Эрл. Ветры Кимрады

— Я вернусь, — прошептал он, хотя не знал, правда ли это. Но сказать это было нужно, чтобы не сойти с ума от мысли, что он бросает всё навсегда.

Лодка ждала у берега — небольшая, крепкая, с проконопаченными швами и одним веслом. Эрл проверил уключины, убедился, что днище не течёт, и забросил внутрь свои скудные пожитки. Потом он оттолкнулся от берега, и лодка медленно поплыла прочь, покачиваясь на волнах, которые здесь, у бухты, были ещё спокойными, почти ласковыми.

Но Эрл знал: это ненадолго. Стоило выйти за пределы залива, как ласковость кончится. Океан там был не просто водой — он был живым, злым, бурлящим, полным штормов, хищников и подводных скал, которые могли разорвать днище, как бумагу. Гравитационные волны срывали воду прямо в космос, и она падала обратно, взбивая пену и поднимая брызги, похожие на ледяные иглы.

Он не боялся. Страх остался там, на берегу, вместе с недостроенным домом и зарытым сундуком. Осталась только ярость — холодная, собранная, как натянутая струна. Эрл греб ровно, сильно, не экономя силы. Он не собирался плыть долго. Его план был прост и жесток: пересечь залив, держаться ближе к береговой линии, где волны были чуть спокойнее, и добраться до первого попавшегося порта. А там… там он сделает то, что должен.

Если придётся украсть корабль — он украдёт. Если придётся солгать, запугать, пробиться силой — он сделает и это. Ему было всё равно, что о нём подумают люди, какая слава пойдёт по городам и деревням. Пусть называют его пиратом, вором, безумцем. Пусть шепчутся на рынках и показывают пальцем. У него украли не просто корабль. У него украли дом, украли память, украли любовь. И теперь он имел право забрать что-то взамен. Так он считал.

Каркас недостроенного дома остался позади, одиноко стоящий на утёсе, будто часовой, который не смог уберечь то, что ему доверили. Он провожал Эрла молчаливым взглядом своих пустых проёмов, и Эрл, обернувшись на мгновение, кивнул ему — не как другу, а как напоминанию: это не конец. Это только начало.

Ветер крепчал, волны становились выше, и лодка всё сильнее качалась, но Эрл не сбавлял темп. Он смотрел вперёд, туда, где горизонт дрожал от гравитационных волн, и шептал себе под нос, как клятву:

— Я иду за тобой, Айша. Даже если весь мир встанет у меня на пути — я дойду.

И океан, будто услышав эти слова, взвыл в ответ, швырнув в лодку ледяную волну, которая окатила Эрла с ног до головы. Он вытер лицо рукавом, крепче сжал весло и продолжил грести.

Шторм налетел не постепенно — он ударил, как кулак. Ещё полчаса назад горизонт был просто тёмной полосой, а теперь эта полоса превратилась в стену воды и ветра, которая надвигалась, пожирая пространство. Волны встали дыбом, будто хотели дотянуться до неба, и обрушивались вниз с рёвом, от которого закладывало уши. Гравитационные волны рвали воду на клочья, швыряя её вверх, и она падала обратно ледяными копьями, пробивая тонкую защиту лодки.

Эрл греб, не глядя на волны — он смотрел на них изнутри, как инженер, который читает механизм даже в хаосе. Он не пытался бороться с бурей: он искал в ней ритм, искал ту самую узкую тропу, где потоки хоть на мгновение совпадали, где гравитационные завихрения не разрывали лодку на части, а могли, если очень постараться, даже подтолкнуть вперёд. Он чувствовал, как вода бьёт по днищу, как ветер рвёт одежду, как солёная пена обжигает лицо, но не останавливался. Каждая волна была врагом, но и подсказкой: вот здесь вода чуть спокойнее, вот тут завихрение слабее, вот здесь можно проскочить, если не терять темп.

