Пустошь: Все части

— Много тут таких… озлобленных?

Заметив недоумение на моём лице, он ответил серьёзнее:

— Больше, чем в других районах. Работать на Периферии было намного спокойнее, там люди смиренные. — подав мне руку на скользкой дороге, он продолжил: — Почти все с Экватора ненавидят остальных. Жителей Периферии — потому что уверены, что вы сидите на шее государства, пока они работают за всех. Что, если бы не вы, им жилось бы в разы лучше.

Он помолчал, давая словам осесть.

— А ещё каждый в Ядре живёт со всеми удобствами, — проговорил он как факт. — Как же не ненавидеть тогда?

Я шла, переваривая слова. Мы выходили на пустынную площадь перед полуразрушенным клубом.

«В боях могли участвовать и люди Периферии. Должно быть, приятное зрелище — увидеть, как нахлебник Радиана будет избит до смерти. Пока угнетённые грызутся между собой, получая удовольствие от мук друг друга, они не опасны для власти. Как выгодно, Аркадий.»

Герда смотрела на силовика иначе, чем в их первую встречу. Он казался не таким враждебным, и даже те жёсткие черты, что вызывали страх, смягчились. В душе зарождалось чувство доверия, которое раньше она пыталась подавить.

На горизонте различался дом Марии.

«Какая-то часть меня завидует Экватору за их сытость, а они недолюбливают нас за то, что им этой сытости мало. И мы оба правы по-своему, только оба проигрываем Ядру».

Я перевела взгляд на тёмные окна в доме Марии, морально готовясь к расспросам. Перед тем как разойтись, я пообещала Льву встретиться на пункте. Потянула дверь, что оказалась заперта изнутри. Я сняла варежку и отбила по дереву согласованный ритм — три быстрых и два медленных стука. Изнутри послышался шорох, щёлкнул засов. Дверь приоткрылась, и в щели блеснул насторожённый взгляд Марии. Женщина прошлась взглядом по моему внешнему виду и ужаснулась — в её голове крутились сценарии наихудших раскладов.

— Боже, Герда, что с тобой? И где остальные?

— Я одна, дай поскорее зайти.

Проскользнув внутрь и окунувшись в привычную атмосферу, тело интуитивно расслабилось.

— Что случилось? — Мария протянула руки и взяла меня за руки. Пальцы были ледяными и цепкими.

— Всё нормально. Сейчас расскажу. Дай мне минуту.

Герда прошла к старому ртутному зеркалу, висевшему у входа. Сделала вид, что поправляет шапку, но глазами впилась в отражение. Картина была безрадостной. Лицо бледное, под глазами синяки от недосыпа и стресса, на виске перевязанный порез. Губы потрескались. В уголке рта запеклась кровь, которую она в спешке не оттёрла. Одежда была в грязи и подпалинах от факелов арены.

«Разбить бы его, чтобы не видеть.».

Медленно повернувшись, она попыталась натянуть на лицо подобие успокаивающей улыбки. Получилось плохо.

— Знаешь, Серёжа встретил старого знакомого на Экваторе, слесаря, который может научить новым приёмам по работе с металлом. Мы ему помочь решили, за компанию. Не жди нас к обеду, мы там перекусим. Я пришла тебя предупредить и посуду забрать.

Мария смотрела пронзительно. Выражение её лица поменялось со страха на недоверие, а потом сменилось усталым пониманием. Герда бегала глазами, избегая прямого взгляда. Женщина быстро смекнула её настроение.

Как правило, если Герда врала, то утвердительные предложения неосознанно ставила в вопросительный тон. Будто спрашивая собеседника: достаточно ли хороша моя ложь, чтобы ты поверил в неё? И Мария прекрасно об этом знала.

— Герда, — тихо, но твёрдо сказала Мария. — Что с вами произошло?

— Прошу, поверь, всё нормально. Просто сложилось так, что нам нужно быть там. Пожалуйста. Обещаю, мы вернёмся вечером.

