учебник создан. Авторские права защищены печатью фараона. Спрос на услуги маникюра превысил предложение в десять раз. Фараон Джосер записался на курс „Дизайн ногтей для правителей“. Сметана в избытке. Профсоюз счастлив. Книга Амон-Ра готова к тиражированию».

Чайник, стоявший на столе, довольно свистнул, предвкушая новую партию сметанного крема для следующего занятия. Египет официально перестал быть страной мёртвых и стал страной идеально ухоженных рук.

Книга Мертвых, или как отчет по сметане стал священным писанием.

Пока Кристина и Тома совершали революцию в индустрии красоты, Баюн сидел в самом тёмном углу дворца, обложившись папирусами, и вёл себя как главный бухгалтер империи. Он не любил суету — он любил цифры. А цифры в Египте были сложными: иероглифы вечно путались, писцы вечно ошибались, а фараон вечно хотел построить что-то большее, чем позволял бюджет и здравый смысл.

— Ты чего там строчишь, профсоюзный деятель? — Тома подошла к нему, гремя чайником. — У тебя уже лапа отсохла от этих палочек.

— Рабочие моменты, — ответил Баюн, не поднимая головы. — Учёт. Отчётность. Планирование бюджета. Ты знаешь, сколько уходит на рацион одной смены строителей? А сколько мы теряем на вороватых жрецах, которые решили, что «жертвоприношение богам» — это синоним «съесть за ужином»?

— У нас нет планов, Баюн. Мы — туристы в отпуске.

— У профсоюза всегда есть планы. Даже в отпуске. А ещё у профсоюза есть стратегия развития.

Тома заглянула в блокнот. Бумага была исписана мелким, каллиграфическим почерком, который египетские писцы назвали бы «рукой бога». Там значилось:

«День третий. Сметаны добыто: 47 горшков. Израсходовано на рабочих: 12. Украдено жрецами под видом подношений: 3. Использовано на косметические нужды масок для лица: 5. Инвестировано в подкуп стражи: 2. Съедено мной для поддержания энергетического баланса: 15. Остаток: 10. Профсоюз доволен, но требует увеличения нормы производства путём внедрения трёхразового кормления коз».

— Ты воруешь сметану? — Тома подняла бровь.

— Я её распределяю, — отрезал кот, поправив ошейник. — Это принципиально разные вещи. Если бы я её не съел, она бы испортилась на этой жаре. Я спасаю стратегические запасы от деградации.

— Ты съел пятнадцать горшков, Баюн. Ты выглядишь как бочка с усами.

— Это не жир, это запас прочности, — гордо ответил кот. — Я — лидер организации. Я должен выглядеть представительно. И солидно. И чтобы не сдуло ветром из пустыни.

Именно в этот момент из тени вышел Имхотеп. Визирь выглядел так, будто только что открыл формулу бессмертия, но при этом забыл, где оставил свои сандалии. Он подошёл к Баюну и склонился, почти касаясь лбом холодного каменного пола.

— Твои записи… — прошептал Имхотеп, указывая на блокнот. — Это не просто учёт. Это откровение.

— Это профсоюзная отчётность, — Баюн снова попытался отмахнуться.

— Нет! — Имхотеп выхватил папирус, который лежал рядом. — Здесь написано, как организовать жизнь людей, как распределять блага, как наказывать ленивых и поощрять усердных. Здесь рецепты, здесь графики, здесь философия труда. Ты записал то, что другие не замечают. Ты записал, как превратить хаос в порядок.

Баюн посмотрел на свои записи. Действительно, среди расчётов сметаны там были заметки: «Если мастер кричит на рабочего — эффективность падает на 12%. Если мастер даёт рабочему отдохнуть в тени — эффективность растёт на 20%. Смерть — это не конец, это просто смена трудового договора, если знать, как договориться с Анубисом».

— Это просто заметки, — повторил Баюн, уже не так уверенно.

— Это Книга, — торжественно провозгласил Имхотеп. — Книга о том, как жить, чтобы заслужить вечность. Мы перепишем её. Мы назовём её «Книгой Мертвых».

Баюн замер.

— Почему «Мертвых»? Мы же тут про жизнь пишем! Про сметану, про выходные, про технику безопасности! Про то, что коз нужно доить дважды в день, а не когда жрецы проснутся!