Лодка ныряла и взлетала, как щепка, но Эрл держал курс, упрямо ведя её вдоль берега, туда, где скалы и выступы хоть немного гасили ярость океана. Он знал: если уйдёт дальше в открытое море, его утлое судёнышко поглотит бездна. Но и слишком близко к скалам прижиматься нельзя — подводные камни могли распороть днище в один удар.

Когда буря наконец начала стихать, небо стало серым, мокрым, будто его выжали досуха, а волны уже не ревели, а глухо ворчали, как уставшие звери. Эрл греб из последних сил, чувствуя, как мышцы горят, а руки почти не слушаются. И тут впереди, за изгибом берега, показалась бухта. Небольшая, зажатая между скал, она выглядела как шрам на теле океана — узкая, тихая, почти незаметная. А в бухте, прижавшись к причалу, стояли лодки — скромные, потрёпанные, но живые. И над бухтой вился дымок.

Это был порт. Крохотный, почти невидимый на любой карте. Здесь не было больших парусных фрегатов, не было торговых гигантов и военных кораблей. Только рыбацкие лодки, старые и новые, да пара баркасов, которые едва ли могли пересечь залив. Но здесь было главное — люди. И у людей была информация.

Эрл подвёл лодку к причалу, привязал её дрожащими руками и поднялся на берег. Ноги подкашивались, но он не позволил себе упасть. Он шёл прямо к таверне — единственному зданию в деревушке, где светился тусклый огонёк и пахло горячим хлебом и крепким чаем.

Внутри было тихо, только потрескивали дрова в очаге, да хозяин — его звали Борг, крепкий, жилистый мужчина с лицом, изрезанным ветрами и годами, — протирал кружку тряпкой, глядя на вошедшего с насторожённым любопытством.

— Чего надо? — спросил он без враждебности, но и без гостеприимства. Просто как человек, который привык, что в его таверну заходят либо свои, либо те, кому некуда больше идти.

— Воды. И если есть — кусок хлеба, — прохрипел Эрл, чувствуя, как пересохло в горле.

Борг кивнул, поставил перед ним кружку и ломоть чёрного хлеба, а потом, не торопясь, спросил:

— Откуда пришёл? И куда дальше? Тут не курорт, тут рыбаки живут. Чужаков видно сразу.

— Я ищу следы, — сказал Эрл, не вдаваясь в подробности, но и не скрывая цели. — Ищу людей. Странных. Ищу корабли. Любые. Большие, малые, торговые, военные. Всё, что поднималось в небо или уходило в море за последние дни.

Борг замер, тряпка повисла у него в руке, а взгляд стал ещё внимательнее.

— Странный запрос. Тут кораблей больших не бывает. Тут вообще ничего не бывает. Разве что шторм да рыба.

— Мне хватит и малого, — спокойно сказал Эрл. — Мне нужно знать, кто проходил мимо. Кто спрашивал о таких, как я.

Борг помолчал, потом тяжело вздохнул и сел напротив, будто решил, что этот чужак заслуживает хотя бы крупицы правды.

— Была тут одна женщина. Средних лет, не молодая уже, но в глазах — огонь, будто она всю жизнь только и делала, что искала кого-то и не находила. Говорила, что ищет молодого, крепкого парня и черноволосую, очень красивую девушку. Спрашивала, не видел ли кто таких, не проплывал ли тут какой корабль, не уходил ли кто в шторм. Я тогда не придал значения, а теперь вот смотрю на тебя… и думаю: уж больно ты на того парня похож. Устал, вымотан, но в тебе всё равно сила чувствуется.

Сердце Эрла дёрнулось, но он сдержал эмоции. Только кивнул.

— Да. Это я. Она нас искала. А женщину… она назвалась Лирой?

Борг снова кивнул.

— Вроде так. Она не стала сидеть, не стала ждать. Ушла быстро. Куда? Никто не знает. Но все говорят, что, если кто-то и может что-то знать, так это в Западном крае. Он южнее. Или в Саадате, в Белом городе. Там кораблей тьма, на любой вкус. Там и слухи быстрее ходят. Если она кого-то ищет, то пойдёт туда. Эх! Белый город… Белый город… Если бы я был побогаче, то точно поселился бы в Белом городе.

