Пустошь: Все части

Мария с силой протёрла ложку, пытаясь стереть воспоминания.

— А после катастрофы это стало ещё заметнее. Аркадий организовывал людей, строил связи. Отец смотрел на него как на продолжение себя. Был так горд за сына. Они воплощали свои книжные идеи в жизнь, пока я ухаживала за мамой, умиравшей от воспаления лёгких, и растила детей.

Женщина горько усмехнулась и смахнула скатившуюся слезу. Мария говорила долго и безудержно, почувствовав, что должна выговориться.

— Хах…а потом, когда образовался Радиан, и брат вошёл в совет, отец был на седьмом небе. «Видишь, Маша? Какого я сына вырастил? Он спасёт нас всех!»

— Я часто приходила к Аркаше, разговаривала с ним, и его мысли меня пугали. Он сильно изменился, я же чувствую! Как можно так жестоко разделять людей по категориям?

— Потом они повздорили?

— Слабо сказано. Отец наконец-то прозрел и увидел, что выросло из его золотого мальчика, что тот сделал из его светлых мыслей. Никогда не слышала, чтобы он так громко кричал.

Мария замолчала, перевела дух и произнесла следующую фразу как констатацию факта.

— А на следующий день объявил, что отец, ввиду его сумасшествия, будет переопределен на Периферию.

Мария резко выплеснула воду из таза в помойную бочку и ушла. Разговор был окончен. Всё сказанное висело в воздухе тяжёлым туманом.

«Почему ты пошла за отцом? Да еще и с детьми. Наверное, как и в детстве пыталась получить расположение отца своим послушанием и верностью. Как же это знакомо.»

Ей было впервые так неловко слушать Марию, появлялось мерзкое чувство, что она вмешивается в личную семейную хронику.

Позднее, поднявшись в свой уголок, я достала записи Ерофея и передала их ребятам. По мере погружения в текст у каждого по-своему менялось выражение лица. Дочитав запись, Влас потёр глаза. Чтение в полутьме, стало причиной головной боли. Мира вглядывалась в листы, а Серёжа о чём-то задумался, почёсывая рыжую макушку.

— Мы что, снова в гости идём?

— Погоди ты, Рэмбо, дай подумать, — сказал Влас, нервно постукивая пальцем по дивану.

— Что тут думать? К этому Аркадию нужно идти, пока он нас тут всех не порешал, — сказала Мира, заново бегая глазами по записям.

— Как у вас всё просто. Злой дядя подобреет, распустит культ, поцелует в лоб и даст по пачке конфет, — Сережа хлопнул в ладоши.

—Нужно собрать доказательства того, что именно он орудует Орденом, и доверить дело народу, — сказала я, встав на сторону Миры.

— Да вы помешались? Это чертово Ядро. Шансы выполнить это и не попасться равны… дайте как подумать… примерно, нулю! — выплеснул Серёжа и покрутил у виска.

— Если не мы, то кто? Я не хочу проснуться посреди ночи, задыхаясь от дыма, в горящем доме! — сказала Мира с требованием в голосе. — Или жить с чувством, что скоро придёт твоя очередь.

Она запустила холодные пальцы в волосы, массируя виски.

— Заберём мы эти доказательства, и что дальше? Думаете, люди поверят нам? Влас, скажи же! — взволнованно бросил Серёжа, переводя взгляд на друга.

— Если удастся получить записи с его печатями и списками о проделанной работе культа, то можно будет предоставить доказательства и хотя бы посеять у всех сомнения, как сказала Герда. Только к чему это в итоге приведёт? Тут два варианта. В лучшем случае его свергнут и орден распадётся. А в худшем восставшие будут в основном из Периферии, и тогда с помощью военных всех просто перебьют, как и планировалось Аркадием. В итоге мы выполним его план, только быстрее, — начал делиться мыслями Влас.

— Экватору не выгодно поднимать восстание. Они живут лучше, и им нет дела до событий на Периферии. Им же будет лучше, если нас перебьют, — сказал Серёжа, ударяя кулаком в стену, так что с неё посыпалась пыль.

— Раз Аркадий отдаёт приказы культу о поджогах на Периферии, станет ли он трогать дом, в котором живёт его сестра и племянники? Он ведь не монстр?

«Понять бы, о чём сейчас думает Аркадий. Чего он добивается этим? Какие чувства он испытывает к Марии? Если подумать, он отправил на Периферию только старика, потому что тот говорил много лишнего. Но ведь Мария сама проявила желание переехать вместе с отцом. Фактически Аркадий не выгонял её из Ядра».

