Полная версия
Глава 5. Семь дней до Суда Пламени
Лорд Севар Вейр не был похож на человека, которого легко застать врасплох.
Нина поняла это по его глазам. Лицо оставалось спокойным, почти сочувственным, губы держали мягкую, приличную линию, плечи не дрогнули. Но глаза на одно короткое мгновение стали пустыми. Не растерянными, не испуганными — расчетливыми. Так смотрят не на женщину, которую считают больной, а на досадную ошибку в заранее выверенном плане.
Потом он снова стал любезным.
— Леди Эвелина, — сказал он с тихим укором, — я вижу, ночь была для вас тяжелой. Но не стоит превращать боль в обвинения, которые могут навредить не только вам, но и всему дому Эштаров.
Нина медленно спустилась с последней ступени.
Каждый шаг отдавался в метке болью, но она уже умела отделять боль от слабости. Боль — это сигнал. Слабость — когда тебе говорят, что из-за боли ты должна молчать.
— Как быстро вы заговорили о пользе для дома Эштаров, лорд Вейр, — сказала она. — Почти как человек, который уже знает, где в этом доме самые удобные двери.
Лиора шагнула вперед:
— Вы оскорбляете моего отца.
— Нет. Пока я задаю вопросы. Оскорбления начнутся, если ответы будут глупыми.
Кайрен за ее плечом тихо кашлянул, но Нина не обернулась.
Севар улыбнулся чуть шире.
— Сильные слова для леди, которую еще вчера весь замок считал безнадежно больной.
— Весь замок много чего считал. Например, что ваша дочь оказалась в покоях моего мужа случайно.
Лиора побелела.
Дамиан стоял слева от Нины, чуть позади. Она чувствовала его присутствие спиной — тяжелое, горячее, сдержанное. Он молчал. И пока это было правильно. Если бы он сейчас вышел вперед, заговорил за нее, защитил от Севара, зал увидел бы старую картину: дракон решает, жена стоит рядом. Нина не позволила бы ему. Но он, кажется, понял сам.
Октавия стояла у стола, сцепив пальцы. В ее лице было слишком много борьбы: старая привычка защитить род любой ценой, ужас перед Вейрами, злость на Нину и, глубже всего, страх перед тем, что правда действительно окажется хуже позора.
Ридан занял место у дверей. Его люди перекрыли проходы. Не угрожающе — пока. Но достаточно ясно, чтобы Севар заметил: уйти из разговора будет не так легко, как войти.
Нэрис Фаль держал под мышкой тубус с записями, а в другой руке — кожаную папку с найденными письмами. Старик выглядел почти довольным. Не потому, что радовался беде, а потому что беда наконец начала оставлять письменные следы.
— Вы упомянули назначения, — сказал Севар. — Любопытно. Моя дочь, насколько мне известно, не является вашим лекарем.
— Вот именно.
Лиора холодно произнесла:
— Я помогала лекарю Грэху подобрать успокаивающие травы. Из милосердия. Вы страдали от приступов, леди Эвелина.
Нина посмотрела на нее.
В чужой памяти вспыхнуло: тонкая рука Лиоры на чашке с настойкой; мягкий голос: “Выпейте, вам станет легче”; горечь на языке; тяжелый сон; утром — слабость, будто из тела вынули кости.
— Как странно, — сказала Нина. — Вчера вы помогали мне спать. Сегодня — занять мое место.
Лиора приподняла подбородок.
— Я не собиралась занимать ваше место.
Кайрен негромко сказал:
— Только плащ.
Дамиан резко бросил:
— Кайрен.
— Молчу. Но плащ был.
Севар не посмотрел на дочь. Это было важно. Хороший отец, защищающий невинную дочь, хотя бы на миг повернулся бы к ней. Севар смотрел только на Нину.
— Милорд Эштар, — сказал он, переводя внимание на Дамиана, — неужели вы позволите супруге в таком состоянии бросать обвинения старшему дому без дознания?
Дамиан ответил не сразу.
Нина почувствовала, как зал ждет. Слуги у стен, стражники, Октавия, Лиора, даже сам Севар — все ждали, станет ли дракон снова стеной между женой и правдой.
— Нет, — сказал Дамиан.
Лиора чуть расслабилась.
Зря.
— Я не позволю бросать обвинения без дознания, — продолжил он. — Поэтому дознание начнется сегодня.
У Лиоры дрогнули губы.
Севар медленно повернул голову.
— Прошу прощения?
— Леди Эвелина требует Суд Пламени.
Октавия закрыла глаза.
По залу прошел шорох. Даже слуги, стоявшие у стен, не удержались.
Суд Пламени.
Теперь это слово перестало быть угрозой в маленькой комнате. Оно вышло в главный зал, встало между родами, коснулось герба Эштаров над камином и знака Вейров на перстне Севара.
Лиора тихо рассмеялась.
— Это невозможно.
Нина посмотрела на нее почти с нежностью.
— В этом доме слово “невозможно” уже износилось. Поищите другое.
— Суд Пламени требует оснований.
