Проводник

— Значит, в квартире был неадекватный старик… — протянул Алфавит, проигнорировав мой упрёк. — Как вариант, можем сходить туда вместе и попытаться осмотреть квартиру более основательно. Но вопрос — как он себя поведёт и пустит ли вообще.

— Да, — кивнул я. — Судя по его состоянию, с согласием могут возникнуть проблемы. К этому надо подойти осторожно. Можно, конечно, попробовать его проигнорировать, но нам не хватало ещё проблем с законом. Нас уже кто-то видел возле квартиры Виктора — соседи, судя по всему, там бдительные.

— Согласна, можем нарваться на неприятности, — Ира наконец включилась в разговор. — Но в целом вариант рабочий, просто рискованный. Если что, в этот раз я пойду с тобой и попробую отвлечь старика. Извини, что тогда не получилось… — она виновато опустила глаза.

— Да ладно, не всегда всё идёт по плану, — успокоил я её. — Обыск — крайняя мера. Но рассматривать его всё равно стоит. Статью очень хотелось бы найти.

— Не спешите, — Алфавит поднял ладонь, словно призывая нас к терпению. — Дадим старику время. Судя по всему, он до сих пор не в себе после смерти внука. Пройдёт несколько дней — попробуем снова поговорить. Если объясним ситуацию спокойно, может и разрешит осмотреть вещи Виктора.

Он помолчал, потом добавил:

— А пока можно заняться другим: попытаться найти людей, которые работали в издательстве в то время и могли быть связаны с той статьёй.

Мы с Ирой переглянулись и одновременно кивнули.

— Вот и славно, я этим займусь, — оживился Алфавит. — Такой информацией вряд ли кто-то просто так поделится. Во-первых, это личное, а во-вторых, кому захочется копаться в старых записях? Обычно у людей хватает своей работы. Но! — он обвёл нас взглядом с самодовольной улыбкой. — У меня есть знакомая в отделе кадров. Точнее, подруга моей мамы. Я могу к ней сходить и запросить данные. Но есть нюанс: вам придётся немного поработать без меня. Надеюсь, справитесь.

— Да, конечно, справимся. Правда, Ира? — я взглянул на девушку.

— Без проблем, — спокойно отозвалась она.

— Доверьтесь профессионалу! — торжественно объявил Алфавит. — Так… давай, что у тебя там по работникам?

Я протянул ему блокнот с именами. Алфавит аккуратно переписал все даты, имена авторов и редакторов, которые я успел найти под названиями статей и очерков. Он показал, как вести архивный учёт, чтобы в его отсутствие всё оставалось чётким и понятным. Но Олег не был бы Алфавитом, если бы просто показал: он устроил мини-лекцию, объясняя каждый шаг, а потом провёл небольшой «зачёт», чтобы убедиться, что мы всё поняли.

Убедившись, что его всё устраивает, он с деловым видом направился к двери, напоследок бросив на нас взгляд: «Ну, теперь точно справитесь».

— Ты думаешь, у него получится? — спросила Ира, когда дверь за Алфавитом захлопнулась, отводя глаза, будто боялась сглазить. — Даже если мы найдём адреса, не факт, что эти люди ещё живы. Слишком много прошло времени.

Я кивнул. Время — худший и лучший враг расследования: оно стёрло улики и память, но оставило странные следы, на которые мы и собирались охотиться.

Мы занялись рутинной работой — бесконечной, как сама пыль архивных коробок. Бумага пахла временем, затхлым воздухом и старой типографской краской. Мы перебирали пожелтевшие страницы, уже почти не веря, что среди этих строк найдём хоть что-то полезное. Статьи мелькали перед глазами, и я всё чаще ловил себя на мысли, что даже не читаю — просто скольжу взглядом по буквам.

Ира сидела напротив, сосредоточенная, аккуратно переписывала данные в журнал, как показывал Олег. Её почерк был удивительно ровным, будто каждое слово выводилось с почтением к самой бумаге. Временами слышался лёгкий скрип ручки, тихое перелистывание страниц — эти звуки делали тишину ещё плотнее, почти ощутимой.

Когда маленькая стрелка часов пересекла цифру пять, дверь архива распахнулась, и на пороге появился Алфавит. Выглядел он как человек, только что вернувшийся с важной дипломатической миссии — довольный, слегка запыхавшийся, но с тем особым блеском в глазах, который появлялся у него, когда он нёс новости.

