Эрл. Ветры Кимрады

— Тогда мы скажем, что есть угроза. Неизвестная, скрытая. Что кто-то хочет навредить трону, отравить воду, разрушить фонтаны. Пусть люди боятся не исчезновения королевы, а врагов, которые прячутся в тенях. Это заставит их держаться ближе к дворцу, искать защиты у тебя.

Сахиб медленно кивнул, будто каждое её слово становилось новым кирпичом в стене, которую он пытался возвести вокруг своей власти.

— Ты… ты понимаешь больше, чем говоришь, — прошептал он.

Заина чуть склонила голову, но в этом поклоне не было смирения — только признание её новой роли.

— Я просто вижу то, что скрыто от других, мой повелитель. И сейчас я вижу, что этот шторм можно оседлать.

Она повернулась и вышла из зала, и каждый её шаг звучал как приказ. Уже в коридорах она отдавала распоряжения: страже — усилить посты, писарям — подготовить объявления о «внезапной угрозе», тюремщикам — готовить казематы. Она действовала быстро, чётко, без суеты, и в каждом её слове чувствовалась та самая железная воля, которую Сахиб раньше не замечал, а теперь был вынужден признать.

А в тронном зале Сахиб всё ещё стоял, глядя на разбросанные свитки и разбитый кубок. Радость от запуска водопровода, от первых струй воды, от счастливых лиц горожан теперь казалась ему чем-то далёким, почти нереальным. Как будто это было не с ним, а с кем-то другим — с тем, кто ещё верил, что власть держится на силе, а не на хрупком равновесии, которое только что рухнуло.

Он подошёл к окну и посмотрел туда, где небо было чистым, без единого следа корабля. Там, наверху, где-то за облаками, уносилась прочь его стабильность, его легитимность, его щит. И теперь он понимал: чтобы удержать власть, ему придётся стать ещё жёстче, ещё холоднее. Чтобы никто не увидел, как дрожит его рука.

А далеко отсюда, за пределами облаков, корабль летел вперёд, унося с собой не только двух людей, но и ту самую надежду, которую Кимрада только начала ощущать. И пока внизу Заина плела новую паутину лжи, чтобы удержать город на краю пропасти, наверху Айша и Эрл, прижавшись друг к другу, смотрели на облака и верили, что впереди их ждёт что-то новое. Что-то, что не будет построено на страхе и интригах.

Тайная комната визиря Джамаля была устроена так, чтобы никто не догадался о её существовании: за массивной библиотекой пряталась узкая дверь, за ней — каменная лестница, уводящая вниз, туда, где даже факелы горели не огнём, а каким-то тусклым, болезненным светом. Здесь не было ковров, не было украшений, не было ничего, что могло бы смягчить ощущение, будто стены сами по себе источают холод.

Джамаль стоял на коленях посреди комнаты, и его поза была не жестом почтения, а отчаянной попыткой удержать равновесие в мире, который вдруг стал зыбким. Его шёлковый халат сбился, обнажая худые плечи, а пальцы вцепились в холодный камень пола так, что костяшки побелели. Перед ним, не имея ни очертаний, ни лиц, клубились чёрные тени — они не были дымом, не были тьмой, они были чем-то иным, чем-то, что существовало на грани дыхания и тишины.

— Пощадите… — прошептал Джамаль, и голос его дрожал, как пламя свечи на сквозняке. — Я всё исправлю. Я найду её. Я пошлю лучших людей, я переверну каждый камень в каньонах…

Тени не шевелились, но от них исходил холод, который проникал под кожу, забирался в кости, высасывал тепло, высасывал саму жизнь, оставляя после себя пустоту — лёгкую, сухую, как песок, который утекает сквозь пальцы.

Одна из теней, чуть плотнее остальных, сгустилась, и из этого сгустка прозвучал шёпот — не голосом, а скорее ощущением, которое рождалось прямо в голове Джамаля:

— Ты упустил Эрла. Ты заигрался с Заиной, думал, что держишь нити в руках, а она обошла тебя. Ты позволил им ускользнуть.

Джамаль сжал зубы, пытаясь удержать крик, который рвался изнутри.

— Я не знал… я не мог предвидеть…

— Ты должен был знать всё, — прошипела тень, и от этих слов холод стал ещё острее. — Ты — визирь. Ты — тень трона. Но ты стал тенью собственной слабости.