Мы молчали, думая о своём. Глаза слипались, и текст превращался в мазню. Было видно, как измотаны ребята, поэтому не придумали ничего лучше, как лечь спать. Спустившись вниз, я умылась и легла на своё место, откладывая проблему на завтра. Сама не заметив, я быстро заснула.

Глава 5. Оскал.

Новый день порадовал тем, что у всех был выходной, поэтому Герда предложила развеяться. В моменты неопределённости она часто прогуливалась вне дома. Самим ребятам тоже не хотелось оставаться в четырёх стенах.

Выйдя из жилья, компания направилась в сторону границы, ближе к центру. Дом Марии находился между Экватором и Периферией. Бесцельно бродя, они сами не заметили, как заблудились в лабиринте заснеженных проходов между высокими кирпичными корпусами бывших цехов.

— Кажется, мы проходим эту трубу уже два раза, — проворчала Мира, потирая замёрзшие щёки.

Подходя к подворотне, на нас выбежал мужчина, едва не столкнувшись. Выронил консервную банку с тушёнкой и выругался, поднимая её. Наклонившись, стало отчётливее видно ещё пару таких. Незнакомец почти бегом направился вглубь заброшенной промышленной зоны, к громадине холодильных цехов.

— Куда это он? — проговорила Мира, провожая его взглядом.

— Не знаю. Может, просто чокнутый? — скучающе ответил Серёжа.

— Проверим?

— Нам проблем мало? Помнится, мы развеяться вышли, а не новые… — начал Влас, но его уже никто не слышал. Ребят охватило любопытство, и они двинулись следом за мужчиной, шагая на расстоянии и прячась за углами ржавых цистерн. Влас закатил глаза и поспешил догнать их.

Мужчина скрылся в огромном проёме разбитых ворот. Войдя внутрь, до них донёсся человеческий гул — приглушённый рокот голосов. Компания прижалась к стене, скользя вдоль неё, пока не нашла точку обзора за грудой старых конвейерных лент. Зрелище заставило кровь застыть в жилах быстрее любого мороза.

В центре зала, на бетонном пятаке, была огорожена территория — старыми автомобильными шинами, ящиками, натянутыми тросами. Вокруг импровизированной арены теснились люди. Лица, освещённые дрожащим огнём, искажены азартом, жадностью и жаждой зрелища. В этом месте можно было разглядеть мужчин в прошитых утеплителем куртках рабочих Экватора, несколько человек в форменных поддёвках младших офицеров стражи и даже женщин в относительно целых шубах. Масса что-то кричала и спорила, передавая из рук в руки продовольственные пайки.

На арене стояло двое. Первый — огромный бородатый мужчина, чем-то похожий на медведя. В стёганке, перетянутой ремнями, и с ломом в руках. Его противник — тщедушный парень лет двадцати, с лихорадочным блеском в глазах и зажатым в кулаке обломком арматуры.

— Давай, лапуля! Покажи этому увальню, где раки зимуют! — орал кто-то из толпы, заставляя других рокотать.

— Мишаня, дави его! На тебя два пайка ставлю! — неслось с другой стороны.

Мужик двинулся вперёд, издавая рёв. Его удар ломом был силён, но парень отпрыгнул, и арматура со скрежетом чиркнула по полу. Медведь гнал его по кругу, нанося размашистые удары, от которых тот уворачивался на последнем издыхании. Когда силы покинули парня, лом угодил ему в бок. Раздался глухой, влажный хруст, после которого парень обхватил себя и затих, судорожно дёргаясь. Он откашлялся кровью, марая бетон.

Толпа взревела. Одни — в восторге, другие — в ярости от проигрыша ставок. Герда смотрела, и к горлу подступала тошнота. Они попали на подпольный рынок, где ставкой были люди, а плата за победу — еда, лекарства или доступ к теплу.

— Надо уходить, — прошептал Влас, хватая ребят за рукава. — Если нас найдут…

Но было поздно. Свет пролился, ослепив глаза, и люди перевели на них оценивающие взгляды. Ребята стушевались, поспешив уйти, но им помешал амбал, загораживая выход.

— Новенькие? — сипло спросил один из мужчин. — Вас не учили, что за любое представление нужно платить? Или вы пришли поработать? — надавил он, подойдя к компании.

Парни инстинктивно шагнули вперёд, прикрывая девчонок.

— Хо-хо, так вы боевые? Отлично, у нас таких любят, — усмехнулся громила, подзывая своих.