— Извините, что так долго, — произнёс он, поправляя ворот рубашки. — Но ведь нас интересует не скорость, а результат!

Мы с Ирой переглянулись.

— Так вот, товарищи-коллеги, что мне удалось узнать, — продолжил Алфавит с видом профессора, читающего доклад. — Миронов Кузьма Петрович, главный редактор газеты. На момент выхода статьи ему было шестьдесят восемь лет. Судя по последним записям, он ушёл на пенсию и уехал из города. Думаю, искать его не вариант, если только он не какой-нибудь горец-долгожитель! — Он ухмыльнулся, довольный собственной шуткой.

— Далее: Савельева Рината Ивановна, помощник редактора. Судя по записям, ей тоже было далеко за пятьдесят. Про неё удалось выяснить, что после выхода на пенсию жила одна и умерла более десяти лет назад. Очевидно, что с бывшими руководителями издательства связаться уже не представляется возможным.

Он выдержал паузу, чтобы мы успели проникнуться атмосферой расследования, и, щурясь, добавил:

— А вот дальше — интереснее! — Он хитро посмотрел на нас и вытащил из папки листок. — Ульянова Оксана Дмитриевна. Молодая журналистка. На момент публикации ей было девятнадцать лет. Проходила практику в этой же газете, а потом осталась работать. И самое приятное — на пенсию она вышла всего пару лет назад. Значит, вполне может быть жива и здорова. Вот, адрес!

Он протянул бумажку, как победный трофей.

— Я знаю, где это, — сразу откликнулась Ира. — Минут двадцать пешком отсюда. Недалеко от нашего института.

— Отлично, — сказал я, забирая листок. — Но, судя по виду нашего посла, у него есть и продолжение.

— Разумеется, — с достоинством ответил Алфавит. — Устинов Григорий Николаевич, двадцать шесть лет в сорок седьмом. Молодой, энергичный.

— Тоже хороший кандидат, — заметил я.

— Да, неплохой. Только вот… есть большое «но», — Олег сделал выразительную паузу. — В том же году, когда была написана статья, он уволился из редакции.

— Странно, — заметила Ира, нахмурившись. — Может, он и был автором?

— Не исключено, — согласился Алфавит, — но никаких следов. Ни адреса, ни последующих записей о месте работы. Будто исчез.

— Обидно, — сказал я, задумавшись. — Если информации нет, достать будет непросто. Прошло слишком много времени.

Алфавит кивнул.

— Я проверил других корреспондентов, но… — он развёл руками. — Они не представляют интереса. Большинству сейчас было бы за сто. У каждого своя судьба, по записям почти все уже умерли. Так что копать в их направлении смысла нет.

Он протянул мне листок с именами и пометками. Я быстро пробежал глазами записи Олега.

— Ну что ж, — глубоко вздохнув, начал я, — судя по результатам, выбор у нас невелик. Поэтому наша единственная зацепка… — я ещё раз взглянул на записи и прочитал: — Ульянова Оксана Дмитриевна.

— Не спеши, — вдруг произнёс Алфавит и поднял палец. — Есть ещё кое-что. Я нашёл журнал с перечнем статей и датами публикаций. Там указывались имена не только авторов, но и тех, у кого брали интервью.

— И? — Ира подалась вперёд, глаза загорелись. — Там есть имя рассказчицы?

Алфавит усмехнулся с досадой:

— Если бы это было не так, я бы не перерывал старые записи и не забивал ваши головы лишними сведениями. Да, я нашёл такую книгу. И тоже думал, что одна небольшая строчка поможет найти автора… или даже рассказчицу. Но… — он тяжело выдохнул, — страница с сорок седьмым годом вырвана. Аккуратно, намеренно. Кто-то явно не хотел, чтобы эти сведения сохранились.

Мы замолчали. Все переглянулись, но никто не решился ничего сказать.

— То есть, — медленно произнёс я, — кто-то специально уничтожил информацию?

— Похоже на то, — подтвердил Алфавит. — Чем больше копаем, тем больше загадок.

— Да уж, — Ира тихо закрыла журнал, — что ни новость — то загадка.

И вдруг я понял: мы втроём стоим уже не просто перед старым делом. Мы тронули что-то, что не хотело быть найденным.