— Потому что ты — Баюн. Ты — кот. А коты для нас — священные проводники между миром живых и Дуатом. Твои советы — это то, что нужно душе, чтобы пройти через загробные испытания. Если ты знаешь, как правильно организовать обед на стройке, значит, ты знаешь, как правильно организовать проход через врата Анубиса.

— Это логика? — спросил Баюн.

— Это Египет, — ответил Имхотеп.

Писцы, стоявшие за спиной Имхотепа, уже приготовили кисти и свежий папирус. Они начали переписывать записи кота. Но, так как они были египтянами, они добавили в них щепотку мистики: «И если душа придёт к вратам, и Анубис спросит: „Где твоя сметана?“, и душа ответит согласно Баюну…»

— Это какой-то сюр, — пробормотала Кристина, подходя к ним с чашкой чая. — Мы создали учебник по маникюру и «Книгу Мертвых» по мотивам кошачьих отчётов о еде. Наш отпуск окончательно вышел из-под контроля.

— Зато посмотри на это, — Тома указала на писцов. — Они так стараются. Они даже спорят о том, сколько сметаны нужно душе для перехода: две ложки или три.

— Мы теперь священные существа, — Баюн довольно потянулся. — Священный кот-директор. Мне нравится этот титул. Теперь за нарушение моих правил будут не просто штрафовать, а отправлять в Ад. А там, как мы знаем, у нас всё схвачено. Аид своих не бросает.

— А если они не нарушали? — спросила Тома.

— Тогда отправлять за невыполнение плана по сметане.

Имхотеп, светящийся от счастья, принёс финальный свиток. Он был огромным, украшенным золотом и драгоценными камнями. Весил он столько, что два жреца еле его несли.

— Это наш подарок, — сказал визирь. — Первый экземпляр.

Баюн раскрыл его. Там было написано: «Раздел 1: О том, как важно не брать лишнюю сметану у жрецов, если хочешь, чтобы весы Маат не дрогнули». «Раздел 2: О том, почему коз нужно доить до восхода, иначе они обидятся и перестанут давать молоко». «Раздел 3: О том, что профсоюз — это святое, и спорить с ним — значит спорить с богами».

— Гениально, — прокомментировал Аид, который как раз вернулся со стройки, вытирая руки от строительной пыли. — У нас в Аду за такое знание продают души. Особенно за раздел про сметану.

— Мы не продаём, — важно ответил Баюн. — Мы внедряем. В массовое сознание.

Кристина усмехнулась.

— Слушай, Баюн, а в книге есть хоть слово о том, как правильно наносить подводку, чтобы даже в загробном мире выглядеть на все сто?

— Сейчас добавим, — Баюн взял перо. — «Раздел 14: И пусть очи твои сияют чёрным углём, дабы врата смерти открылись пред тобою без очереди. Ибо очередь — это самое страшное, что может случиться с душой. Даже хуже, чем налоговая».

Все засмеялись. В этот вечер Египет был не просто страной, которую они посетили. Это была страна, которую они переписали. Они создали культуру, моду, медицину и даже бюрократию — и всё это благодаря «профсоюзному подходу» и божественному любопытству.

Аид сел рядом, взял горшочек сметаны и довольно прикрыл глаза.

— Пирамида будет стоять, — сказал он, глядя на закат, который теперь казался ему не таким уж и чужим. — Имхотеп переделал фундамент, рабочие сыты, книга написана. Мы сделали всё, что могли.

— И даже больше, — добавила Тома. — Мы создали легенду.

Баюн закрыл блокнот. Снаружи, в лагере, рабочие начали исполнять песню, которую, как они верили, продиктовал им сам Кот-Пророк.

— Нормально, — подумал Баюн. — Работаем. Но сметану на завтра всё-таки надо заказать пораньше. И коз проверить. Они в последнее время подозрительно хитрые.

Он записал последние иероглифы:

«Книга Мертвых официально опубликована. Издатель: Профсоюз. Автор: Баюн. Гонорар: пожизненный запас сметаны с ежедневной индексацией. Анубис в курсе. Возражений не поступило. Конец главы».

Чайник свистнул — тихо, глубоко, как старый мудрец, который знает, что история — это просто очень длинная смена на стройке, а финал зависит только от того, кто ведёт протокол.