Эрл усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья — только горькая ирония.

— Ты думаешь большой город самое лучшее место, чтобы счастливо жить?

Борг пожал плечами.

— Так многие думают. Город большой, возможностей много.

— А я думаю иначе, — тихо сказал Эрл, глядя в тёмное окно, за которым всё ещё шевелились остатки шторма. — Настоящий дом не там, где возможностей много. Он там, где тебя ждут. И я знаю, где мой дом. И это точно не шумный город, полный обмана и зла.

Борг не стал спорить. Только посмотрел на Эрла с каким-то новым уважением — не за силу, а за то, что человек, потерявший всё, всё ещё знал, где его место.

— Тогда слушай совет, — сказал он, наклонившись чуть вперёд, понизив голос, будто боялся, что ветер подслушает. — Океан сейчас злой. Штормы идут один за другим. Не уходи далеко от берега. Твоё судёнышко не выдержит открытого моря. Если пойдёшь к Западному краю — держись ближе к скалам, ищи укрытия, не пытайся обогнать ветер. Иначе бездна тебя проглотит.

Эрл кивнул, допил воду, доел хлеб и поднялся.

— Спасибо за хлеб. И за правду.

Он уже сделал шаг к двери, когда Борг тихо окликнул его:

— Постой. Ты едва на ногах стоишь. Шторм не только силы забирает — он душу вытягивает. Отдохни хоть немного.

Эрл хотел отказаться, но тело само предало его: колени дрогнули, а перед глазами на мгновение потемнело. Он вспомнил, что у него почти не осталось денег, и тихо произнёс:

— У меня мало монет. Я не смогу заплатить как следует. И смею надеяться только на хлев. Но и этому буду рад.

Борг махнул рукой, будто отмахивался от пустяка.

— Тут не рынок. Тут люди. Мы суровые, но щедрые. Положить гостя в хлев — это не по совести. Есть комнатка. Скромная, но тебе подойдёт. И ужин будет не только хлеб с водой. Поешь горячего, отоспишься, а утром — хоть на край света.

Эрл замер, удивлённый этой простой щедростью.

— Почему ты так добр ко мне? Я ведь чужой.

Борг чуть улыбнулся, и в этой улыбке было что-то от отцовской строгости.

— Отец мой учил: делай добро, не спрашивая, достоин ли человек. Потому что однажды, и ты окажешься в нужде, и тогда кто-то другой вспомнит эти слова и поможет тебе. Пусть добро ходит по миру, как волна — то тише, то громче, но никогда не останавливается.

Эрл опустил голову, чувствуя, как в груди что-то сжимается — не от усталости, а от благодарности, которую трудно выразить словами.

— Спасибо, — прошептал он. — Я этого не забуду.

Борг только кивнул и повёл его по узкой лестнице наверх, в маленькую комнатку с низким потолком, узким окном и кроватью, пахнущей сухой травой и деревом. Эрл сел на край кровати, не раздеваясь, и только на мгновение прикрыл глаза. И тут же провалился в сон — тяжёлый, глубокий, без сновидений, такой, какой бывает у тех, кто слишком долго не позволял себе отдыхать.

А рано утром, когда первые лучи Солнца скользнули по стенам, Эрл уже стоял у двери, собранный, готовый к пути. Борг протянул ему свёрток с едой в дорогу и флягу с крепким травяным настоем.

— Держи. Пригодится.

Эрл взял свёрток, кивнул и, прежде чем выйти, тихо сказал:

— Когда-нибудь я верну тебе это. Не деньгами. Чем-то другим. Но верну.

Борг усмехнулся, будто это была шутка, которую он слышал тысячу раз, но всё равно верил в неё.

— Иди. И найди тех, кого ищешь.