Хозяйка замерла, взвешивая и прокручивая вопросы, терзающие её.

— Ладно, — лаконично ответила она и добавила: — Если до двенадцати вас не будет, больше не пущу вас гулять. Это ясно?

Герда кивнула и улыбнулась.

Собрав посуду в рюкзак, девушка шагнула к двери, выскользнув на улицу. Прислонилась к холодным доскам стены и прикрыла глаза.

«Когда-нибудь я перестану быть ограничена взрослыми? Раньше родители, теперь Мария.»

Взяв себя в руки, она направилась на пункт. Там Лев забрал еду и, распределив вес так, чтобы большую часть нёс он, они продолжили путь до каморки. Силовик и сам мог справиться с тяжестью, но, догадываясь о бескомпромиссном характере Герды, выделил ей небольшую часть.

Из-за угла они столкнулись с парнишкой лет пятнадцати, в стёганке на вырост и в шапке-ушанке, съехавшей на затылок. Лицо бледное и осунувшееся, но глаза горели странным, лихорадочным энтузиазмом. В руках он сжимал пачку грубых, серых листов, скреплённых скобами из проволоки. На вид — продукты подпольной типографии, похожие на обёрточную бумагу.

— Граждане! — его голос, ещё не огрубевший, гулко разнёсся по улице, отражаясь от глухих стен. — В честь годовщины Основания в Главном театре Экватора состоится грандиозное представление «Рождение». Вход свободный для всех тружеников Экватора и… — он чуть запнулся, — для ответственных жителей других секторов! Возрождение души мира!

Он ловко, привычным движением, сунул один листок в руку старухе, которая лишь безразлично покосилась на бумагу и, смяв, убрала в карман — вероятно, для растопки. Мальчик метался от одного редкого прохожего к другому, вкладывая листовки в окоченевшие пальцы рваных рукавиц.

— Спектакль о нашей силе! Участвуют лучшие артисты Экватора! Музыка, свет, живое слово! Не упускайте шанс!

Он сунул листовки в руки Льву и Герде, не глядя им в лицо, и рванул дальше, к другим. Она оглядела грубую бумагу, на которой топорно отпечатанным солнцем с лучами был текст:

«Всех приглашаем! На мистерию „Рождение“ в театре „Энергия“ (сектор Экватора, бывший ДК). О великих жертвах, принесённых во имя будущего, и о луче надежды, который зажигается в сердце каждого труженика! Вера порождает смысл, смысл рождает труд, а труд рождает жизнь!»

Мелким шрифтом подписано: Совет Радиана. Орден Солнечного Пламени. Департамент духовного воспитания.

Лев молча наблюдал за этой сценой. Его лицо было каменным, но в уголках глаз залегли глубокие морщины усталости.

Крики мальчика постепенно затихали в лабиринте улиц.

Перед глазами вставали образы. Пышное действо на сцене. Актеры в чистых костюмах, изображающие героических рабочих и мудрых учёных. Танцы с факелами. Громкие, патетические монологи о возрождении. И фигура самого Аркадия, возвышающегося над всеми, как земное воплощение возвращающегося светила, благословляющего трудящихся на благо системы. Гости театра, наполненные гордостью за свою причастность и правильную веру. Идеальная стратегия — уничтожать одних физически, а других духовно, подменив реальность ядовитым фантомом.

— Пойдём, — тихо сказал Лев, касаясь её локтя. — Холодно.

По возвращении Влас уже проснулся и сидел на ящике, осторожно разминая спину. Серёжа, заметно оживлённый, что-то рассказывал Мире. Та, кутаясь в верхнюю одежду, слушала его с особым вниманием. Буржуйка раскочегарилась и потрескивала, отбрасывая на стены пляшущие тени. Обратив внимание на вошедших, лица ребят просияли.

— А вот и наша спасительница с провиантом! — воскликнул Серёжа.