Подземелья Первородных, или Профсоюзная тайна веков.

Вечер опустился на Гизу с неожиданной тяжестью. Солнце, будто испугавшись чего-то, спряталось за горизонт, оставив небо в лиловых, болезненных разводах, напоминающих синяки после неудачной налоговой проверки. Стройка затихла. Тысячи рабочих, накормленные благодаря профсоюзной реформе Баюна, спали в своих палатках, и тишина в лагере была почти неестественной. Герои собрались у костра, но привычного уюта не было. Баюн пропал.

— Три часа, — Кристина нервно сжимала в руках пилочку, глядя в темноту. — Три часа! Кот не может искать сметану три часа, если он не пошёл за ней в другую провинцию.

— Может, нашёл элитный сорт? — Аид пытался сохранять спокойствие, но его взгляд, направленный в сторону храмового комплекса, был тяжёлым. — Или, что вероятнее, нашёл приключения на свой хвост.

— Или его нашли, — Тома поднялась, отставляя чайник. Тот издал жалобный, почти человеческий стон. — Крокодилы, жрецы, провалы в пространстве… Мы в Египте, здесь закон сохранения энергии работает через пень-колоду. Идём.

Они двинулись в сторону храма. Ночной Египет выглядел как декорация к фильму про конец света: тени колонн тянулись на сотни локтей, а луна, повисшая прямо над вершиной пирамиды, казалась не небесным телом, а гигантским зрачком, пристально наблюдающим за ними.

Тем временем Баюн, провалившись в дыру, которую он по глупости принял за «вход в подвалы со сметаной», осознал, что находится глубоко под фундаментом пирамиды. Здесь воздух не пах пылью — он пах озоном, древней бумагой и чем-то до боли знакомым. Ванилью и домашним теплом. И, кажется, немного — белорусским печеньем, которого в Египте не было и быть не могло.

— Это не Египет, — пробормотал он, осторожно ступая по полу. Стены здесь не были сложены из блоков. Они были вырезаны из цельного чёрного камня, который поглощал свет факела, но при этом светился иероглифами изнутри. — Иероглифы… они похожи на санскрит, но с элементами готики? И немножко… минского?

Он шёл по коридору, стены которого вибрировали. Казалось, сама пирамида дышит. В конце коридора была дверь. Она не была заперта — она была забыта. Баюн толкнул её, и она отворилась с тихим вздохом, словно здание проснулось от многовекового сна.

За дверью был зал, размером с целое царство. В центре, на алтаре, сидела Она.

Мумия. Но не та, что лежат в музеях — сухие, серые кости в бинтах. Эта была почти живой, облачённой в ткани, которые не истлели за тысячи лет. Вместо глаз — пустота, но Баюн чувствовал, как этот взгляд пронзает его насквозь, читая его блокнот, его мысли и даже его тайные мечты о бесконечной миске сливок.

— Кто ты? — голос Баюна прозвучал как писк в пустом соборе. — Я — Баюн, Председатель Профсоюза. Я не пришёл грабить. Я пришёл по делу. По профсоюзному.

Мумия зашевелилась. Звук сухих бинтов напомнил шелест страниц. Она подняла руку и указала на свитки. Баюн подошёл. На алтаре лежали тысячи папирусов, но рядом с ними стояла обычная банка с крышкой, подозрительно напоминающая ту, что продавали в Минске в девяностых.

— Рецепт? — Баюн развернул свиток. Его глаза округлились. — Это «Устав по охране труда при производстве молочнокислых продуктов»? На кириллице? С пометками на полях? «Не перегревать, не пересаливать, не давать жрецам»?

В этот момент за спиной раздались шаги. Кристина, Тома и Аид влетели в зал, готовые к бою, но остановились, поражённые увиденным.

— Баюн! — Тома подбежала к коту. — Ты зачем нас пугаешь?!

— Тсс! — шикнул кот. — Смотрите.

Аид подошёл к мумии. Он, как никто другой, разбирался в мёртвых. Он обошел алтарь, пригляделся к символам на стене.

— Это не Египет, — тихо сказал владыка Ада. — Это хранилище. Место, где хранились чертежи реальности, прежде чем её спроектировали.

— А мумия? — Кристина указала на фигуру.