И Эрл вышел в рассвет, где море уже не рычало, а тихо шептало, обещая, что впереди будет путь. И он был готов пройти его до конца.

Саадат встретил Эрла не рёвом шторма и не тяжёлой тишиной глухой деревушки, а светом. Город будто был выточен из кости и отполирован солнцем: белые стены домов сияли так, что приходилось щуриться, чистые улицы струились между зданиями, как спокойные ручьи, а люди шли по ним в опрятных одеждах, с открытыми, спокойными лицами — будто сама жизнь здесь была устроена правильно, без спешки и надрыва.

На возвышении, в самом сердце города, стоял Белый дворец — огромный, с главным куполом, похожим на застывшее облако, и множеством меньших куполов вокруг, словно стражи, охраняющие покой. От него веяло не только властью, но и уверенностью: здесь всё под контролем, здесь всё идёт своим чередом. Правителем Саадата был лорд Райвино Ланьер — имя звучало твёрдо, почти как приказ, и в нём слышалась та самая железная хватка, которая держала город в процветании.

Воды вокруг Саадата были тихими, почти ласковыми, и по ним скользили лодки и корабли, изящные и ухоженные. Многочисленные острова вокруг города были усеяны аккуратными белыми домиками, и казалось, что это не просто жилища, а маленькие жемчужины, рассыпанные по воде.

Летающие корабли встречались тут реже, чем в Кимраде, где небо давно стало единственным спасением от наступающих песков, но и здесь они были. Эрл безошибочно узнавал их по стабилизаторам — по тем самым тонким, изогнутым пластинам, что ловили не ветер, а гравитационные волны. Он смотрел на них и чувствовал, как внутри всё сжимается: его корабль был таким же. И где-то там, впереди, он снова найдёт след.

Эрл шёл по набережной, и всё вокруг казалось ему чужим. Но именно поэтому он и пришёл сюда. В таком городе, где всё на виду, где каждый шаг фиксируется, легче всего спрятать что-то по-настоящему важное — потому что никто не будет искать.

Он знал, куда идти. Не к парадным докам, где сверкали новенькие суда и сновали чиновники, а к старым, заброшенным причалам на окраине, туда, где вода была мутнее, а доски скрипели под ногами. Туда, где селились те, кто умел прятаться от властей и знал, как находить чужие следы.

Старые доки выглядели как шрамы на теле города. Здесь не белели стены и не звенел смех. Дома стояли косо, их доски потемнели от соли и времени, а между ними висели сети, сушившиеся на ветру. Здесь пахло рыбой, смолой и тайной.

У одного из причалов, склонившись над разбитым корпусом лодки, возился невысокий юноша. Поначалу Эрл принял его за ребёнка: хрупкий, лёгкий, почти невесомый. И удивился: что делает ребёнок один в столь мрачном месте?

— Мальчик, ты что тут делаешь совсем один? — спросил он, невольно понизив голос, будто боялся спугнуть.

Юноша резко выпрямился, и в его взгляде вспыхнуло что-то упрямое, взрослое.

— Я не ребёнок, — резко сказал он, и голос у него был не детский, а твёрдый, привыкший спорить. — Просто однажды я перестал расти вверх. Зато научился расти в стороны — в знания, в хитрости, в умение не попадаться на глаза. Меня зовут Тимер.

Эрл почувствовал укол неловкости.

— Прости. Я не хотел…

Тимер махнул рукой, будто отбрасывая извинения.

— Пустяки. Я привык. Все сначала смотрят и думают: «ребёнок». А потом уже слушают. Если повезёт.

Эрл шагнул ближе, стараясь не давить своим ростом и усталостью.

— Мне нужны следы. Летающий парусник, фрегат. Стабилизаторы старые, но мощные. Экипаж… Не знаю какой экипаж… Странный, необычный. Ты мог видеть. Тут все что-то видят.

Тимер прищурился, будто вспоминая не слова, а тени, скользнувшие по воде.