— Кто может, помогите донести до насоса за углом. Воду нужно натаять и посуду сполоснуть, — попросил Лев, встав возле таза.

Влас осторожно привстал. Герда хотела вмешаться, но тот выставил ладонь в предупреждающем жесте. Они со Львом взялись за ручки. Вышли в коридор, к ручной колонке. Силовик ловко качнул рычаг, и в таз с плеском хлынула прозрачная вода. Аварийный ручной насос качал воду из подземной скважины, что ещё полностью не промёрзла.

— Ты тут один живёшь? — спросил Влас, поднимая полный таз.

— Практически. Эта комната считается нежилым помещением. Соседи есть, но далеко, — отозвался Лев, придерживая дверь.

Вернувшись, они обнаружили, что Серёжа, раскладывал на столе незнакомое, но богатое содержимое: две банки тушёнки, плитку прессованного сухаря, заветренный, но целый кусок сала и небольшой мешочек соли.

— Когда успел? — ахнула Мира.

Парень самодовольно щёлкнул пальцами.

— Пока герой нас спасал, а арена пялилась на него, как сом на жерлицу. Я сзади шёл и приметил открытый ящик с призовым фондом. Суматоха, шум… ну, вы понимаете. Ловкость рук.

Мы с притворной строгостью сложили руки на груди.

— Да вы че. Ради вас и старался. Они и сами в карманы просились! — он замахал руками, оправдываясь. — С сухарём пришлось повозиться, еле успел вытянуть. Я же знаю, что вы рады. — произнёс последнюю фразу наигранно, тряхнув рыжей копной волос.

Мы с Мирой засмеялись, а Влас опустил голову и зажал переносицу пальцами. Лев снял с буржуйки чайник и поставил на плоскую верхнюю часть широкую, поцарапанную кастрюлю. Его движения отличались точностью и скоростью.

— Сало на сковороде растопим, потом тушёнку. Сухарь размельчим в кружках, зальём бульоном. Будет похоже на похлёбку. Всех устраивает?

Мира пыталась ножом вскрыть банку. Лев забрал её, открывая лёгким движением с помощью специального крючка.

В каморке поплыл невероятный, дурманящий запах жареного сала, а затем — густой, мясной аромат тушёнки, смешанный с паром кипящей воды. Запах сытости и временного мира. Напряжение покидало тело, оседая тяжёлой усталостью в костях.

— Значится, так, — серьёзно начал Серёжа, — Едим, отдыхаем, а завтра идём и рассказываем всем на Экваторе, что Лев готовит восхитительную похлёбку. Народ потянется, и мы устроим бунт на кулинарной почве.

— Да… — наигранно вздохнула Мира, — хорошо тебе по голове стукнули.

Лев разлил похлёбку по жестяным кружкам. Густая, жирная, с кусочками мяса и крошками сухаря.

После сытного ужина силовик ушёл мыть посуду, оставив нашу четвёрку наедине. Треск углей и отдалённый вой ветра в трубе создавали уют.

— Как считаете, ему можно доверять? — начала Герда шёпотом, нарушив тишину.

— Он сделал нам одолжение. Думаю, он неплохой человек, — предположил Серёжа. — А сидеть тут, как мыши в сыре, не вариант. Что будет завтра? — он перевёл взгляд в коридор. Из другой комнаты был слышен шум воды. Лев домывал чашки и вытирал их сухим полотенцем. — К тому же он должен шарить за систему изнутри. Да что говорить, у него есть пушка! Чёрт побери. Мы что, скажем «спасибо» и уйдём?

Мира толкнула его в бок так, что тот скривился. Но поддержала его мысль:

— Он рискнул ради нас. Нам нужны такие союзники. Первый шаг с чего-то начать — это завести знакомства.

Влас, сидевший спиной к буржуйке, поднял голову. Его лицо, освещённое пламенем снизу, выглядело неодобрительно.