12

— Нужно поговорить с этой женщиной — Оксаной Дмитриевной, — сказал я, нарушая тишину и глядя на адрес, аккуратно выведенный на листочке. — И в этот раз я точно возьму кого-нибудь с собой. Хватило мне того, что дедушка Виктор устроил… теперь чего угодно ждать можно.

— Да мы и не собирались тебя оставлять одного, — Ира ободряюще улыбнулась и легонько хлопнула Алфавита по плечу. — Правда, Олег?

Алфавит, как всегда, был серьёзен и сосредоточен.

— Даже в мыслях такого не было, — произнёс он ровно. — Меня самого крайне интересует вся эта история. И чем дальше, тем больше понимаю, что рационального объяснения происходящему нет. Ни одна из моих первоначальных теорий не выдерживает проверки.

— Отлично, — я решительно поднялся, словно скидывая с себя остатки сомнений. — Тогда идём прямо сейчас.

— Прямо сейчас? — Ира округлила глаза, но без сопротивления — скорее с тихим удивлением.

— Ну да, — я пожал плечами. — А чего тянуть? Вдруг потом не получится.

Ира на мгновение задумалась, чуть нахмурив брови — внутри неё боролись осторожность и привычка к спонтанности:

— Просто подумала, что нам стоило бы подготовиться… — тихо проговорила она. — Мы же всё-таки будущие журналисты, не школьники.

— Профессиональные журналисты, — сказал я с притворной важностью, — должны быть готовы брать интервью в любых условиях и уметь импровизировать.

Алфавит коротко хмыкнул и одобрительно кивнул. Решено — идём.

⁂

Мы шли по узким улицам к дому Оксаны Дмитриевны. Летнее солнце висело низко над горизонтом, заливая тротуары мягким светом, длинные тени от деревьев и домов растягивались по асфальту. Вечерний ветер еле шевелил листья у обочин, воздух был тёплым, с лёгким запахом асфальта и пыли — город ещё дышал уходящим днём.

Я мысленно перебирал варианты разговора, прикидывал, с чего начать, чтобы подвести к теме той самой статьи.

Олег шёл чуть отставая, не отрывая взгляд от блокнота. Он делал свои вечные записи мелким, почти каллиграфическим почерком — каждый жест был выверен, словно он фиксировал данные, не давая им ускользнуть.

Ира шла молча. Её шаги стали медленными, почти осторожными, взгляд скользил по тротуару, будто она пыталась увильнуть от своих мыслей. Плечи опущены, пальцы невольно играли с ремешком сумки. Я заметил, что после дачи она вернулась другой: прежний кипящий гейзер энергии сменился тихой, почти скрытой тревогой, и даже дыхание казалось медленнее, осторожнее.

— Что-то случилось? — спросил я негромко.

Она, будто не услышав, всё так же шла рядом.

— Ира, — позвал я чуть громче. — Что с тобой?

Она вздрогнула, резко остановилась. Алфавит, не видевший ничего, кроме блокнота, почти врезался в неё, едва не выронив записи.

— Извините, задумался, — пробормотал он, смущённо отступая.

— Всё нормально, — тихо ответила она. — Просто… — Ира прикусила прядь светлого локона. — Через неделю я переезжаю. В другой город.

Я остановился как вкопанный.

— Почему? — спросил я, не скрывая растерянности.

— Папе предложили новый, очень хороший контракт, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — С переездом. В эти выходные родители, их друзья… ну, и я… собирались всё обсудить и решить, что будет дальше. Ещё в начале лета я знала, что такое возможно. Но одно дело — когда точно не знаешь… поэтому никому не говорила. И вот, неделю назад отец получил это предложение. Он давно мечтал об этом. Говорит, такой шанс выпадает раз в жизни, и отказаться он не может. Мама, конечно, поедет с ним. А я… одна тут оставаться не хочу. Пока не готова жить без них.

— А как же учёба? Осталось ведь всего ничего, — негромко спросил я.

— Меня переведут, — коротко ответила Ира. — Уже узнавала. Специальность та же, курс тот же.

Она улыбнулась — грустно, виновато.