Он опустил голову, почти касаясь лбом пола, и прошептал, уже не прося, а умоляя:

— Дайте мне шанс. Дайте мне возможность всё исправить. Я сделаю всё, что скажете.

Тени на мгновение замерли, будто прислушиваясь не к его словам, а к самой его сути — к тому, что оставалось в нём от воли, от гордости, от желания выжить. И затем та же плотная тень произнесла:

— Исправить можно. Не всё потеряно. Великие инженеры прошлого создали гравитационные машины. Они умеют ловить волны пространства, волны самой тяжести. Пустота способна просачиваться, как песок сквозь сито, как чистая вода сквозь гравитационные волны. Она течёт над всей планетой, связывая места, сплетая судьбы. По этим волнам мы найдём её. Найдём Айшу, куда бы она ни спряталась, на какой бы высоте ни летел её корабль.

Джамаль поднял глаза, в них мелькнула искра надежды — слабая, дрожащая, но настоящая.

— Вы найдёте её? — прошептал он. — Вы дадите мне способ вернуть её?

— Мы дадим тебе путь, — прошелестели тени, и их голоса слились в единый, тяжёлый шёпот. — Ты пошлёшь отряд, ты вернёшь беглянку. Честь Сахиба будет спасена. А значит, и твоя честь — тоже.

Джамаль судорожно сглотнул, чувствуя, как холод понемногу отступает, уступая место другому чувству — жажде власти, которая всегда жила в нём, пряталась за вежливыми поклонами и тихими советами.

— И тогда… тогда Сахиб будет доверять мне. Он поймёт, что только я способен удержать этот город, что только я вижу то, чего не видят другие.

Тени снова сгустились, и на этот раз в их шёпоте прозвучало нечто похожее на усмешку:

— Да. Он будет доверять тебе. Он окажется под твоим влиянием. Но помни: цена за это доверие будет высока. Ты отдашь нам часть своей воли. Ты будешь слышать наш шёпот в каждом совете, в каждом приказе. И если ты снова ошибёшься… если позволишь чувствам или гордыне затмить твой разум… мы не станем спасать тебя во второй раз.

Джамаль медленно кивнул, не столько соглашаясь, сколько принимая условия, которые уже нельзя было отвергнуть.

— Я понимаю. Я готов.

Тени отступили, растворяясь в полумраке, но холод не ушёл — он остался, въевшись в стены, в пол, в самого Джамаля, став частью его. И когда он поднялся на дрожащих ногах, когда запах ладана и пыли снова смешался с запахом его собственного страха, он знал: теперь он связан с ними. Навсегда.

Он подошёл к небольшому столу, на котором лежал свиток с чертежами гравитационной машины — древними, почти стёртыми, но теперь вдруг обретшими смысл. Пальцы его дрожали, когда он разворачивал пергамент, но в глазах уже не было страха. Там была холодная решимость человека, который понял: чтобы удержать власть, нужно иногда позволить тьме стать своим союзником.

«Я найду её», — повторял он про себя, водя пальцем по линиям и формулам, которые обещали раскрыть путь сквозь пространство. — «Я верну её. И тогда весь город будет знать, кто на самом деле держит нити этого королевства».

Каюта Эрла была не роскошной, но уютной: стены из тёмного дерева, чуть пахнущего смолой, латунные светильники, тихо позвякивающие при каждом манёвре корабля, и широкая койка с мягкими простынями, которые Лира заботливо сменила перед полётом. Сейчас эти простыни казались почти золотыми в лунном свете, который лился сквозь иллюминатор, рисуя на них тонкие серебристые узоры.

Эрл остановился в дверях, будто боялся нарушить эту хрупкую тишину, боялся, что если сделает шаг, всё окажется сном. Айша стояла у иллюминатора, и лунный свет ложился на её плечи, делая её похожей на видение, на ту самую мечту, за которой он столько лет шёл, не смея верить, что однажды коснётся её.

— Здесь тихо, — прошептал он, и голос его прозвучал непривычно мягко, без привычной стальной твёрдости, с которой он отдавал приказы команде и спорил с инженерами. — Даже ветер будто не смеет шуметь.

Айша обернулась, и в её глазах он увидел ту же нерешительность, ту же боязнь поверить в реальность. Но потом она улыбнулась — так просто, так искренне, что у него защемило сердце.

— Потому что мы наконец одни. Не королева и мастер, не жена падишаха и воздушный пират, а просто… мы.