— С нами? Не забывайте, кто он. И помог нам из жалости, как детям в беде. У него своя жизнь, привилегии от власти, что всех массово убивает. Может, он вытащил нас, потому что совесть заела, или были свои счёты с теми ублюдками? Не будет он нам помогать. Вы бы восстали против системы, что даёт стабильность? Нас сдадут в ту же секунду, как он поймёт, чем это пахнет.

— Не сдаст, — ответила Герда.

Влас непонимающе ещё раз окинул взглядом девушку. Она сидела, обхватив колени, глядя на пламя в буржуйке. Сомнения клокотали, как бульон в кастрюле.

— Но Влас прав в одном. Мы не можем просто просить его помочь в восстании. Это глупо.

— Так что ты предлагаешь? — спросил Серёжа, раздражённо потирая ушибленный бок.

— Нужно расспросить его о Ядре, Аркадии, как он относится ко всей этой ситуации с поджогами.

В это время в комнату зашёл сам силовик, поставив чистую посуду на письменный стол, сел рядом.

— Тайные агенты, — обратился он к нам с усмешкой. — Я вообще не против, что вы болтаете, но только стены тут тонкие, все прекрасно слышно.

Ребятам стало не по себе.

— И ты прав, Влас. У меня были счёты с теми парнями на арене, но не только это. К нашему новому градоначальнику я также питаю неприязнь, — начал мужчина.

Никто не проронил слов, заставляя силовика продолжить.

— В общем…в один день мы вместе с Марком поступали на службу. Мой друг-идеалист до невозможности. Мечтал спасать людей. — Лев встал, подошел к заваленному бумагами столу и отодвинул верхние папки, словно ища что-то под ними.

— Я сам не заметил, как мы стали братьями по службе. — он развернул потрёпанную карту — схему окрестностей Радиана с пометками, большинство из которых были перечёркнуты красной ручкой.

— Некоторое время назад, — продолжил он, водя пальцем по карте к северо-востоку от города, где линии рельефа сходились в зловещий клубок, — с дальнего поста пришёл сигнал. Группа разведки наткнулась на станцию. Довоенный геологический комплекс с подземными хранилищами. В первых донесениях говорилось о возможных запасах медицинских радиоизотопов для диагностики и даже о неповреждённом генераторе на геотермальных скважинах.

Серёжа присвистнул.

— Достоверных данных не было. Власти собирали добровольцев для разведки и расчистки. Энтузиазм Марка заразил ещё пятерых, и команду отправили с указанием поддерживать связь раз в сутки. Первые два сеанса связи прошли успешно. На третьем они пропали. — он оторвал взгляд от карты, взгляд стал отсутствующим.

— Прошло несколько дней с их исчезновения. Я был в штабе связи. Потребовал отправить группу спасения. У нас был один исправный вездеход и топливо на два выезда. Но справедливая логика в понимании Аркадия победила. Вероятность найти живых, была крайне низка. А шансы потерять второй экипаж и передовой вездеход — выше. Недолго думая, Аркадий принял решение отозвать приказ о спасении.

— Позже я погрузился в бумаги. Месяцы работы с архивами не прошли даром. Наткнулся на старый довоенный отчёт по этой же станции. В нём нашлась информация об аварийных убежищах с автономной подачей воздуха и пищи на продолжительное время. Они были рассчитаны именно на случай долгосрочного обрушения. С бумагами я пришёл к Аркадию и предложил варианты, хотел показать ему, что эта вылазка будет не бесполезной. Но все тщетно.

— Я всё ещё собираюсь отправиться туда, но для этого мне нужны союзники. — он помолчал, вспоминая события прошлого.

— В тот день я перестал быть офицером Ядра. Подал рапорт о переводе. Использовал связи, чтобы меня отправили на Экватор.

«Любопытно, что такого в этой базе. Если разрушена, зря потратим силы, украдём машину — и найдём лишь трупы под завалами. Сплошное самоубийство.».