Нина подняла пальцы и стала считать:
— Ночь измены при свидетелях. Клятвенный пепел в покоях моего мужа. Поврежденная брачная метка. Печать подавления, наложенная на меня не менее двух лет назад. Поддельные письма, найденные слишком вовремя. Сбежавший лекарь. Назначения с вашим именем рядом с моими настойками. И знак Вейров в зале Огненного Сердца.
Последнее она сказала тише.
Севар впервые изменился лицом.
Не сильно. Только исчезла мягкая улыбка.
— В зале Сердца?
Дамиан сделал шаг вперед.
— Да.
Теперь Севар повернулся к нему полностью.
— Это серьезное заявление, милорд. Надеюсь, вы понимаете, что видение поврежденной клятвы может быть истолковано ошибочно.
Нэрис Фаль сухо сказал:
— Поврежденная клятва, как правило, ошибочно истолковывается до тех пор, пока не убивает кого-нибудь окончательно.
Севар посмотрел на старика.
— Мастер Фаль. Я слышал, с возрастом архивисты становятся осторожнее.
— Нет, милорд. С возрастом мы просто меньше боимся людей, которые не умеют хранить хорошие подделки.
Кайрен восхищенно прошептал:
— Вот это я запомню.
Октавия резко произнесла:
— Хватит.
Голос старой хозяйки рассек зал. Она шагнула к центру, и на миг Нина увидела, какой Октавия была раньше: не матерью, прикрывающей позор сына, а женщиной, державшей огромный дом в кулаке так долго, что даже драконы привыкли слушать.
— Дом Эштаров не будет устраивать открытый скандал в главном зале, — сказала она. — Если есть основания для дознания, будет вызван королевский представитель.
Нина чуть прищурилась.
Вот это уже интересно.
Не отказ.
Попытка взять процедуру под контроль.
— Королевский дознаватель Суда Пламени, — сказала Нина. — Леди Аврелия Морн. Верно?
Октавия посмотрела на нее с холодным недоверием.
— Откуда вы знаете?
— Слушаю, когда люди говорят. Очень раздражающая привычка.
На самом деле имя всплыло из разговора с Нэрисом и обрывков памяти Эвелины. Та, прежняя, слышала о Морн. Боялась и надеялась одновременно. О дознавателе говорили: холодная, неподкупная, не склоняет голову перед драконьими родами. Значит, именно она нужна.
— Вызовите ее, — сказала Нина.
Севар мягко возразил:
— Королевского дознавателя не вызывают по первому требованию оскорбленной жены.
— Тогда вызовите по второму. Я повторю громче.
Лиора вспыхнула:
— Вы забываете, с кем говорите.
— С женщиной, которую нашли в покоях моего мужа, и ее отцом, чей дом странным образом всплывает в каждом следе против меня. Нет, я как раз помню.
Северные двери зала распахнулись.
Вошел человек в дорожном плаще, запыленном снизу. За ним — двое стражников с королевскими знаками на наплечниках: серебряное пламя в круге. Все обернулись.
Мужчина снял капюшон.
Точнее, не мужчина.
Женщина.
Высокая, сухая, с прямой спиной и темными волосами, собранными в тугой узел. Ей было около сорока пяти. Лицо — спокойное, не красивое и не некрасивое, а такое, на котором любые попытки произвести впечатление умирали от скуки. Глаза серые, внимательные, холодные.
Октавия застыла.
Дамиан нахмурился:
— Леди Морн?
Нина медленно перевела взгляд с Дамиана на Октавию.
Вот как.
Королевский дознаватель уже здесь.
Значит, кто-то вызвал ее раньше. До утреннего скандала. До найденных писем. Может быть, после ночного удара Сердца. А может, еще раньше.
Аврелия Морн остановилась в центре зала и коротко поклонилась, не отдавая предпочтения ни одному роду.
— Лорд Эштар. Лорд Вейр. Леди Октавия. Леди Эвелина.
Когда она произнесла имя Эвелины, ее взгляд задержался на Нине на долю секунды дольше.
Не жалость.
Оценка.
— Не ожидал вас так скоро, — сказал Дамиан.
— Это заметно, — ответила Аврелия.
Кайрен тихо выдохнул:
— О, мне она уже нравится.
Аврелия посмотрела на него.
Кайрен мгновенно стал образцом приличия.
— Простите.
— Не за что. Ваши семейные впечатления редко входят в протокол, лорд Кайрен.
Нина почти улыбнулась.
Почти.
Аврелия перевела взгляд на Севара.
— По дороге в Крайтхолл я получила три сообщения. Первое — о ночном ударе Огненного Сердца. Второе — о повреждении брачной метки леди Эвелины. Третье — о прибытии дома Вейров без предварительного приглашения.
Севар поклонился.
— Я прибыл защитить честь дочери.
— Честь дочери обычно защищают до того, как ее находят в покоях женатого дракона.
В зале стало так тихо, что Нина услышала, как Тая за ее спиной судорожно вдохнула.
Лиора побледнела.
Севар не изменился лицом.