Он шагнул к ней, медленно, давая ей время отступить, если она захочет. Но она не отступила. Она протянула руку, и когда её пальцы коснулись его ладони, это прикосновение было таким лёгким, почти невесомым, но в нём было больше правды, чем во всех словах, которые они могли бы сказать.

Они опустились на кровать вместе, не спеша, будто хотели запомнить каждую секунду этого нового мира, где им не нужно было прятать взгляды и отводить глаза. Айша прижалась щекой к его плечу, вдыхая запах неба, металла и ветра, который всегда сопровождал Эрла, и прошептала:

— Я столько раз представляла этот момент. И каждый раз мне казалось, что я не имею права даже мечтать о нём. Что это неправильно, греховно, что я предаю свой долг. Но сейчас… сейчас я понимаю, что долг — это не только то, что ты должен другим. Долг — это ещё и то, что ты должна себе. Своему сердцу.

Эрл провёл ладонью по её волосам, осторожно, будто касался чего-то бесконечно хрупкого, и поцеловал её в висок — тихо, бережно, без страсти, но с такой нежностью, что у Айши на глазах выступили слёзы.

— Прости меня, — сказал он, и в этих словах было столько боли, столько сожаления о потерянных годах, что она прижала палец к его губам, останавливая.

— Не надо. Не извиняйся за то, что мы наконец вместе. Прости меня за то, что я так долго не решалась сделать этот шаг. За то, что позволяла долгу стоять между нами.

Она подняла голову, и их взгляды встретились. В них не было ни страха, ни сомнений — только тихое, глубокое понимание: они нашли друг друга, и теперь ничто не заставит их снова расстаться. Эрл обнял её крепче, но не так, чтобы удержать, а так, чтобы защитить. Чтобы она чувствовала: здесь, в его руках, она в безопасности.

Лунный свет скользил по их лицам, по складкам простыней, по переплетённым пальцам. Где-то снаружи ветер тихо напевал свою песню, а корабль летел всё дальше, унося их от дворцов и интриг, от страха и запретов. И в этой каюте, в этом маленьком мире, который они создали для себя, не было ничего, кроме тишины, тепла и того самого чувства, ради которого стоило бросить всё.

Айша закрыла глаза, прижавшись к его груди, слушая, как ровно и сильно бьётся его сердце. Эрл смотрел на неё, не в силах отвести взгляд, и шептал, скорее для себя, чем для неё:

— Теперь я знаю, куда мы летим. Не к какому-то месту на карте. А туда, где мы сможем просто быть. Где никто не будет решать за нас, кто мы друг другу.

И когда она тихо вздохнула, устраиваясь поудобнее в его объятиях, он понял: вот оно, то самое счастье, о котором он никогда не смел просить. Не громкое, не яркое, не требующее подвигов и завоеваний. Простое. Настоящее. Их.

Корабль качнулся, поймав новый воздушный поток, и унёс их ещё дальше. А в каюте, залитой лунным светом, двое наконец могли позволить себе просто дышать друг другом, зная, что впереди их ждёт неизвестность, но пока они вместе — они справятся с чем угодно.

Эрл стоял у штурвала, и пальцы его едва заметно подрагивали — не от страха, а от предвкушения. Он столько лет поднимался всё выше и выше, будто пытался дотянуться до какой-то невидимой границы, за которой мир должен был открыться ему целиком. Но только сейчас, когда рядом была Айша, он решился пересечь эту черту.

— Ты уверена? — он бросил на неё короткий взгляд, и в нём читалась не только забота, но и тихое восхищение: она не отводила глаз, не пряталась за сомнениями.

Айша улыбнулась — спокойно, будто знала, что рядом с ним бояться нечего, даже если небо начнёт рушиться.

— Я столько лет стояла на балконах, смотрела вверх и думала: а что там, за этой синей завесой? Теперь хочу увидеть.

Корабль вздрогнул, будто тоже почувствовал момент, и рванул вверх, пронзая слои воздуха, которые с каждым мгновением становились всё тоньше. Сначала исчезла привычная голубизна — она поблекла, стала прозрачной, как тонкое стекло, сквозь которое уже проглядывала тьма космоса. Потом пропали облака. Потом и сама мягкость атмосферы сменилась жёсткой, колючей пустотой, где воздух уже не обнимал, а царапал лёгкие.

Они оба начали дышать чаще, будто пытались ухватить хоть каплю того, что ещё оставалось. Айша прижала ладонь к груди, стараясь унять бешеный стук сердца, а Эрл крепче сжал штурвал, чувствуя, как корабль сопротивляется, как каждый его механизм стонет под напором разрежённого пространства.