— Был такой. Вчера утром. Держал курс на северовосток, к границе с Кимрадой. Петлял, будто не хотел, чтобы его заметили. А ещё… — он помолчал, будто решая, стоит ли говорить дальше. — Так уж получилось, я смог видеть те, кто был на борту. Там были воины в черных масках. С ними была женщина. Черноволосая, красивая, но не выглядела как хозяйка. Будто её тянули туда, куда она не хотела идти.

Сердце Эрла сжалось, и мир вокруг на мгновение стал слишком ярким, слишком громким, слишком невыносимым.

— Айша, — прошептал он, и это имя прозвучало как приговор.

— Так её зовут? — Тимер чуть наклонил голову, будто примерял слово на вкус. — Я не знал. Но понял, что она не по своей воле. И ещё коечто… За этим кораблём шёл другой. Маленький, юркий, с тёмными парусами. И на нём была женщина средних лет. С таким взглядом, будто она знает, что мир не так прост, как кажется.

Лира. Эрл почувствовал, как отчаяние внутри превращается в острый, холодный клинок. Теперь он знал: они не одни. Лира идёт по следу. Значит, есть путь.

— Спасибо, — пробормотал он, но слова были слишком слабыми для того, что он чувствовал.

— Не благодари, — буркнул Тимер, но в его голосе не было злости, только деловитость. — Ты сейчас выглядишь так, будто готов броситься в море и плыть за ними руками. Это не поможет.

— А что поможет? — в голосе Эрла зазвенела ярость, острая и отчаянная. — Мне нужно догнать их. Сейчас. Пока след не остыл. Пока гравитационные волны ещё помнят их курс. Я чувствую их, я могу по ним идти, но мне нужен корабль. Любой. Пусть не лучший. Пусть старый. Но способный подняться.

Тимер посмотрел на него долго, оценивающе, будто видел не только усталость, но и ту силу, которая заставляла его идти вперёд, несмотря ни на что.

— Тогда слушай. В главном порту, у третьего причала, стоит «Морская искра». Это старый парусник, но стабилизаторы у него рабочие. Его готовят к ремонту, но пока он просто ждёт. И охрана там… ну, скажем так, они больше любят болтать, чем следить.

Эрл сжал кулаки.

— Я украду его.

— Я помогу, — спокойно сказал Тимер.

Эрл замер.

— Зачем?

Тимер усмехнулся, и в этой усмешке было что-то мальчишеское, но очень взрослое.

— Потому что это будет знатно. Мои родители вечно твердят, что я должен быть тише, незаметнее, не высовываться. А тут — кража корабля в главном порту. Они будут в ярости. А я… я наконец-то сделаю что-то настоящее.

— Это опасно.

— Опаснее сидеть и ждать, пока мир решит за тебя, что тебе можно, а что нельзя.

Эрл хотел возразить, но понял, что спорить бесполезно. Да и, честно говоря, ему нужна была помощь.

— Хорошо. Но если что-то пойдёт не так — ты уходишь. Сразу.

Тимер только хмыкнул.

— Договорились.

Они двинулись вдоль берега, стараясь держаться в тени домов, пока город медленно просыпался. Эрл шёл и чувствовал, как в груди разгорается что-то новое — не надежда, нет, ещё слишком рано для неё. Это была решимость. Он не нуждался в карте — гравитационные волны шептали ему свой путь, рисуя невидимые линии в воздухе. Он знал, куда идти, знал, как поднять корабль, знал, что делать, когда окажется в небе.

Глава 4

Вечер опускался на порт тяжёлым бархатным покрывалом, и темнота становилась их союзником. Тени ложились на палубы, скрадывали очертания мачт, прятали верфи в полумраке. Эрл и Тимер скользили вдоль причала, стараясь слиться с этой темнотой, стать её частью. Их целью была «Морская искра» — старый, но надёжный парусник, который мог подняться в небо.