— Можешь подробнее рассказать про базу? Всё что знаешь.

Лев помассировал виски, прогоняя, накрывшую его, мигрень. Он начал рыться в папке из потёртого картона и достал несколько листов бумаги, испещрённых чётким почерком. Конспекты с выписками и вопросами на полях привлекли наше внимание.

— База «Вектор» напоминает бункер и находится в паре дней езды от города. Позднесоветская постройка, модернизированная в нулевые. Официально — лаборатория по мониторингу недр. По факту — один из пунктов большой сети «Гарант». Слышали о такой?

Я покачала головой. Ребята непонимающе переглянулись.

— Сеть «Гарант», — продолжил Лев, водя пальцем по записям, — создавалась не для ударной зимы, а на случай пандемии с летальностью в девяносто процентов. Для долгосрочной изоляции. Ну, в общем, именно для того, что в итоге и произошло, только для астероида.

Он положил перед нами листок с наброском плана, сделанный от руки. Также там были его пометки:

«Как устроены фильтры и генератор? «Вектор» рассчитан на полную изоляцию экипажа до двадцати человек на срок от четырёх до пяти лет. Запасы продовольствия, системы регенерации воды и медикаменты широкого профиля. В отчёте также фигурируют слова «геотермальный контур» — значит, у них есть свет и тепло.»

— Тогда почему Аркадий не отправил туда своих? — начала Мира.

— Я его процитирую: «Ваша информация представляет академический интерес. Но отправка экспедиции в неконтролируемую зону с риском потерь не входит в текущие приоритеты Совета. Мы работаем над стабильностью здесь, а не гонимся за призраками в тундре», — объяснил силовик.

— Ты сам уверен? — недоверчиво покосился на него Влас.

Радостным воплем Серёжа перебил друга.

— То есть ты хочешь сказать, что в паре дней езды, возможно, есть база с теплом и едой? Чёрт, поехали сегодня? — зацепившись за наши осуждающие взгляды, он вовремя осекся: — Ради Марка, конечно же.

В голове формировался план.

«Уйти на север, найти базу».

Всплыл образ Марии, когда утром она обнаружит наши пустые спальники. Недоумение, холодный ужас. Она будет обегать дом, шепча наши имена в пустоты углов.

«Она подумает, что ушли навсегда. От отчаяния пойдёт в комендатуру. Спросит, не видели, не слышали ли. А ей ответят, что группа молодых людей с Периферии подозревается в угоне государственного транспортного средства. Увидит наши лица в розыскных листах. Предателей общественного порядка. А брать её опасно. База может оказаться саркофагом, да и не поедет она. Тогда, если вернёмся в Радиан, нас будет ждать не дом, небо в клетку и рубашка в полоску.».

Под слоем сомнений, вязким как дёготь, тлели другие мысли.

«А если он прав? И база жива? Чтобы действовать против Аркадия, для начала отвязаться бы от его влияния. Это будет отличным шансом начать».

Решившись, я резко прервала молчание.

— Если мы пойдём с тобой, то перестанем быть гражданами своих секторов. Там, в тундре, не будет ни Ядра, ни Периферии. Обещай, что не предашь нас и сделаешь всё возможное, чтобы поездка была безопасной. Поклянись, что будешь с нами честен до конца. Сомневаешься в маршруте — говоришь. Если есть шанс умереть — тоже говоришь. В лицо и без намёков.

До этого всё было шутками, и только когда я предложила серьёзно, компания оторопела. Влас сжал мою руку под столом и посмотрел в глаза, пытаясь понять, но увидел лишь упорство. Я старалась не смотреть на него, чтобы не растеряться, и ждала реакции Льва.

— Обещаю. Это и в моих интересах тоже.

— И взамен, — продолжила я, переведя взгляд на ребят, — мы обязуемся доверять тебе до той черты, где кончаются наши подозрения. Мы будем делать то, что скажешь ты, когда дело дойдёт до того, в чём ты разбираешься лучше. Аналогично, ты прислушиваешься к нам.