— Держись, — прошептал он, и голос прозвучал непривычно глухо, потому что даже звук здесь терял силу.

Айша ухватилась за поручень, но не отпустила его взгляда.

— Я здесь. Я не отпущу.

И вдруг небо перед ними изменилось. Синева стала почти прозрачной, и сквозь неё проступила настоящая картина мира — та, что скрывалась за привычной завесой.

Эрл замер, и на мгновение даже забыл, что нужно держать штурвал.

Перед ними, далеко на югозападе, висел в небе огромный город — не на земле, не на скалах, а прямо в воздухе, будто сотканный из света и металла. Его башни уходили в пустоту, мосты между ними казались тонкими, как нити, но держались, словно повинуясь не гравитации, а чему-то большему. Рядом, чуть ниже, виднелись города поменьше, деревни, дороги, проложенные по невидимым опорам. Это был мир, построенный не по законам земли, а по законам инженеров — мир, который жил выше самой земли.

А внизу, там, где лежала Кимрада, земля выглядела совсем иначе, чем с высоты обычных полётов. Район песков и паутина каньонов тянулись до самого горизонта, чёрная стена шла по экватору, как тёмная вена, опоясывающая планету. Вдоль неё тянулся пояс густых лесов, тёмных и таинственных. На западе от Кимрады начинался край с более мягкой, почти ласковой природой — зелёные холмы, светлые поля, спокойные реки. А дальше, за этим краем, кипел океан: его воды срывались в космос, падали, будто в бездну, и тут же возвращались обратно, удерживаемые невидимыми силами гравитационных машин.

За этим гигантским водопадом царил хаос: вихрь астероидов, осколки планеты, кружившиеся в диком танце. И среди них двигались гиганты — огромные машины, похожие на титанов. Они ловили обломки, сжимали их, сплавляли, формируя новый континент — ДаулатТаир. Там, среди этого космического строительства, медленно рождалось будущее.

На севере, вблизи чёрной стены, там, где океан образовывал широкий залив, тянулись густые леса и вздымались высокие скалы. Между ними прятались уютные бухты с песчаными берегами — тихие, скрытые от чужих глаз места, где, казалось, само время текло медленнее.

— Вот туда, — тихо сказал Эрл, не отрывая взгляда от этих бухт, от этих лесов, от этого укромного уголка, который выглядел как островок покоя посреди разрушенного мира. — Там мы сможем спрятаться. Там никто не найдёт.

Айша проследила за его взглядом и кивнула.

— Там мы сможем просто быть.

Она вдруг почувствовала, как холод пробирается под одежду, как воздух становится всё более колючим, и прижалась к Эрлу, ища тепла. Он обнял её одной рукой, не выпуская штурвал, и прошептал:

— Ещё немного. Нужно понять, что я вижу.

И тут он заметил ещё одну деталь, от которой у него перехватило дыхание. Над северным полушарием, над облаками и хаосом, висело чёрное Солнце — не настоящее, не живое, а искусственное. Оно было похоже на небольшую чёрную дыру, холодную и безмолвную, и Эрл понял: это тоже часть гравитационной системы, гигантский якорь, удерживающий остатки планеты от полного распада.

Он смотрел на это чёрное светило, и в его сознании вдруг щёлкнуло: он видел не просто механизм, а его устройство, его ритм, его дыхание. Как будто чёрная стена, к которой он всегда чувствовал необъяснимую тягу, шептала ему: «Ты — часть этого. Ты видишь то, что могут видеть только Великие Инженеры».

— Ты чувствуешь это? — Айша коснулась его плеча, и в её голосе была не тревога, а удивление, смешанное с благоговением.

Эрл медленно кивнул.

— Это не просто машины. Это… язык. И я его понимаю.

Корабль снова дрогнул, и на этот раз Эрл почувствовал не сопротивление воздуха, а нечто иное — будто само пространство вокруг них стало нестабильным, будто гравитационные волны, о которых шептали тени, уже начинали искать их.

— Нам пора вниз, — сказал он твёрдо, но без спешки. — Пока мы можем дышать. Пока мы можем спрятаться там, где нас не найдут.

Айша посмотрела на него, и в её глазах он увидел не страх, а решимость.

— Веди. Я с тобой.