— Слухи бывают жестоки.
— Поэтому я предпочитаю документы. И свидетелей.
Аврелия повернулась к Нине.
— Леди Эвелина, вы в состоянии говорить?
Дамиан сделал едва заметное движение, но остановился.
Нина отметила и это.
— Да.
— Вы требуете Суд Пламени?
— Да.
— Основания?
Нина перечислила снова. Уже короче. Без колкости. Фактами. Измена. Свидетели. Клятвенный пепел. Метка. Печать подавления. Поддельные письма. Сбежавший лекарь. Лекарственные назначения с именем Лиоры. Отклик Сердца и знак Вейров в нижнем зале.
Аврелия слушала, не перебивая.
Когда Нина закончила, дознаватель посмотрела на Нэриса:
— Записи?
— Здесь, — сказал старик.
— Заключение лекаря?
Мавина вышла вперед, бледная, но собранная.
— Здесь, леди Морн.
— Свидетели ночи?
Ридан сделал шаг.
— Я, капитан Ридан Орс. Также служанка Тая.
Тая сжалась, но Нина чуть повернула к ней голову:
— Дыши.
Девушка кивнула.
Аврелия заметила это, но ничего не сказала.
— Письма?
Нэрис передал папку.
Аврелия взяла верхний лист, посмотрела на печать, потом на скрытую строку прежней Эвелины, отделенную от слоя бумаги.
Ее лицо не изменилось.
Но голос стал чуть жестче:
— Кто нашел?
Меллу привели почти сразу. Старшая горничная уже не пыталась держать достоинство. Руки у нее дрожали.
Аврелия задала ей всего пять вопросов. Где нашла. Кто велел. Кто передал. Что обещали. Кто еще знал.
Мелла повторила: Риса, лекарское крыло, серебро, место для дочери.
Потом привели Рису.
Та плакала, сбивалась, путалась, но под взглядом Аврелии даже ложь у нее, кажется, боялась выходить изо рта. Она подтвердила пепел сна, настойки, Грэха, указания Лиоры, побег через соколиную башню.
Лиора слушала с лицом оскорбленной невинности.
— Это ложь, — сказала она наконец. — Служанок запугали.
Аврелия посмотрела на нее.
— Вы назначали леди Эвелине настойки?
— Я советовала лекарю мягкие травы. Это принято между женщинами одного круга.
Нина усмехнулась.
— Конечно. Особенно если одна из женщин потом оказывается в постели мужа другой.
— Леди Эвелина, — сказала Аврелия.
Не резко. Просто предупреждение.
Нина кивнула.
— Принято.
Дознаватель снова повернулась к Лиоре:
— Вы были в покоях лорда Эштара ночью?
Лиора подняла голову.
— Да.
В зале снова прошел шорох.
— По какой причине?
— Лорду Дамиану было необходимо обсудить угрозу Сердцу. Я владею пепельной магией и могла помочь.
— В распахнутом платье? — спросил Кайрен.
Дамиан закрыл глаза.
Аврелия даже не посмотрела на Кайрена, но сказала:
— Последнее устное замечание, лорд Кайрен. Дальше я внесу вас в протокол как источник шума.
— Молчу навсегда.
— Это было бы чрезмерно, но полезно.
Нина почувствовала, что при всей боли мир на секунду стал почти выносимым.
Лиора продолжила, сцепив пальцы:
— Мы совершали ритуал стабилизации. Леди Эвелина неправильно истолковала увиденное из-за поврежденной метки.
— Кто разрешил ритуал с клятвенным пеплом в личных покоях главы рода? — спросила Аврелия.
Лиора замолчала.
Дамиан ответил:
— Я разрешил.
Нина медленно повернула к нему голову.
Он смотрел прямо на Аврелию.
— Я знал, что Лиора работает с пеплом, — сказал Дамиан. — Я позволил ей провести обряд. Я не знал о подмене договора, печати подавления и воздействии на метку моей жены. Но присутствие Лиоры в моих покоях и нарушение брачной верности — моя вина.
Лиора резко посмотрела на него.
— Дамиан…
Он не повернулся.
Внутри Нины что-то больно сжалось.
Не умиление. Не благодарность.
Горечь.
Потому что эти слова были нужны вчера. Год назад. Три года назад. В ночь, когда прежняя Эвелина стояла у двери и просила выгнать любовницу. Но правда, произнесенная поздно, все равно оставалась правдой. Ее нельзя было выбросить только потому, что она не спасла умершую.
Аврелия Морн кивнула.
— Признание внесено.
Октавия резко выдохнула:
— Дамиан, ты не обязан был…
— Обязан, — сказал он. — В этот раз обязан.
Октавия отвернулась.
Севар медленно произнес:
— Благородное признание, милорд, но оно не доказывает вины моей дочери в повреждении метки. Как и не доказывает подделки договора домом Вейров. Мы видим семейную драму, возможно, неосторожный ритуал, ложные действия отдельных слуг и сбежавшего лекаря. Но обвинять старший дом на основании истерии прислуги…
— Осторожнее, — тихо сказала Нина.