Я не знал, что сказать. Трудно было спорить с тем, что нельзя упускать «шанс, который выпадает раз в жизни». В большом городе не только её отец, но и она сама могли добиться большего. Это было разумное решение, и всё же неприятное чувство пустоты медленно поднималось где-то внутри. Ира стала мне другом. Возможно, даже кем-то большим. Но я тогда не позволял себе думать об этом. Сейчас, спустя годы, я понимаю, почему. Наверное, боялся.

Она продолжила, глядя на мостовую:

— Я бы очень хотела помочь вам разобраться с этим делом до конца. Оно ведь настоящее… — она на мгновение подняла взгляд, — журналистское расследование. С настоящей тайной!

— Да уж, чего-чего, а тайн тут хватает, — вздохнул я. — Только непонятно, откуда они все берутся.

— Вот именно, — тихо сказала она. — Это и захватывает, и пугает одновременно.

— Даже не «немного», — добавил я, вспоминая статью, смерть Виктора, то, что случилось в его квартире.

— Ну да, — она опустила голову. — Поэтому это не просто журналистское расследование. Для нас это значит куда больше. Во всяком случае, для меня.

Мы замолчали. Лишь ветер гнал по улице бумажный фантик, и вдалеке звенел чей-то старый велосипед.

Алфавит всё это время продолжал что-то записывать. Сосредоточенно, будто вычерчивал карту мыслей. Казалось, он совсем не обращал внимания на наш разговор.

— В любом случае, — сказал я наконец, — так просто мы это дело не бросим. — Я бросил многозначительный взгляд на Алфавита. — И я обязательно сообщу тебе, если мы без тебя найдём что-то стоящее.

Олег коротко кивнул.

Ира благодарно улыбнулась.

Всю оставшуюся дорогу мы шли молча. Летний ветер на мгновение принёс лёгкую прохладу. Было какое-то необъяснимое чувство потери и тревоги. Я погрузился в свои мысли, почти не замечая происходящего вокруг. Ира молча шла рядом, почти касаясь меня плечом. Алфавит уже перестал делать записи. Он никак не прокомментировал новость об Ирином отъезде, но я знал, что он тоже расстроен и всё понимает. Просто проявлять эмоции — не в его привычках.

13

Мы подошли к небольшому, но ухоженному трёхэтажному кирпичному дому. В некоторых окнах уже тускло мерцал вечерний свет. Алфавит сверил адрес и жестом указал на нужный подъезд.

Поднимались пешком — дом был невысоким, лифта не было. В пролёте между первым и вторым этажом не горела лампочка, и в полумраке лестничная клетка выглядела зловеще: тени расползались по стенам, словно шевелились.

Я споткнулся о неровный край ступени и едва не упал. На долю секунды мелькнула нелепая, но отчётливая мысль — о том разговоре детей во дворе, про рыжую ведьму в подъезде, которая нападает из темноты.

И тут же я ощутил, как темнота будто ожила. Она не просто окружала — обволакивала, липла к коже, давила. Сердце колотилось в груди, будто спешило убежать вперёд.

«Вот, наверное, так это и происходит», — подумал я, чувствуя, как между лопаток пробегает холод.

Инстинктивно я ускорил шаг, стараясь скорее выбраться на свет второго этажа. Будь я один — пронёсся бы бегом, но было стыдно перед спутниками. Видимо, события последних дней пробили мою железобетонную материалистичность: нервы сдавали, и я уже ловил себя на том, что верю в чертовщину. Журналист, комсомолец, материалист — а веду себя как школьник, испугавшийся собственной тени.

— Игорь, ты чего так рванул? Что случилось? — услышал я голос Иры.

Обернувшись, увидел, как ребята осторожно поднимаются следом. Свет из окна ложился на их лица, и от этого фигуры, медленно выплывающие из темноты, выглядели пугающе.

— Это вы плетётесь, как черепахи! — бодро отмахнулся я, стараясь скрыть неловкость. — О, вот и нужная дверь!

Не дождавшись, когда мои спутники поднимутся, я собрался с духом и нажал на звонок. За дверью послышался тихий шум шагов.

Дверь открыла миловидная, невысокая блондинка лет шестнадцати-семнадцати. На ней были широкие, великоватые штаны из плотной хлопковой ткани и мягкий вязаный свитер пастельного цвета. Лицо чистое, живое, с чуть заметными веснушками на переносице и большими, проницательными, голубыми глазами, в которых читались вежливость и настороженность — как у человека, привыкшего, что в конце вечера в дверь обычно никто не звонит.