Через толпу их грубо поволокли к закутку за ареной. Серёжа попытался вырваться, но получил кулаком по почкам и, скрючившись, рухнул. Мира впала в истерику. Попыталась двинуться к Серёже, но её оттащили. А Влас с Гердой лихорадочно соображали, оглядываясь по сторонам в поисках решения.

— Отправим девчонку в бой. Ты выглядишь покрепче. Красотка, — присвистнул громила, оглядывая Герду и кивая своим товарищам, чтобы те забрали её. — Такого зрелища у них ещё не было.

— НЕТ! — крик Власа был полон ярости. Он высвободился и с силой ударил державших его мужчин, заставляя их упасть. К нему сзади подбежали другие и ударили его по спине, так что он повалился на колени, и следом — ногой по животу, заставив Власа согнуться пополам.

Придя в себя, Серёжа попытался вмешаться, но получил короткий удар локтем в челюсть и рухнул без сознания. Миру захватили сзади и заломили руку так, что кость хрустнула, и она вскрикнула от боли. Герда потянулась к Власу, оценивая, как он, но её больно оттащили назад.

Друзей, как мешки, затолкали в тёмную вонючую боковушку — каморку без окон. Дверь — тяжёлый железный лист — захлопнулась с оглушительным лязгом. Влас в темноте нащупал потрёпанного Серёжу и проверил его пульс. Мира, стиснув зубы, держалась за вывихнутое плечо. Сквозь толстые стены доносился рёв толпы. Они кричали имя — «Барс!». Влас бился в дверь кулаками, пока они не превратились в кровавое месиво. Он кричал, угрожал, требовал выпустить их. Но ответа не было. Парень чувствовал, как что-то внутри него рвётся на части, — ужас абсолютной беспомощности. Ничего не мочь — невыносимо. Ужасные сцены проносились в голове, Влас был готов ломать свои кости, лишь бы выбраться, но Мира вовремя остановила его, чтобы он не покалечился сильнее.

Герду волокли к ограждению арены не церемонясь. Руки охранников больно впивались в плечи. Силы были ничтожны по сравнению с хваткой мужчин.

— Раздевайся до пояса и быстро! — рявкнул один из них, толкая её в закуток, где катмен готовил очередного бойца.

Охранник рванул её застёжки на куртке. Холод ударил по коже, заставив вздрогнуть. Рёв толпы нарастал, сливаясь в сплошной гул. Противника уже выводили на арену.

— Следующий бой! — прогремел голос распорядителя. — Барс против новенькой! Уважаемая публика, ставьте ставки!

Её толкнули в спину. Свет факелов на миг ослепил. Десятки глаз впились, когда она встала на арену. В воздухе витала вонь крови, пота и возбуждённой толпы.

— Баба!? — пронеслось по толпе. Раздался смех, свист и одобрительные выкрики, от которых нарастала злость.

Барс осклабился, пощёлкал кастетом по ладони. Его взгляд скользнул по тонкой фигуре, и он состроил гримасу победы от лёгкой добычи. Она отступила к самому краю, спиной ощущая обледенелые шины. Мысли метались, дрожь не прекращалась.

«Силой его не победить. Сейчас бы моё шило. Почему ему дали оружие, а мне нет?».

Барс двинулся не спеша, сделал ложный выпад, я отпрыгнула и поскользнулась. Толпа взревела. Противник атаковал по-настоящему — размашистым ударом сбоку. Я успела пригнуться, и кастет со свистом пронёсся над головой. Тело заныло. Левая рука вцепилась в мои волосы, дёрнув на себя. Боль оцепенила, по виску побежала кровь. Я инстинктивно сжала его запястье, пытаясь выкрутить, но сила была подавляющей. Дыхание, пахнущее гнилью, обожгло ноздри.

— Сломаю тебя, сука, и выброшу, — прошипел он прямо в ухо.

К глазам подкатывали слёзы — от вони и боли.

Оглядывая толпу, взгляд задержался на знакомом силуэте, вошедшем в помещение.

«Лев?» — почудилось в сознании, когда в глазах начало темнеть. Наши взгляды пересеклись. Надежда придала сил. Я попробовала подать знак.

— Герда, — различила я своё имя на его губах. Тот не стал медлить, достал из куртки пистолет ТТ и выстрелил в потолок, заставляя толпу замолчать, а противника вздрогнуть и замереть. Головы обернулись к источнику звука.