Севар перевел взгляд на нее.
— С чем?
— С привычкой называть чужие показания истерией. Я уже видела, как этим словом замазывают преступления.
Аврелия закрыла папку.
— На данный момент достаточно оснований для предварительного Суда Пламени.
Лиора побледнела.
Севар впервые резко повернулся:
— Леди Морн, вы не можете…
— Могу.
— Без Совета северных родов?
— Совет будет уведомлен. Но предварительный срок назначаю я.
Октавия спросила глухо:
— Когда?
Аврелия посмотрела на Нину.
— Через семь дней.
Семь дней.
Слово словно легло на плечи тяжелым плащом.
Нина не знала, чего ожидала. Немедленного суда? Отсрочки на месяцы? Возможности подготовиться? Семь дней было одновременно много и ничтожно мало. Семь дней, чтобы разобраться в чужой жизни, в брачной клятве, в подделанном договоре, в пепельной магии, в родовых интригах и в том, кто именно убил прежнюю Эвелину.
— Почему семь? — спросила она.
— Потому что Огненное Сердце нестабильно. Потому что ваша метка повреждена. Потому что за меньший срок вы не соберете доказательства, а за больший замок может не выдержать.
Севар сказал:
— Семь дней позволят леди Эвелине уничтожить репутацию моей дочери слухами.
Аврелия посмотрела на него.
— В таком случае вашей дочери стоит потратить эти семь дней на доказательство невиновности.
Лиора сжала губы.
Нина поймала ее взгляд.
Там уже не было мягкой улыбки. Там была ненависть.
Вот теперь они увидели друг друга честно.
Аврелия продолжила:
— До Суда леди Эвелина остается в Крайтхолле под защитой короны и дома Эштаров. Ее нельзя ограничивать в передвижении без моего решения. Ей должен быть предоставлен доступ к брачному договору, архивным записям проверки метки, лекарским назначениям и личным вещам. Все найденные доказательства передаются в две копии: архиву Крайтхолла и мне.
Нина сказала:
— В три.
Аврелия повернула к ней голову.
Нэрис тихо кашлянул.
— Архивная практика, леди Морн. Одну украдут. Вторую попытаются сжечь.
Дознаватель несколько секунд смотрела на старика.
— Третью копию вы передадите лично мне в закрытом конверте. Не в мою канцелярию.
— Разумно, — сказал Нэрис.
— Я рада вашему одобрению.
Кайрен шепнул:
— У них вышла бы чудесная переписка.
Аврелия даже не обернулась:
— Лорд Кайрен.
— Уже молчу.
Нина почувствовала, как ее начинает качать.
Держалась она на злости, а злость, к сожалению, не заменяла кровь, сон и нормальное тело. Метка снова пульсировала. Зал плыл краями, лица становились слишком яркими.
Тая шагнула ближе.
— Миледи…
Нина едва заметно кивнула: вижу, держусь.
Аврелия заметила.
— Лекарь Мавина, состояние леди Эвелины?
— Ей нужен покой, — сказала Мавина быстро. — Немедленно. Но метка стабильнее, чем утром.
— Сможет участвовать в дознании?
— Если будет отдыхать, есть и не спускаться к Сердцу без необходимости.
Нина хотела возразить, но Мавина посмотрела на нее так, что стало понятно: лекарь тоже умеет кусаться.
— Хорошо, — сказала Нина. — Без необходимости.
Дамиан тихо произнес:
— Тебя проводят в северное крыло.
Нина повернулась к нему.
— Не приказывайте.
Он сжал челюсть.
— Прошу.
Вот это слово легло между ними странно.
Не красиво.
Не романтично.
Просто непривычно.
Нина не стала делать вид, что оно ничего не значит. Но и награждать его за один человеческий глагол не собиралась.
— Тая проводит. Ридан выделит стражу. Мастер Фаль принесет документы, когда они будут готовы.
Аврелия сказала:
— Я также размещусь в Крайтхолле.
Октавия подняла голову.
— Вам подготовят покои в восточном крыле.
— Нет. Рядом с северным.
Октавия застыла.
— Северное крыло давно не используется для гостей вашего положения.
— Именно поэтому там меньше лишних ушей.
Кайрен тихо пробормотал:
— Какая женщина.
Нина на этот раз не удержалась и посмотрела на него.
— Вам нравится любой человек, который раздражает вашу семью?
— Не любой. Но у леди Морн талант.
Аврелия проигнорировала.
— Дом Вейров остается в Крайтхолле до первичного опроса или покидает замок под обязательство явиться на Суд. Что выбираете, лорд Вейр?
Севар улыбнулся.
— Мы останемся. Нам нечего скрывать.
Нина подумала: прекрасно. Значит, скрывать будут прямо здесь.
Лиора снова надела мягкое лицо.
— Я надеюсь, леди Эвелина, эти семь дней помогут вам успокоиться и увидеть, что вас используют против собственного брака.
Нина посмотрела на нее устало.