Я обвела взглядом друзей. Повисло тяжёлое молчание. Серёжа смотрел на меня широко раскрыв глаза, будто я только что предложила станцевать на столе. Он всегда ценил прямоту и ясные правила. То, что предлагала я, было безумным, но ясным. Мира ногтем обводила ямку на столе, решаясь. А Влас молча сжимал мою руку. Я искала в них поддержку, не хотела безвольно заставлять идти.

— Ладно, чёрт, если уж на то пошло… — Серёжа хмыкнул. — На арене не кинул, значит, не сволочь. Договор, так договор. Только, — он ткнул пальцем в сторону Льва, — если будешь врать и мы выживем — я лично разделаюсь с тобой.

Тут вмешался Влас. Его лицо было искажено холодной, рациональной яростью.

— Лев, спасибо, что помог. Боюсь, пора домой. Нам нужно обсудить всё наедине, — он постарался придать себе вид вежливости, скрывая напряжение.

Одевшись и забрав посуду, компания попрощалась и направилась домой. Мы шли медленно. Адреналин арены давно выгорел, оставив боль в мышцах. Оголённое место на виске продолжало ныть. Серёжа прихрамывал, поддерживая ушибленные рёбра, и дышал через зубы, пуская клубы пара. Мира инстинктивно прижимала локоть к боку, где бинтовали плечо. А Влас шёл чуть скованнее — его плавная походка была нарушена глубоким синяком. Разбитая компания отступала после проигрыша к новому, ещё более неясному рубежу.

Серёжа продолжил развивать тему:

— Влас, ну правда. Мы сидим тут, в этой промёрзшей консервной банке. Каждый день один и тот же маршрут: дом — работа — пункт выдачи — дом. Самому не надоело? А тут… приключение. Настоящее. Какая-то цель в бессмыслице.

— Приключение? — Влас резко обернулся, на его лице вспыхнуло раздражение, что он сдерживал весь день. — Ты правда называешь это так? Голодный поход по радиационной тундре с одним пистолетом на всех и проводником, в честность которого мы должны верить на слово? Больше похоже на самоубийство с элементами квеста.

Мы свернули в узкий проход между двумя казармами. Ветер, гулявший здесь свободно, выл как голодный зверь и сорвал с моих губ слова.

— Я верю в его ненависть к Аркадию. Это реальнее, чем клятва. Он поведёт нас, потому что наши цели схожи.

— Прекрасная основа для доверия, — язвительно заметил Влас. — Мы — инструмент мести в чужой войне. И как только перестанем быть полезными…

— А здесь мы полезные? — неожиданно вклинилась Мира. Она зашагала посередине. — Там, по крайней мере, мы будем нужными в своём деле, а тут что?

Мы вышли на пустынную площадь перед старым клубом. Ветер выл сильнее и нёс с собой снежную пыль, которая била в лицо тысячами иголок. Одежда липла к бинтам, пот смешивался с остатками мази.

— А если базы нет? — вдруг спросил Влас, уже без вызова, с обречённой прямотой. Он шёл, отвернувшись от ветра, и его профиль казался вырезанным из льда. — Может, всё это лишь красивая сказка для отчаявшихся? Или хуже — ловушка, чтобы избавиться от неудобных свидетелей, что знают слишком много.

Я посмотрела на тёмный силуэт нашего дома на другом конце площади. Жёлтый, дрожащий огонёк танцевал по стенам в окне. Единственное место стабильности и безопасности.

— Тогда мы умрём, — просто сказала я, поворачиваясь к нему.

«Как же я изрядно устала во всём сомневаться».

Ветер вырвал шарф, и холод обжёг горло. Глаза заслезились, но я продолжила:

— Не хочу сгинуть, как старик. Лучше рискну и ошибусь.