Но стоило им выйти на открытое место, как взгляд Эрла сам собой зацепился за другой корабль. Тот стоял чуть дальше, гордо и неподвижно, будто бросая вызов всему порту. Новый, мощный, он казался не судном, а крепостью на воде. На носу — огромная резная фигура, похожая на древнего стража, а борта были обшиты металлом, тускло мерцавшим даже в скудном свете фонарей. Именно такой корабль был нужен Эрлу: крепкий, способный выдержать удар, способный стать тараном, если придётся пробивать себе путь сквозь стены.

— Стой здесь, — резко бросил Эрл, не сводя глаз с корабля. — Держись от меня на расстоянии. Мне не хватало ещё и за ребёнка отвечать.

Тимер тут же напрягся, плечи его стали жёсткими, а голос — колючим.

— Я не ребёнок. Я взрослый. Просто… такой.

Эрл на мгновение прикрыл глаза, выдохнул, стараясь сбросить напряжение.

— Прости. Опять. Это не про тебя. Просто разум видит то, что привык видеть: невысокий, лёгкий… и сразу решает: ребёнок. А это не так. И я это знаю. Но сейчас… сейчас мне правда нужно, чтобы ты был в безопасности. Это мои проблемы. Мои ошибки. Моя боль. Если что-то пойдёт не так — беги. Сразу. Не думай. Просто беги.

Тимер помолчал, потом кивнул, уже без обиды, скорее с пониманием.

— Ладно. Но я не буду далеко. Если ты крикнешь — я услышу.

— Не надо, чтобы ты слышал.

Они поднялись на борт нового корабля — бесшумно, по верёвочному трапу, который кто-то небрежно оставил свисать с палубы. И тут, как и предчувствовал Эрл, их словно ждали.

Из темноты выступили фигуры — крепкие, закалённые мужчины, привычные к драке и не боящиеся крови. Они окружили Эрла плотным кольцом, и в воздухе повисло напряжение, готовое в любой момент взорваться ударом.

— Беги! — рявкнул Эрл, глядя прямо в глаза Тимеру, вкладывая в этот приказ всю свою волю.

Тимер на мгновение замер, будто разрываясь между гордостью и послушанием, а потом метнулся в сторону, исчезнув в тени трюма. Не убежал прочь, как велели, но спрятался — так, чтобы видеть, но не попасть под удар.

Эрл сжал кулаки, чувствуя, как в груди поднимается холодная ярость. Он был готов драться. Голыми руками, зубами, всем, что у него есть. Он не собирался сдаваться.

И тут из темноты, от капитанского мостика, раздался знакомый голос:

— Хватит. Опустите оружие.

Вперёд вышел капитан. Высокий, жилистый, с лицом, изрезанным ветрами и дорогами, — Дирек. Эрл на мгновение замер, а потом выдохнул так, будто из него разом ушла вся тяжесть мира.

— Дирек… — прошептал он, и в этом слове было столько облегчения, что его можно было принять за молитву.

Дирек усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья — только усталость и раздражение.

— Ну вот, опять ты. Опять врываешься в мою жизнь и переворачиваешь всё вверх дном. Пойдём. Есть о чём поговорить.

Он повёл Эрла в капитанскую каюту — просторную, но не роскошную. Здесь пахло деревом, смолой и крепким кофе. На столе лежали карты, исчёрканные пометками, а на стене висел компас, стрелка которого дрожала, будто не могла найти покой.

Они сели друг напротив друга. Дирек налил в две кружки густой, тёмный напиток и пододвинул одну Эрлу.

— Пей. Тебе нужно. А потом расскажешь, зачем ты опять чуть не устроил бунт на моём корабле.

Эрл сделал глоток. Кофе обжёг горло, но вернул ясность мысли.

— Мне нужен твой корабль, — прямо сказал он. — Чтобы спасти Айшу.