— Здравствуйте, — вежливо сказал я. — Мы из газеты. Хотели бы поговорить с Оксаной Дмитриевной.

Девушка окинула нас взглядом — Олег и Ира уже стояли неподалёку. Ира улыбалась, а Олег держал наготове блокнот и ручку, всем видом демонстрируя серьёзность нашего визита.

— Кто там? — из глубины квартиры послышался женский голос — тёплый, уверенный, но с лёгкой хрипотцой.

— Бабушка, это к тебе. Говорят, из газеты, — крикнула в ответ девушка, чуть повернув голову. Её голос прозвучал чисто, немного застенчиво, немного деловито — будто она уже наполовину во взрослой жизни.

Где-то в глубине квартиры коротко звякнула посуда — хозяйка поспешно отставила кружку, — а затем шаги, более уверенные, размеренные, направились к прихожей.

Через несколько секунд в коридоре появилась невысокая светловолосая женщина. Первое, что бросалось в глаза — она вовсе не походила на «бабушку». Её кожа была удивительно гладкой, глаза — живыми, внимательными. Светлые волосы, чуть тронутые сединой, придавали ей скорее благородство, чем возраст.

— Оксана Дмитриевна? — уточнил я, всё ещё не веря глазам. — Мы из газеты, и, если вы не против, хотели бы задать вам пару вопросов.

На мгновение она словно замерла, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, что стоит за ними. Потом лицо её посветлело: едва уловимая тень усталости исчезла, и в глазах появился живой блеск.

Она чуть выпрямилась, будто собравшись, и даже в голосе, когда она заговорила, проскользнула молодая энергия.

— Конечно, проходите. Я всё равно свободна, — ответила она мягко. — Да и с коллегами всегда приятно поговорить.

Мы вошли в просторную и светлую квартиру. На стенах висели картины, в основном пейзажи и тихие натюрморты, а между ними — фотографии Оксаны Дмитриевны и её семьи. На некоторых она была совсем молодой, с той же ясностью во взгляде, что и сейчас; женщина почти не изменилась. В квартире чувствовался вкус и порядок. Воздух пах лавандой и чем-то ещё — возможно, свежезаваренным чаем.

Из дальней комнаты нам навстречу вышла ещё одна блондинка — светловолосая, аккуратная, со спокойным, чуть усталым лицом. Оксана Дмитриевна представила её как свою дочь. Я едва удержался от тихого присвиста: по возрасту ей должно было быть около сорока, но выглядела она лет на десять моложе — не столько в чертах, сколько в лёгкости, в мягкости движений, словно время обтекало её стороной.

Мы прошли на кухню. Там стоял большой круглый стол, за которым, казалось, проходило немало душевных разговоров. Оксана Дмитриевна поставила чайник, а дочь с внучкой тактично удалились в соседнюю комнату — оттуда вскоре донёсся звук телевизора. Я невольно проводил взглядом внучку. Свет от лампы мягко ложился на её волосы, делая их почти серебристыми. Впрочем, я быстро вернул себе журналистскую серьёзность.

— Оксана Дмитриевна, ещё раз извините за беспокойство… — начал я.

— Всё в порядке, молодой человек, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Как я уже сказала, всегда приятно пообщаться с коллегами. И вообще, я всегда открыта для новых знакомств.

— Наверное, это профессиональная привычка — быть открытой к людям? — вмешалась Ира, подаваясь вперёд.

— Можно сказать и так, — кивнула женщина. — С годами учишься слушать. Это в журналистике главное — не слушать, а слышать.

Я решил не откладывать:

— Оксана Дмитриевна, вопрос у нас действительно не совсем обычный.

Женщина посмотрела на меня внимательнее, словно почувствовала, что разговор пойдёт не о пустяках.

— Вы проработали в «Звезде Победы» больше сорока лет, верно? — вступил в разговор Алфавит, привычно деловито.

— Верно, — усмехнулась она, разливая чай в кружки. — Газета с тех пор даже название не поменяла. Перестройка, реформы… А на перерегистрацию никто не решился — хлопот больше, чем пользы.

Она поставила перед нами чашки, и в воздухе поплыл запах чая — терпкий, с нотками чабреца и мяты.