Взгляд Власа стал ещё беспокойнее, но в лице помимо этого появилось уважение и страх за меня.

Серёжа похлопал друга по плечу.

— Брось, дружище. Сидеть и ждать, когда крыша начнёт капать, — такой себе вариант. А так хоть посмотрим, что за городом. Правда, Герда?

Девушка не ответила, пошла через площадь, проваливаясь по колено в наметённый снег. Каждый шаг требовал усилия.

Хозяйка открыла не сразу. Привычный ритуал стука, щелчок засова. Я встала, чуть сгорбившись, стараясь не выдать скованность движений. Серёжа, войдя, тут же прислонился к стенке, делая вид, что просто устал, а не держится за бок. Мира быстро сняла варежки и сунула руки под мышки, пряча неестественный угол плеча. Но Мария всё понимала и принимала. Спрашивать нас прямо было бесполезно. В мире слишком много вещей, которые лучше не знать, чтобы не сойти с ума от беспомощности.

— Одна беда, — пробормотала она, отворачиваясь и идя к буржуйке. — Вечно вот надо где-то лазить. Раздевайтесь, остатки похлёбки в котле.

Сели у печки, поодаль друг от друга, как чужие, и ели не глядя. Сомнения, высказанные на ветру, теперь клубились в тепле.

Когда в доме воцарился сонный шёпот, я легла на своё место рядом с Мирой — спиной к спине. Серёжа ворочался, неровно дыша. Влас не спал, смотрел в потолок, взвешивая риски. Неприятная ночь, где каждый был одинок со своей правдой. Но мы двигались вперёд из-за страха остановиться.

Глава 6 План

Непроглядная чернота под потолком наблюдала в ответ. Затишье обнажало собственные мысли, делая их кричащими. Они кружились сухими листьями в водовороте ветра.

Мерные шаги доносились сверху. Осторожно выскользнув из-под одеяла, по половицам я двинулась к лестнице. Влас расположился на диване лицом к чёрному квадрату окна. Он ничего не делал, просто сидел, упираясь локтями в колени. Спина, неизменно прямая, стала измождённой. Я села рядом с ним, посмотрела украдкой. Свет выхватывал резкую линию скулы, захотелось коснуться.

Без мыслей моя рука дрогнула и приподнялась. Пальцы замерли в паре сантиметров от лица. Он заметил нерешительность. Жестом усталой беспомощности опустил голову, упершись лбом в мои пальцы. В груди накатила волна жара и трепета. Я глубже запустила руки в его чёрные пряди, ощущая жёсткую структуру. Заботливый жест ощущался непривычно. Влас покачнулся вперёд, лёг на мои колени и уткнулся лицом в живот. Тело дрогнуло от тотальной уязвимости. Руки опустились. Одна легла на затылок, другая на висок, где пульсировала жила. Осторожно провела ладонью по коже, очерчивая форму головы. Он дышал глубоко и ровно. Ресницы коснулись щёк. Парень позволил себе перестать слушать доводы разума.

— Останься ещё ненадолго, — прошептал он, обвивая рукой спину, чтобы быть ближе.

Мои глаза расширились от крепости живых объятий. В солнечном сплетении заныло от неизведанной тоски.

— Я не ухожу, — прошептала я, гладя его волосы.

— Иногда я думаю, что ты исчезнешь. Будто тебя никогда не существовало, — тихо признался он, поглаживая оголённую кожу на моей спине. — Ты всегда кажешься далёкой, холодной, будто до тебя не дотянуться даже при всём желании. — Помолчав немного, он спросил: — Скажешь почему?

Вопрос завис в воздухе, время замедлилось. Герда сама не знала ответа. Ей всегда думалось, что близкие отношения — не для неё. Она возводила вокруг себя стены всякий раз, когда к ней кто-то тянулся. Не в её природе было пустить всё на самотёк и позволить себе чувствовать, а не думать. Стало больно.