Он стоял на небольшом возвышении у разваленной лестницы. Дымок медленно вился от ствола старого оружия в его руке. Лев медленно пробирался к арене, пока толпа, как подкошенная, расступалась перед ним. Шёпот прокатился волной.

Мужчина шагнул через ограждение шин, заставив Барса отойти на несколько шагов. Затем повернулся к распорядителю.

— Заканчивай этот цирк. Немедленно, — голос Льва разрезал тишину, как лезвие.

— Ты кто такой, чтобы… — начал распорядитель, но голос дрожал.

Лев, не опуская пистолета, достал из внутреннего кармана потрёпанную книжку — удостоверение в кожаной обложке с вытесненной печатью: стилизованным солнцем и аббревиатурой СБР — Служба Безопасности Радиана.

— Представитель правоохранительных органов, — сказал Лев с интонацией неоспоримой власти. — Этот объект, — он повёл рукой с пистолетом, описывая круг, — и присутствующие будут занесены в протокол как участники несанкционированного сборища, признанного экстремистской организацией и подрывающего трудовую дисциплину.

Он шагнул к распорядителю, заставляя того отступить.

— Эту девушку я забираю. И вернусь сюда завтра не один. Мы не будем разбираться, кто организатор, а кто зритель. Оцепим этот цех и проведём тотальную проверку. С конфискацией имущества и отправкой на исправительные работы в шахты.

Распорядитель смотрел на него, и собственная власть, построенная на жадности, рассыпалась в прах, сменившись лицом страха перед системой, частью которой был этот человек. Он махнул рукой, призывая громил отпустить Герду и её компанию. Охранники засуетились и бросились отпирать каморку, из которой вышли Влас, Мира и опомнившийся Серёжа. Другие прессовали толпу, заставляя людей расступаться, очищая путь к выходу. Я задержалась глазами на ребятах и увидела облегчение на их лицах, когда наши взгляды пересеклись.

Лев подошёл ближе ко мне. Его лицо было напряжённым и обеспокоенным.

— Идти можешь? — спросил он, опустившись до её уровня.

Я опустила лицо, не в силах ничего сказать. Он взял меня под локоть, поддерживая, и повёл к выходу. По залу прошлась волна шёпота, нас провожали дикими взглядами. Серёжа немного задержался, но вскоре тоже вышел. Кто-то из громил даже любезно вернул мою куртку. Только когда все оказались в переулке, за пределами цеха, мы позволили себе выдохнуть. Я подошла к ребятам и обняла их. Лев спрятал пистолет, тактично подождав, пока мы закончим.

Серёжа, потер ушибленную челюсть:

— Развеялись, называется. Герда, за тобой больше не идем.

— Я думала, тебе конец, — сказала Мира, держа её за руки.

— Не поверишь, я тоже.

Влас выглядел задумчивым и обеспокоенным, волнуясь о том, что не смог ничего сделать. Он никак не мог оторваться от Льва, что все еще придерживал её.

— Может, объясните, почему вы решили участвовать? Особенно ты, Герда. В библиотеке я решил, что ты умная девчонка. Выясняется — ещё и боевая, — продолжил силовик, разряжая обстановку.

«Спасибо не отбитая»

— По случайности. Эти, звери решили на нас отыграться, — сказала она, кутаясь в одежду.

— Люди на Экваторе такие же злюки, как на Периферии. А я, наивный дурачок, подумал, что тут люди радушнее, — добавил Серёжа, вытирая окровавленную щёку.

— Давайте поскорее зайдём в тепло, — добавил Влас, заметив мою дрожь.

— Мария нас сама убьёт, если мы придём в таком виде, — сказала Мира, оглядывая помятых друзей.

— У меня есть место, где можно подлатать раны. Недалеко отсюда, — предложил Лев, доставая из кармана ключ.

Мы не стали долго думать, изрядно вымотанные, быстро приняли помощь от нового знакомого. Прошли при тусклом свете редких фонарей. Лев шёл впереди, его фигура в серой куртке казалась неприступной, но он оглядывался, проверяя состояние ребят, и подстраивался, регулируя собственный темп. Компания двигалась как во сне. Адреналин сменился оцепенением после чудесного спасения и болью от побоев.

Герда обратила внимание на его одежду: он шёл не в рабочем. И поторопилась догнать, встав с ним в одну линию.

«Он что пришёл туда как посетитель?» — подумалось ей, вспоминая жестокость арены.

— А как ты там оказался? — поинтересовалась она у него.