Дирек откинулся на спинку стула и посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Нет. Не так просто. Ты вообще представляешь, что ты предлагаешь? Этот корабль — не игрушка. Он стоит столько, что ты за всю жизнь не заработаешь. И дело даже не в деньгах. Дело в том, что на нём нет пушек. Команда крепкая, сильная, но против настоящей армии, против воинов в масках, против того, что творится в Кимраде, мы проиграем. И проиграем быстро.

— Зато корпус крепкий. Обшит железом. Я могу использовать его как таран. Как камень, брошенный с неба. Пробить крышу дворца, ворваться внутрь, найти Айшу…

Дирек резко подался вперёд, стукнув ладонью по столу.

— Ты с ума сошёл! Ты хоть понимаешь, что говоришь? Ты хочешь рухнуть с небес прямо на дворец? А если Айша будет не там? А если она окажется под обломками? Ты хочешь спасти её или похоронить?

Эрл стиснул зубы. Он знал, что план безумный. Он сам чувствовал, как от него веет отчаянием. Но другого у него не было.

— У меня нет другого пути, — тихо сказал он.

Дирек помолчал, потом вздохнул, будто смиряясь с неизбежным.

— Ты всегда был таким. Горячим. Безумным. Верил, что сила и смелость могут победить всё. А я… я торговец. Я считаю прибыль и потери. Я знаю, что авантюры приносят больше горя, чем славы. Когда Лира пыталась меня предупредить, я… я не слушал. Расслабился. Вино, ночь, красивая женщина… Я думал, что мир подождёт. А он не ждал. Еле ноги унёс из Кимрады. И знаешь, что самое смешное? Та самая красотка, в чьих объятиях я забылся, и вытащила меня. Схватила за воротник, вытолкала в окно и сказала: «Беги, пока можешь».

Эрл чуть улыбнулся — впервые за долгое время искренне.

— Значит, не всё потеряно. Если даже ты можешь ошибаться и всё равно выживать.

— Выживать — да. Но не бросаться головой в пропасть. Слушай, Эрл. Я не откажу тебе в помощи. Но не таким способом. Не этим безумным тараном. Мы должны всё просчитать. Узнать, где держат Айшу. Найти слабые места. И только потом действовать.

— А если времени нет? — возразил Эрл. — Если каждый миг, что мы сидим и считаем, делает её дальше от меня?

Дирек посмотрел на него долго, внимательно, будто пытался разглядеть в нём того самого друга, которого знал когда-то.

— Тогда мы будем действовать быстро. Но не глупо. Сначала — план. Потом — удар. И да, я помогу. Не потому что верю в твой таран. А потому что знаю: если ты пойдёшь один, ты сгоришь. А я не хочу хоронить друзей.

Он подвинул к Эрлу тарелку с горячей похлёбкой и кусок свежего хлеба.

— Ешь. Ты выглядишь так, будто последний раз ел неделю назад. А пока ешь, расскажи всё с самого начала. Что случилось. Кто забрал Айшу. Куда они её везут. И что ты знаешь о Джамале и его тенях.

Эрл взял ложку, помедлил, а потом начал говорить. Слова лились тяжело, будто каждое приходилось выдирать из груди, но он говорил. О доме на утёсе, о сундуке, зарытом под деревом, о лодке, о шторме, о маленькой деревушке и добром хозяине таверны. О следах, о Лире, о том, как мир стал слишком большим и слишком жестоким.

Дирек слушал, не перебивая, только время от времени кивал или хмурился. Когда Эрл закончил, капитан налил ещё кофе и тихо произнёс:

— Теперь я понимаю. Но это не значит, что я одобряю твой план. Значит, мы придумаем другой. Более умный. Более живой.

В этот момент Эрл вдруг почувствовал, как пространство вокруг него едва заметно дрогнуло. Звук голоса Дирека будто растянулся, стал тягучим, словно проходил сквозь густую смолу. Перед глазами поплыли тёмные пятна, а в теле появилась странная, чужая тяжесть — будто кто-то накинул на него мокрый плащ. Эрл резко поставил кружку на стол, и она звякнула слишком громко, будто звук тоже стал тяжелее.