— Это не мумия, — Аид коснулся её плеча. — Это Архив. Она не умерла, она записала всё, что было до нас, и охраняет то, что будет после.

Хранительница медленно наклонила голову. Она не была богиней — она была чем-то гораздо более древним. Она указала на свитки, которые описывали правила, нормы, законы — от законов физики до правил идеального маникюра, и все они были записаны так, что их понимали даже кошки.

— Она ждала, — прошептала Тома. — Она ждала тех, кто сможет прочитать это.

— Кого? Нас? — удивилась Кристина.

— Нас, — Баюн указал на записи в своём блокноте. — Мы начали переписывать правила. Мы начали менять этот мир. И она… она была сервером, на котором хранилась резервная копия. Википедия древности.

Баюн взял один свиток. «О том, как ухаживать за собой, чтобы даже после смерти кожа была как у младенца».

— Она знала, что мы придём, — Баюн посмотрел на Хранительницу. — Она видела нас в своих снах.

— И в профсоюзных отчётах, — добавил Аид.

— Мы заберём это? — спросила Тома.

— Мы заберём копии, — сказал Аид. — Оставьте оригинал здесь. История не любит, когда её крадут целиком. А налоговая — тем более.

На выходе Кристина обернулась. Хранительница сидела неподвижно, но в глубине её пустых глазниц вспыхнул мягкий, золотистый свет. И показалось, что она улыбнулась. Или просто бинты съехали.

— Мы сохраним тайну? — спросила Кристина.

— Мы сохраним цивилизацию, — ответил Аид.

— А сметану?

— Сметану мы съедим. Это не обсуждается.

Когда они вышли наружу, небо уже начало сереть. Пирамида возвышалась над ними, теперь уже не как памятник тщеславию, а как гигантский маяк, связывающий их с тем, что было до начала времени.

Баюн, уставший, но торжествующий, открыл блокнот. Лапа его дрожала.

«Запись №1000. Найдены Залы Первоисточников. Подтверждено: наш мир — это проект, требующий регулярного техобслуживания. Профсоюз берёт на себя роль отдела контроля качества. Хранительница принята в штат. Сметана — это не просто еда, это универсальный код доступа к реальности. Завтра — великий день. Работаем».

Чайник, который Тома несла в руках, внезапно запел — не свист, а настоящую мелодию, которую когда-то пели в далёких, ещё не созданных мирах. Мелодия была похожа на «Купалінку», но с примесью чего-то космического, древнего и очень сметанного.

ГЛАВА 4. СФИНКС, ИЛИ «КРАСОТА СПАСЕТ ВЕЧНОСТЬ»

Анубис и архитектурный бьюти-тюнинг.

Утро после ночного похода в Залы Первородных выдалось таким, будто боги решили проверить героев на прочность. В воздухе висело марево, пахло озоном и жжёным папирусом. Баюн, обычно первым вскакивавший с первыми лучами солнца для инспекции молочных запасов, лежал на подушке, раскинув лапы, и издавал звук, подозрительно похожий на работу заглохшего трактора «Беларусь». Чайник на коленях у Томы молчал — похоже, он тоже ушёл в глубокий анабиоз после встречи с Хранительницей.

— Вставайте, — Аид, единственный, кто выглядел бодро (видимо, отдых в Аду приучил его к жизни в условиях вечного стресса и хронического недосыпа), стянул с Кристины одеяло. — Анубис ждёт. И он настроен по-деловому.

— У него работа, у нас — отпуск, — пробормотала Кристина, пытаясь нащупать подушку. — Почему мы вообще должны консультировать бога смерти по вопросам ландшафтного дизайна?

— Потому что, если мы не проконсультируем его сейчас, завтра он решит, что Сфинксу нужны рога или, не дай бог, копыта, — отрезал Аид. — И нам придётся переделывать всё Египетское нагорье.

— У него есть бюджет? — спросил Баюн, не открывая глаз.

— У него есть вечность.

— Вечность — это не бюджет. Это бесконечная рассрочка. Профсоюз это не устраивает.

Анубис ждал их в тронном зале. Он был непривычно собран. Его когти, доведённые Кристиной до совершенства, поблескивали в утренних лучах. Он не сидел — он мерил зал шагами, как заказчик, у которого горит дедлайн и который уже три раза переделал дизайн-проект.