— Леди Лиора, мой брак использовали против меня задолго до того, как я начала задавать вопросы.
— Вы говорите так, будто уже вынесли приговор.
— Нет. Я только учусь у вас: ставлю нужные вещи в нужное место.
Лиора не сразу поняла.
Кайрен понял и отвернулся к окну.
Дамиан тоже понял. На его лице мелькнула тень.
Севар сказал:
— Через семь дней многое станет ясно.
— Нет, — ответила Нина. — Через семь дней многое станет официально.
Она повернулась, чтобы уйти, и едва не упала.
Мир резко качнулся. Колени подогнулись. Тая вскрикнула, но быстрее всех рядом оказался Дамиан. Он не схватил ее сразу. Замер на расстоянии одного движения, будто ждал разрешения, а в глазах у него впервые было не пламя, а почти паника.
Нина ненавидела эту слабость.
Свою — потому что тело предавало.
Его — потому что теперь он выглядел так, будто умеет бояться за нее.
— Можно? — спросил он хрипло.
Смешно.
После измены, клятвы, пепла, ночи в покоях с другой женщиной он спрашивал разрешения подать руку жене.
Но именно так и должно было быть.
Не потому, что это искупало.
Потому что начинать надо с малого: не трогать без спроса.
Нина кивнула.
Дамиан поддержал ее за локоть. Осторожно. Почти не касаясь.
Тело Эвелины помнило его руки иначе. Свадебная клятва. Редкие танцы. Перевязка после северной стычки. Холодные пальцы, отпускающие слишком быстро. Теперь прикосновение было горячим и бережным.
Нина отстранилась, как только смогла.
— Достаточно.
Он сразу убрал руку.
Лиора наблюдала за этим с таким выражением, будто ее ударили публичнее, чем словами.
Хорошо.
Пусть привыкает.
В северное крыло Нину провожали Тая, Ридан и один из людей Аврелии. Дамиан не пошел за ней. Наверное, остался с дознавателем, Севаром и собственной матерью — там тоже должен был быть разговор, и Нина впервые была рада, что не обязана присутствовать на каждом мужском попытке быть полезным.
По дороге Тая молчала.
Только у самой двери покоев вдруг сказала:
— Миледи, вы правда сможете?
Нина остановилась.
— Что?
— Семь дней. Суд. Лорды. Леди Лиора. Все они…
Голос у девушки сорвался.
Нина посмотрела на нее.
В этой девочке было столько страха, что прежняя Эвелина, наверное, берегла ее даже в самые тяжелые дни. Или Тая берегла Эвелину. В больших домах женская забота часто ходит по кругу: одна слабая поддерживает другую, потому что сильные заняты сохранением фасада.
— Не знаю, — честно сказала Нина.
Тая испугалась еще сильнее.
— Миледи…
— Не знаю, смогу ли победить за семь дней. Не знаю здешних законов, не знаю половины врагов, не знаю, кому можно верить. Но знаю одно: если я промолчу, они точно выиграют.
Тая кивнула, хотя глаза у нее наполнились слезами.
— Прежняя вы тоже пыталась, — прошептала она.
Нина замерла.
— Что?
Тая быстро оглянулась на стражника, но тот стоял дальше, у поворота.
— Она… вы… простите, миледи, я не знаю, как говорить. До болезни вы несколько раз просили передать письма лорду Дамиану лично. Я не знала, о чем они. Потом лекарь Грэх сказал, что вам нельзя волноваться, и старшая горничная запретила мне брать бумаги из ваших рук.
Нина почувствовала холод в груди.
— Эти письма дошли до Дамиана?
Тая опустила глаза.
Ответ был понятен.
— Кто забирал?
— Мелла. Иногда лекарь. Иногда… леди Октавия.
Нина закрыла глаза на секунду.
Прежняя Эвелина говорила.
Прежняя Эвелина пыталась.
Прежняя Эвелина не была безмолвной. Ее просто сделали такой в чужих рассказах.
— Тая, — сказала Нина.
— Да?
— Вспомни все. Любые письма. Любые просьбы. Любые дни, когда Эвелина пыталась что-то передать. Даже если кажется мелочью.
— Я попробую.
— Не попробуешь. Вспомнишь. Это важно.
Тая кивнула уже тверже.
— Да, миледи.
В покоях Нина села у окна и позволила слабости догнать себя.
Северное крыло днем выглядело неуютнее, чем ночью. Серый свет ложился на мебель, показывая пыль в резьбе, потертые подлокотники, трещины в стенах. Комнаты не были бедными — просто забытыми. Как будто сюда складывали не вещи, а все, что дому не хотелось помнить.
Подходящее место для ненужной жены.
Тая принесла горячий отвар и хлеб с сыром. Нина ела через силу. Потом пришла Мавина, проверила метку, выругалась тихо и без почтения, велела спать хотя бы час. Нина согласилась только после того, как Нэрис передал через Ридана первые копии: заключение Мавины, показания Меллы и Рисы, описание отклика Сердца, изъятые поддельные письма.
Она попросила положить все на стол рядом с кроватью.