Лев осекся, но честно признался:

— Пару дней назад вышел на неё и решил зайти. Подпольная арена — это не только чёрный рынок, но и место потока слухов и информации. Скажем, я выслеживаю одного человека по личному делу.

Герда не стала допрашивать подробнее и тактично промолчала.

Путь пролегал мимо одного из рабочих общежитий Экватора. Дверь приоткрылась, выбросив в морозный воздух клубы пара и обрывки чужого разговора:

— А я тебе говорю, у них там, в Ядре, бани из мрамора! И горячая вода льётся просто так, из крана! — его голос был полон зависти.

— Тебе-то откуда знать? Брешешь, — бросил ему второй.

— Зуб даю, я работал у них, своими руками сантехнику менял! — упорно доказывал первый.

Голоса ушли дальше, пока не стали едва различимы. Компания поплелась в узкий проход между двумя длинными, казарменного вида зданиями. Мужчина остановился у неприметной железной двери с облезлой краской. Ключ со звуком провернулся в замке.

Внутри пахло старыми книгами и лекарствами. Это было не жильё, а каморка при архиве. Герда внимательно оглядела помещение. Взгляд задержался на походной койке в углу, буржуйке у стены и на столе с керосиновой лампой, бумагами и металлической аптечкой с красным крестом. Невероятный предмет роскоши.

— Садитесь, где можете, — сказал Лев, снимая куртку и направляясь к столу.

Он зажёг лампу. Серёжа опустился на ящик, держась за бок. Мира, стиснув зубы, пыталась пошевелить вывихнутым плечом. Осматривая себя в зеркале, я тронула место на виске, где запеклась кровь, а голова ныла там, где выдрали клок волос. Влас держался крепко, но было видно, как он стискивал зубы, отгоняя боль.

Открыв аптечку, мужчина протянул Серёже две таблетки и жестяную кружку с водой

— Обезболивающее. Скажи, если пойдёт кровь, — коротко сказал он Серёже и направился к Мире.

Мира попятилась, когда Лев подошёл к ней.

— Нужно вправить, иначе срастётся криво. Я делал это много раз, — предупредил он, пытаясь успокоить.

Мира поджала губы и кивнула, закрыв глаза. Влас и Герда встали рядом, чтобы держать. Процедура была быстрой и точной. Хруст, сдавленный писк Миры — и её плечо обрело нормальные очертания. Лев обратился к Серёже и кинул бинт, чтобы тот наложил ей тугую повязку.

В это время он подошел ко мне. Его пальцы прикоснулись к виску с неожиданной осторожностью. Он протёр рану спиртом и нанёс какую-то мазь. Я обеспокоенно коснулась места, где у меня вырвали клок, и больно скривилась.

— Не вешай нос, отрастут ещё. Хорошо, зубы не тронули, — сказал Лев, поднимая настроение, и перевёл внимание, на Власа.

Тот демонстративной позой отказывался от помощи, изобразив, что его это не касается.

— Спина, живот? — спросил силовик, обращаясь к нему.

— Ничего, отлежусь, — буркнул Влас, придав себе спокойный вид.

Лев вздохнул и всунул мне в руки обезболивающие и мазь для ушибов, молча указывая глазами на парня. Герда подошла к Власу и, наклонившись, шепнула:

— Ты чего упрямишься, где не нужно? Тут помощь предлагают, безвозмездно, — сказала она, помогая ему снять куртку.

— Так уж безвозмездно? Да, он вообще герой, — прошептал он, чтобы слышала только она. — Только зачем ему любезничать с нами? Сначала вызвался проводить тебя, а теперь рисковал своим положением, раскрывая свою личину на всю арену.

— Пользуйся, пока предлагают. Твоё упрямство к хорошему не приведёт.

Заставив снять верх, я ужаснулась. Спина была покрыта огромным, потемневшим кровоподтёком от пояса до лопатки. Рёбра, с одной стороны, выглядели неестественно, кожа была горячей и отёчной на ощупь. На животе красовался ещё один синяк, поменьше, но зловещего жёлто-багрового цвета.

— Попробуй глубоко вдохнуть.

Она задержала руки над его спиной, боясь коснуться и сделать больнее. Влас сделал вдох, закашлялся и согнулся, схватившись за бок. Его пронзила боль, заставив скривить лицо.

— Ничего, пройдёт, не смотри туда.

Девушка взяла пузырёк со спиртом и чистую тряпку. Прикоснулась к краю огромного синяка на спине. Парень вздрогнул всем телом, мышцы на спине напряглись, как трос. Но он не издал ни звука. Лишь сжал кулаки.