— Вы нашли подземелья, — начал он без приветствий. Голос его вибрировал, как натянутая струна. — Вы видели то, что скрыто от глаз смертных. И вы вышли оттуда живыми. С чемоданами.

— Мы не просто вышли, мы принесли отчётность, — Баюн, уже пришедший в себя и выглядящий подозрительно свежим для существа, проспавшего три часа, важно запрыгнул на трон. — Профсоюз требует гарантий безопасности найденных артефактов. И долю от будущего туристического потока.

— Именно, — кивнул Анубис, пропустив мимо ушей слово «туристический». — Я хочу поставить Сфинкса. Гигантского стража. Который не пропустит никого, кто не обладает… чистотой помыслов и эстетическим чувством.

— И загадками, — добавил Аид. — Без загадок Сфинкс — просто статуя. Очень большая. Очень каменная. Очень скучная.

— Загадки будут, — Анубис оскалился. — Я придумаю их сам. Они будут сложными. Например: «Кто ходит утром на четырёх ногах, днём на двух, а вечером — на трёх, и при этом у него всегда идеальный педикюр?»

— И кто? — спросил Баюн.

— Человек, — с гордостью ответил Анубис.

— А при чём тут педикюр?

— Потому что я так сказал. Это загадка. Она не должна быть логичной.

Аид вздохнул так, что задрожали светильники.

— Боги не умеют придумывать загадки, Анубис. У вас нет чувства меры. Вы либо даёте загадку уровня «скажи, кто я», либо «сколько песчинок в пустыне, если учитывать погрешность ветра?». Это не загадки, это издевательство над логикой. И над туристами.

— Это оскорбительно, — заметил Анубис, но без прежнего напора.

— Это диагностика, — ответил Аид.

Тома, уставшая от споров, достала свой блокнот для эскизов.

— Загадки — это инструмент, — сказала она. — Если мы хотим, чтобы Сфинкс был не просто «охранником», а символом, он должен быть безупречен. Анубис, а он будет… красивым? Ресницы, брови, вот это всё? Контуринг? Маникюр на лапах?

Бог смерти на мгновение задумался, глядя на свои идеальные когти, которые отражали свет, как маленькие зеркала.

— Он — лицо Египта. Символ мудрости. Мудрость не может быть некрасивой. Вы сделаете его… привлекательным? Чтобы даже боги завидовали?

Кристина переглянулась с Томой. В глазах «бьюти-команды» загорелся азарт, от которого у Аида по спине пробежал холодок. Он видел этот взгляд раньше. На Луне. Тогда это закончилось икорным кризисом и бунтом херувимов.

— Мы сделаем его самым красивым существом в истории этой планеты, — пообещала Кристина. — Нам нужны лучшие каменотесы, золотая пыль, охра для контуринга и… десять бочек самой качественной сметаны.

— Для чего? — спросил Анубис, начиная подозревать неладное.

— Для увлажняющего состава, — не моргнув глазом, ответила Кристина.

— Который мы нанесём на камень, — добавила Тома.

— Зачем сметана на камень?

— Чтобы камень «дышал» и сиял, — соврал Баюн, быстро записывая в блокнот: «Сметана для Сфинкса — стратегический запас на непредвиденные нужды профсоюза. К ответу не привлекать».

Анубис задумался. Надолго. Так задумываются только боги, которые понимают, что их разводят, но не могут доказать.

— Ладно, — сказал он. — Сметана будет. Но если Сфинкс запахнет прокисшим молоком, вы будете отвечать.

— Не запахнет, — пообещала Кристина. — Мы добавим ароматизаторы. Лотос. Папирус. Вечность.

К вечеру эскизы были готовы. Сфинкс, каким его видели Кристина и Тома, получился величественным существом. У него были чётко очерченные скулы, идеально симметричные брови, глубокие, «живые» глаза с длинными, густыми ресницами и выражение лица, которое говорило: «Я знаю все тайны мироздания, но сейчас я занят раздумьями о вечном». И, возможно, о сметане.

— Это шедевр, — прошептал Анубис, глядя на набросок. — Он выглядит так, будто собирается спросить у тебя не загадку, а почему ты до сих пор не используешь крем для век.