Мавина сказала:
— Бумаги не убегут.
Нина ответила:
— В этом доме уже убегали лекарь, правда и здравый смысл. Я перестрахуюсь.
Мавина сдалась.
Спать оказалось труднее, чем стоять перед Вейрами.
Едва Нина закрывала глаза, приходила прежняя Эвелина. Не призраком. Памятью. Бледная рука с письмом. Запертая дверь. Голос Меллы: “Миледи, лорд занят”. Октавия у камина: “Не унижайтесь, дитя”. Лиора в лекарском крыле: “Вы слишком хрупкая для такой силы”. Дамиан за ужином, смотрящий мимо.
Потом другой мир: мокрый асфальт, разбитая фара, телефон с именем бывшего мужа. Нина вспомнила, как в последний день своей прошлой жизни вышла из суда с решением о разводе. На улице шел дождь. Бывший догнал ее у перехода и сказал:
— Ну что, довольна? Разрушила все?
Она тогда ответила:
— Нет. Просто перестала жить в развалинах.
Потом визг тормозов.
Боль.
Темнота.
И Крайтхолл.
Нина проснулась рывком.
В комнате было уже темнее. За окном шел мелкий северный дождь. Тая сидела у стола и, высунув кончик языка от усердия, что-то записывала.
— Что ты делаешь? — спросила Нина.
Девушка вздрогнула.
— Простите, миледи. Вы велели вспомнить. Я… я записываю, как умею.
Нина села.
— Дай.
Тая принесла листы с таким видом, будто ждала наказания за каждую кривую строку.
Записано было неровно, местами с ошибками, но достаточно понятно.
“В первый зимний месяц госпожа просила передать лорду письмо после проверки метки. Мелла забрала. Ответа не было.
Весной госпожа плакала после визита лекаря и сказала, что в настойке горечь не та. Я сказала Мелле. Мелла велела молчать.
Перед праздником пепла леди Лиора приходила в малое лекарское крыло. После этого госпожа спала почти сутки.
Три недели назад госпожа просила меня найти мастера Фаля, но меня не пустили в архивный коридор”.
Нина читала медленно.
Каждая строка была маленьким гвоздем.
Не смертельным по отдельности. Но вместе ими прибили прежнюю Эвелину к молчанию.
— Хорошо, — сказала Нина.
Тая замерла.
— Правда?
— Очень хорошо. Ты молодец.
Девушка отвернулась, но Нина увидела слезы.
— Продолжай. Вспоминай даты, людей, запахи, фразы. Все, что кажется лишним.
— Да, миледи.
В дверь постучали.
Тая сразу спрятала листы, но Нина покачала головой:
— Не прячь. Теперь это не стыд, а доказательство.
На пороге стоял Кайрен.
В руках — поднос с маленьким чайником и каким-то пирогом.
— Принес взятку.
— За что?
— За право сообщить плохие новости до ужина.
Нина устало потерла переносицу.
— У вас в семье хорошие бывают?
— Бывают, но их быстро портят традициями.
Он вошел только после ее кивка и поставил поднос на стол.
— Вейры остаются в западном крыле. Лиора уже плачет перед всеми, кто способен слышать.
— О чем?
— О том, что вы, поврежденная клятвой и потрясением, неверно истолковали ее помощь Дамиану.
— Помощь в постели?
— Это она называет иначе. Очень длинно и скучно.
Нина взяла чашку.
— Дальше.
— Севар отправил гонца. Думаю, к союзным родам. Матушка заперлась с Дамианом и леди Морн. Ридан ищет Грэха. Нэрис ругает помощников в архиве так, что бумаги сами выползают из шкафов.
— А вы?
— А я решил, что вам пригодится человек, который расскажет, где в Крайтхолле могут спрятать вторую часть брачного договора.
Нина медленно поставила чашку.
— Говорите.
Кайрен перестал улыбаться.
— У Роувенов была своя копия. По старому закону, род невесты хранит пластину согласия. Без нее договор можно переписать, но нельзя закрепить окончательно.
— Где она?
— Должна быть у вашего брата, Марка Роувена.
Имя отозвалось в чужой памяти болью.
Марк. Старший брат. Улыбка, которая всегда просила прощения заранее. Письма, полные пустой заботы. Долги. Страх. “Эви, потерпи, ты же понимаешь, нашему дому нельзя ссориться с Эштарами”.
— Он связан с Вейрами, — сказала Нина.
— Да.
— Насколько?
Кайрен скривился.
— Достаточно, чтобы я не доверил ему даже мокрую спичку.
— Но пластина может быть у него.
— Или у тех, кому он ее продал.
Тая тихо сказала:
— Госпожа однажды получила от лорда Марка письмо и после него долго сидела у окна. Потом сказала: “Он продал не меня. Он продал последнее, что могло меня защитить”.
Нина закрыла глаза.
Вот оно.
Еще один кусок.
Прежняя Эвелина знала. Или догадывалась.
— Мне нужно письмо Марку, — сказала Нина.
Кайрен поднял бровь.
— Сейчас?