Он повернул штурвал, и корабль начал медленно снижаться, возвращаясь в более плотные слои атмосферы. Синева снова обволакивала их, скрывая космические тайны, пряча чёрное Солнце и гигантовстроителей. Но теперь они знали: мир гораздо больше и сложнее, чем казался. И гдето там, среди лесов и бухт, среди скал и тишины, они найдут свой уголок.

Когда корабль наконец выровнялся и пошёл над самыми верхушками деревьев, Эрл посмотрел на Айшу и улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему, без тени сомнений.

— Мы нашли место.

Айша прислонилась лбом к его плечу, вдыхая уже привычный запах неба и металла, и тихо сказала:

— Теперь это наш дом.

Корабль Эрла скользил между островами, будто пробирался сквозь каменный лес, выросший прямо из моря. Острова эти не были обычными: каждый представлял собой высокую, остроконечную скалу, чёрную, словно обугленную, с рваными краями, о которые, казалось, можно было порезаться одним взглядом. Волны бились о них с глухим рокотом, разлетаясь в брызги, и тут же, подхваченные невидимой силой, возвращались обратно, не успевая рассеяться.

Среди этих мрачных шпилей одна скала выделялась даже на фоне остальных — она была огромной, подавляющей, будто сама природа создала её не как остров, а как предупреждение. В её центре зияла пещера — такая просторная, что в ней действительно мог бы укрыться целый флот. Вход в неё походил на распахнутую пасть, тёмную и безмолвную. Камень был не просто чёрным — он будто поглощал свет, делая тень вокруг себя гуще и тяжелее. Айша невольно прижалась к Эрлу, когда они пролетали мимо, и прошептала:

— Она будто живая…

Эрл кивнул, не сводя глаз с этой громады.

— Возможно, это не просто скала. Возможно, это часть Чёрной стены. Или её корни — если у стены вообще могут быть корни. Такое ощущение, что она уходит вниз, в самые глубины, и держит на себе весь этот край.

Они летели дальше, между всё новыми и новыми каменными пиками, пока пространство между ними не стало шире, а очертания скал — не такими острыми, не такими враждебными. И вот тогда, за последним рядом чёрных шпилей, открылась бухта.

Она была именно такой, какой они её себе представляли: белый песок, будто рассыпанный чьей-то щедрой рукой, плавно переходил в густой лес, полный жизни — в нём кричали птицы, шуршали звери, и даже воздух здесь казался другим: не солёным и резким, а тёплым, напоённым ароматами трав и смолы. Вокруг бухты по-прежнему стояли скалы — и обычные серые камни, и острые чёрные шпили, но они уже не казались угрожающими. Скорее, они были как стражи, которые наконец пропустили их внутрь.

Эрл медленно опустил корабль, и тот мягко коснулся воды, покачиваясь на спокойной волне. Айша выдохнула, будто только сейчас позволила себе поверить, что они действительно здесь, что это не сон и не очередная уловка судьбы.

— Мы нашли, — тихо сказала она, и в этих двух словах было столько облегчения, что у Эрла защемило сердце.

Он улыбнулся и кивнул:

— Да. Мы нашли.

Дни складывались в недели, и постепенно эта бухта становилась их миром. Эрл построил на берегу небольшой, но крепкий дом — наскоро, но с умом: он знал, как сделать так, чтобы ветер не срывал крышу, а дождь не пробирался внутрь. Айша помогала, чем могла: собирала сухие ветки, расставляла вещи, приносила из леса цветы, чтобы в доме пахло жизнью. И каждый вечер они сидели на берегу, слушая, как море шепчет что-то своё, древнее, бесконечное.

А однажды, когда солнце уже клонилось к закату и тени становились длинными и мягкими, Эрл сказал:

— Я хочу показать тебе коечто. То, что я долго никому не показывал. Даже Диреку когда-то отказал в грузе, потому что не мог освободить место. Потому что это место было занято.

Айша посмотрела на него с лёгким удивлением, но ничего не спросила. Просто пошла за ним, доверяя его тишине.

Они спустились в трюм — туда, где обычно хранились припасы, инструменты и всё то, что нужно для долгого полёта. Но в самом дальнем углу, скрытый за деревянными щитами и верёвками, стоял дом.

Не макет, не игрушка, а настоящий дом — небольшой, с покатой крышей, резными наличниками и крошечным крыльцом, на котором когда-то по утрам сидела его мать. Он был собран аккуратно, до последней дощечки, и выглядел так, будто просто ждал, когда его снова поставят на землю.