«Эх Влас… В отличие от Льва, тут только ты пытаешься геройствовать»

Герда протирала ссадины и очищала кожу вокруг. Под её пальцами чувствовался жар. Закончив с этим, она взяла тюбик с густой, пахучей мазью. На упаковке было написано: «Противовоспалительная мазь для наружного применения». Зачерпнула пальцем добрую часть и осторожно втирала в повреждённые места, налегая, чтобы разогнать застой.

— Прости, что так всё вышло, — тихо начал парень.

— Мелочи, — отрывисто ответила она, подумав, что он извиняется за неудобство с ним.

— Видеть, как тебя тащат туда, было невыносимо. Я больше этого не допущу. Обещаю.

Пальцы на миг замерли, осознав его признание. Он всегда любил брать ответственность на себя. Герда продолжила водить рукой по спине, с каждым движением снимая напряжение. Закончив с мазью, она потянулась к бинту.

— Помоги мне. Буду наматывать, — сказала она и протянула конец бинта.

Пальцы ненадолго соприкоснулись. Герда встала и начала обматывать торс, протягивая бинт то перед ним, то прося его повернуться.

— Спасибо, — хрипло сказал он, когда она закрепила последнюю скобу.

— Ложись на бок.

Подложив под бок свёрнутую куртку, тело расслабилось, и боль отступила. Влас быстро заснул.

Я подошла к другим, ворвавшись в их разговор. Взгляд зацепился за импровизированный бандаж на плече Миры.

— Нужно сходить за едой на ПВ7 и предупредить Марию, что мы придём только вечером. Как у вас? — спросила Герда, обратившись к ребятам.

— Рука как новая, боли нет, — сказала Мира, проверяя функциональность плеча.

— Тоже лучше. Обезболивающее действует. Только голова гудит — громила сил не пожалел, — ответил серый, всё ещё держась за живот.

— Мне меньше всего досталось. Так что схожу к Марии, забегу на пункт и мигом к вам. Приглядите пока друг за другом.

Герда начала собирать с каждого по талону.

Взгляд зацепился за силовика, что доставал из металлического шкафчика рабочую куртку. Он остановился передо неё, скрестив руки на груди.

— С тобой. Отказа не приму, — вызвался Лев, накидывая верх и оставляя ключи на столе

«Для приличия отказаться бы от его компании и настоять на своём, а то у ребят вопросы потом будут. С другой стороны, еду нести одной тяжело, да и заблудиться легко — район незнакомый. Одинокая девушка с толстым рюкзаком, да… настоящий подарок»

Мысли и претензии так и не были озвучены, поэтому я лишь указала головой на выход. Мы вышли из дома и двинулись в сторону Периферии. Долго молчали, не зная, как подступиться друг к другу. Для Герды шагать с мужчиной, который был старше и, о боже, входящий в государственные структуры, было неловко. Оценивая свои действия в ретроспективе, она покрутила бы у виска. Но относиться к нему с подозрением становилось крайне трудно.

«Обычно люди делают благо другим, если желают получить что-то взамен. На набожного не похож. Тогда что ему нужно? Попросит о мелкой услуге? Говорила Власу, что помощь бывает бескорыстной, осталось самой поверить.»

Лёд под ногами хрустел плотным, утоптанным настом пограничных улиц.

— Ты такая тихая, тепло бережёшь? — нарушил тишину Лев, не глядя на неё. Он шёл с глубоко посаженными в карманы руками, что были изрядно потёртыми.

Мы свернули в переулок, где ветер гулял свободнее, снося с крыш вихри колючего снега. Из-за угла вывалилась пьяная ватага парней. Когда ветер коснулся лица, она почувствовала запах чистого спирта. Ходячие антисептики задержали притупленный взгляд на нас, а точнее — на рабочей форме Льва. Мужики притихли и скрючились, в глазах вспыхнула глухая злоба.

— О, смотри-ка, пёс из этих, — сипло процедил один, обращаясь к товарищу. Его взгляд перемещался по нам, оставляя липкие следы.

— Из силовых. А с ним девка — шлюха периферийная, — подхватил второй, рассматривая Герду. — Продалась, как и другие. За банку компота ебаться до пота. — прошипел второй, после чего они оба залились смехом, но подходить ближе не стали.

Что-то буркнули себе под нос и, пятясь, растворились в темноте соседнего прохода. Я перевела взгляд на Льва, оценивая его реакцию. Но тот был спокоен и лишь продолжил идти дальше, точно переживая сюжет в тысячный раз.