— Сейчас. Официальное. Через королевского дознавателя. Пусть его вызовут в Крайтхолл до Суда.
— Он может не приехать.
— Тогда будет выглядеть виновным.
— Он может приехать с Вейрами.
— Тогда будет выглядеть еще виновнее.
Кайрен улыбнулся.
— Я начинаю понимать, почему вы сегодня так быстро довели всех до белого каления.
— Потому что они привыкли, что Эвелина просит. А я требую по процедуре.
— Процедура — страшная магия.
— В умелых руках.
Кайрен посмотрел на нее чуть внимательнее.
— Где вы научились так говорить?
Опасный вопрос.
Нина взяла перо, которое оставил Нэрис, и проверила кончик.
— В браке.
Кайрен помолчал.
— Плохой был брак.
— Этот пока лидирует.
— Справедливо.
Она начала писать.
Рука Эвелины выводила буквы медленно, но послушно. Нина диктовала себе почти вслух:
“Лорду Марку Роувену. В связи с предстоящим Судом Пламени по делу о нарушении брачной клятвы между лордом Дамианом Эштаром и леди Эвелиной Роувен-Эштар требую вашего немедленного прибытия в Крайтхолл и предоставления родовой пластины согласия, выданной домом Роувенов при заключении брака. Отказ явиться будет рассмотрен как уклонение от свидетельства”.
Она остановилась.
— Слишком сухо? — спросил Кайрен.
— Для брата — в самый раз.
Тая робко сказала:
— Прежняя госпожа называла его Марком в письмах.
Нина посмотрела на строку “лорд Марк Роувен”.
— Значит, пусть почувствует разницу.
Она дописала:
“Леди Эвелина Роувен-Эштар. Законная жена главы дома Эштаров. Требующая Суда Пламени”.
Подпись получилась чуть дрожащей, но ясной.
Кайрен взял лист, просушил песком.
— Отнесу леди Морн.
— Не Дамиану.
— Я уже почти привык, что в этом доме появился здравый смысл.
Он ушел.
Тая вернулась к своим записям.
Нина сидела у окна, слушала дождь и пыталась собрать в голове семь дней.
Первый день — сегодня. Факты: измена, пепел, метка, письма, лекарства, Вейры, Грэх, Сердце.
Нужны: полный договор, записи проверки, настоящие письма Эвелины, след Грэха, Роувенская пластина, список тех, кто имел доступ к покоям, подтверждение роли Лиоры, связь Севара с подменой договора.
Семь дней.
В прошлой жизни Нина готовила некоторые разводы месяцами.
Здесь у нее была неделя, тело на грани обморока и дракон-муж, которого хотелось то использовать как источник информации, то выставить за дверь и больше не видеть.
К вечеру пришла Аврелия Морн.
Без свиты. Без лишней торжественности. Просто постучала, вошла после разрешения и села напротив Нины у стола.
— Как вы себя чувствуете?
— Если отвечу честно, вы запретите мне ходить.
— Если соврете плохо, тоже.
Нина устало усмехнулась.
— Держусь.
— Этого мало.
— Другого пока нет.
Аврелия кивнула, будто такой ответ ее устроил.
— Я назначила первичный порядок. Завтра утром — осмотр ваших прежних покоев. Затем архив. После полудня — опрос служанок и лекарского крыла. Вечером — проверка найденных писем пеплом.
— Пеплом Вейров?
— Королевским. Я привезла свой.
— Хорошо.
Аврелия посмотрела на листы Таи.
— Это?
— Воспоминания свидетельницы.
— Свидетельницы или служанки?
— В этом деле одно не отменяет другого.
— Верный ответ.
Нина подняла глаза.
— Вы проверяли?
— Вас?
— Да.
— Я проверяю всех.
— И что видите?
Аврелия ответила не сразу.
— Женщину, которая вчера была тихой и почти мертвой, а сегодня мыслит как человек, привыкший к допросам и бумагам. Это странно.
Нина почувствовала, как внутри все сжалось.
— Смерть меняет.
— Не всегда в сторону юридической грамотности.
Пауза стала острой.
Тая перестала писать.
Нина медленно сложила руки на столе.
— Леди Морн, если вы хотите спросить, не сошла ли я с ума, спросите прямо.
— Не сошли?
— Нет.
— Вы одержимы?
— Только желанием развестись.
У Аврелии дрогнул уголок губ.
— Это не редкость среди жен драконов.
Нина выдохнула тише, чем хотела.
Аврелия наклонилась чуть ближе.
— Я не буду сейчас задавать вопросы, ответы на которые не помогут делу. Но предупреждаю: Вейры обязательно используют вашу перемену. Они скажут, что поврежденная метка исказила разум. Что ваши показания ненадежны. Что прежняя Эвелина была слабой, а нынешняя — опасной.
— А вы?
— А я буду смотреть на доказательства.
— Даже если я странная?
— Особенно если вы странная. Странные люди иногда выживают там, где удобные умирают.
Нина впервые за весь день почувствовала к ней не просто уважение.