— Статья 1947 года… — не унимался Алфавит, не отрывая взгляда от блокнота.

Я решил взять инициативу в свои руки:

— Оксана Дмитриевна, извините, я начну с самого начала. Мы работаем в архиве и недавно нашли одну весьма странную статью. Датирована… — я вопросительно посмотрел на Алфавита.

— 1947 годом, — коротко подтвердил он.

— Не припоминаете, в вашей газете тогда не выходило ничего… необычного? — спросил я, стараясь уловить малейшее изменение в выражении лица собеседницы.

— Если честно, нет… — женщина нахмурилась, задумчиво глядя в сторону. На её лице почти не проступили морщины — словно время обходило её стороной. — Конечно, это было очень давно… столько публикаций прошло через руки! Но если это было действительно нечто из ряда вон, я бы запомнила. Неважно, моя статья или нет.

Она на секунду замолчала, потом мягко, по-домашнему поставила перед нами коробку с печеньем и вазочку с вареньем. Сладкий запах вишни на мгновение наполнил комнату уютом.

— Действительно, статья, что попала нам в руки, весьма странная, — продолжил я. — Даже сейчас она кажется… неуместной, чужой. А уж для того времени — и вовсе невозможной.

Оксана Дмитриевна слушала с живым, почти жадным интересом. В её глазах промелькнула тень. Тень воспоминания? Или узнавания?

— Если не ошибаюсь, вы тогда только начинали работать в «Звезде Победы», — осторожно добавил я. — Возможно, вы не знали всех подробностей. К сожалению, сама публикация у нас не сохранилась — уцелел только краткий пересказ.

Я изложил сюжет, насколько позволяла память. Женщина не перебивала, слушала внимательно, лишь чуть сжала руки, и я заметил, как побелели её пальцы.

— Действительно, очень необычно. И весьма увлекательно, — произнесла Оксана Дмитриевна после короткой паузы, словно взвешивая сказанное. В её голосе прозвучало не просто любопытство, а осторожное недоверие — профессиональная привычка человека, который многое видел и умеет отличать правду от выдумки.

— Честно говоря, я слышу об этом впервые. Такое я бы точно запомнила. Тогда, — она слегка наклонила голову, вспоминая, — ничего подобного никто не публиковал.

Она перевела взгляд на меня, чуть прищурилась.

— Вы уверены, что это действительно сорок седьмой год, а не какая-нибудь… подделка? Стилизация под старую газету? Сейчас ведь чего только не делают.

Я задумался, подбирая слова.

— Экспертизу мы, конечно, не проводили, — произнёс я осторожно, стараясь не выглядеть наивным. — Но вырезка совсем не походила на подделку. Старая, потёртая…

Я чуть развёл руками, будто признавая собственную неуверенность.

— Кажется, мы зря вас побеспокоили, — выдохнул я и начал подниматься со стула, стараясь не выдать неловкости.

Опять тупик. Опять ни одной зацепки.

И тут Алфавит, до этого молчавший, произнёс:

— Григорий Николаевич Устинов. Он ведь работал в вашей редакции и уволился как раз в сорок седьмом, верно?

Оксана Дмитриевна чуть вздрогнула.

— Да, я помню его. Очень хорошо помню, — она слегка улыбнулась, и в голосе мелькнули тёплые нотки.

Я одобрительно глянул на Алфавита. Всё-таки не зря он усердно писал в блокноте.

В комнате повисло короткое молчание, словно время на мгновение остановилось, позволяя нам прочувствовать вес этой маленькой, но важной зацепки.

— Гриша… — женщина прикрыла глаза, будто пытаясь удержать ускользающую тень прошлого. — Он был особенный. Молодой, амбициозный, но при этом скромный. В работе — гений, в жизни — мечтатель. Писал не так, как все. Его тексты будто жили своей жизнью. Иногда я ловила себя на мысли, что за его строками словно кто-то дышит…

Она говорила негромко, будто боялась потревожить чью-то память.

— Внешне он был настоящим офицером — высокий, статный, всегда в форме. Тогда многие мужчины продолжали носить военное, но ему это шло особенно. Мужчин во время войны погибло много, так что вы можете представить, какой популярностью Гришенька пользовался у женщин, — улыбнулась она печально. — Но Гриша не был ловеласом. Всё его внимание — работа, и…