Айша замерла, не решаясь подойти ближе, будто боялась спугнуть воспоминание.

— Ты увёз его с собой, — прошептала она.

Эрл кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то уязвимое, почти детское.

— Когда я покидал деревню, я не знал, вернусь ли когданибудь. Но я знал, что не смогу оставить это. Это не просто доски и гвозди. Это память. О ней. О том, как она каждое утро выходила на крыльцо и смотрела, как встаёт солнце. Я думал: когданибудь наступит момент, когда я найду место, куда смогу его перенести. Место, где я смогу жить с той, которую полюблю.

Айша подошла и осторожно коснулась стены дома — так, будто проверяла, настоящий ли он.

— Он прекрасен, — сказала она тихо. — И теперь у него есть дом. Здесь.

Эрл улыбнулся, и в этой улыбке было столько благодарности, что ей захотелось плакать.

Со временем Эрл выбрал для дома высокий утёс — тот самый, откуда открывался вид на всю округу: на бухту, на лес, на море, на чёрные скалы, которые теперь казались не врагами, а просто частью этого мира. Ветер здесь гулял свободно, трепал волосы и шептал что-то на своём языке. А среди камней, в самых неожиданных местах, росли цветы — маленькие, разноцветные, упрямые. Они цеплялись за трещины, пробивались сквозь камень, и именно в этом была их сила. Айша полюбила их: собирала в букетики, ставила в глиняные чашки, и они жили в их доме, напоминая, что даже в самом суровом месте может расцвести чтото прекрасное.

Корабль Эрла по-прежнему стоял у берега, а на утёсе, куда Эрл решил перенести дом, теперь высился каркас — скелет будущего жилища. Вокруг него тянулись строительные леса, доски лежали ровными рядами, пахнущие смолой и морем, а инструменты ждали своего часа. Работа шла не спеша, но уверенно: каждый гвоздь, каждая балка ложились на своё место, будто сами знали, где им быть.

Айша переоделась в платье матери Эрла — простую льняную одежду, без вышивки и драгоценных нитей, с широкими рукавами и подолом, который легко подворачивался, когда нужно было взяться за дело. В этом платье она выглядела не королевой, а женщиной, которая знает цену труду и не боится испачкать руки. И в то же время в ней было что-то от тех самых цветов, что росли среди камней: такая же упрямая красота, такая же тихая сила, которая пробивается сквозь любую преграду.

Она подавала Эрлу доски, держала верёвки, подносила воду, а в перерывах просто стояла рядом и смотрела, как он работает. А он, в свою очередь, ловил её взгляд, улыбался, и эта улыбка была не от гордости за своё мастерство, а от простого, глубокого счастья: они делали это вместе.

— Знаешь, — сказал он однажды, вытирая со лба пот и глядя на неё так, будто видел что-то, чего раньше не замечал, — ты в этом платье… ты как эти цветы. Растёшь там, где, кажется, ничего не может расти. И делаешь это место живым.

Айша рассмеялась, и смех её прозвучал легко, почти по-детски, будто с неё свалилась тяжесть всех дворцовых лет.

— Значит, я буду цветком. А ты будешь ветром, который приносит мне солнце.

Они смеялись, и эти короткие, тёплые мгновения были для них дороже любых торжественных залов.

Скала, на которой они строили дом, постепенно переходила в плоское нагорье — широкое, открытое всем ветрам. Здесь не было ни суеты, ни страха, ни чужих глаз. Они гуляли по нему в перерывах между работой: шли босиком по прохладной траве, собирали мелкие камни, находили старые, отполированные морем ракушки и складывали их в карман. Природа вокруг была северной — первозданной, немного суровой, но не жестокой. Солнце светило ярко, но не обжигало, как в пустынной Кимраде: его свет был тёплым, ласковым, будто он тоже решил дать им передышку. Ветер дул, но не рвал одежду и не сбивал с ног — он словно бы просто гулял рядом, такой же свободный, как вольные звери, что бродили по лесам и не боялись ни людей, ни теней.

Иногда им казалось, что они остались одни в этом мире. Что больше никого нет: ни Сахиба, ни Джамаля, ни интриг, ни угроз. Только они, небо, деревья и камни, которые помнят шаги тысячелетий. Всё вокруг принадлежало только им — и это чувство было таким редким, таким драгоценным, что они старались не спугнуть его лишними словами.