Доверять рано.
Но уважать можно.
Аврелия достала из папки небольшой документ.
— Ваше требование о Суде принято. Срок — семь дней. До завершения Суда вас нельзя принудить к супружескому сожительству, перевести из выбранных покоев, лишить прислуги, ограничить доступ к архиву и лекарским данным, а также заставить отказаться от иска без моего присутствия.
Нина взяла лист.
— Хорошо.
— Также, — продолжила Аврелия, — лорд Дамиан Эштар дал письменное обязательство не приближаться к вам без вашего согласия, кроме случаев прямой угрозы жизни.
Рука Нины замерла.
— Сам?
— Да.
Она не знала, что сказать.
Аврелия, кажется, не ждала.
— Это не искупает вину.
— Я знаю.
— Но делает следующие семь дней безопаснее.
Нина кивнула.
— Да.
Аврелия поднялась.
— Отдыхайте. Завтра будет тяжелее.
— Тяжелее, чем сегодня?
— Сегодня враги проверяли, умерли ли вы. Завтра они начнут понимать, что нет.
Она ушла.
Тая тихо сказала:
— Мне страшно, миледи.
Нина посмотрела на окно. За стеклом дождь полз по темному небу, а где-то внизу, под камнем, билось Огненное Сердце.
— Мне тоже.
— Правда?
— Конечно. Смелость без страха бывает только у дураков и памятников.
Тая всхлипнула и неожиданно улыбнулась.
Поздно вечером, когда замок наконец притих, в дверь снова постучали.
Не Кайрен: тот стучал бы веселее.
Не Аврелия: ее стук был сухим и ровным.
Не Ридан: стража сообщила бы заранее.
Тая открыла после Нининого кивка и сразу застыла.
На пороге стоял Дамиан.
Один.
Без плаща. Без перчаток. С темным свертком в руках.
— Я могу войти? — спросил он.
Нина посмотрела на него поверх стола.
— Зачем?
— Принес то, что должно быть у тебя.
Он поднял сверток.
Тая напряглась. Нина кивнула:
— Войдите. Дверь оставить открытой.
— Да.
Он вошел и положил сверток на край стола, не приближаясь к ней.
Ткань развернулась.
Внутри лежал ключ.
Старинный, тяжелый, из темного металла. На головке — черный дракон, обвитый золотым пламенем.
Нина посмотрела на него.
— Что это?
— Ключ хозяйки Крайтхолла.
За спиной Тая резко вдохнула.
Нина подняла глаза на Дамиана.
— Разве он не у вашей матери?
— Был.
— Она отдала?
— Нет.
Понятно.
— Вы забрали.
— Вернул владелице.
Нина не коснулась ключа.
— Почему сейчас?
Дамиан смотрел на ключ, не на нее.
— Потому что сегодня дверь Сердца открылась тебе. Потому что в договоре сказано: если Сердце отвечает жене, она имеет право на хозяйский ключ. Потому что три года назад я должен был проверить, почему тебе его не дали.
— Но не проверили.
— Да.
— Почему?
Он поднял глаза.
Вот теперь там было не только пламя.
Там была усталость. И стыд. И что-то темное, тяжелое, что могло стать началом раскаяния, если не позволить ему превратиться в красивую позу.
— Потому что мне было удобно верить, что все устроено правильно.
Нина молчала.
Он продолжил:
— Я не прошу прощения.
— Разумно.
— Не потому, что не виноват. Потому что сейчас это было бы попыткой облегчить себя, а не тебя.
Это было слишком точно.
Нина почувствовала раздражение. Ей не хотелось, чтобы он говорил правильно. С неправильным Дамианом было проще. Предатель, дракон, холодный муж. А этот — виноватый, умный, начинающий понимать цену слов — был опаснее.
— Что вы хотите? — спросила она.
— Чтобы ты взяла ключ. Не как примирение. Как право.
Нина посмотрела на темный металл.
Ключ хозяйки.
Еще вчера прежняя Эвелина умерла в покоях мужа, не имея права даже выгнать любовницу.
Сегодня ей приносили ключ.
Поздно.
Но не бесполезно.
Нина взяла его.
Металл оказался теплым.
Где-то глубоко под замком Сердце ударило один раз.
Тихо.
Почти довольно.
Дамиан услышал. Его лицо дрогнуло.
Нина сжала ключ в ладони.
— Это не меняет моего требования.
— Знаю.
— Через семь дней я все равно пойду на Суд Пламени.
— Да.
— И если получу право на развод, вы подпишете.
Он смотрел на нее долго.
Потом сказал:
— Если Суд даст тебе свободу, я не стану удерживать.
Слова были тихими.
Но в них что-то треснуло.
Не у нее.
У него.
Нина не стала жалеть.
— Хорошо.
Дамиан поклонился. Не глубоко, но иначе, чем утром. Не как слабой жене. Как человеку, чье решение имеет вес.
Он вышел, оставив дверь открытой.
Тая подбежала к столу и смотрела на ключ так, будто это была корона.
— Миледи…
Нина положила ключ рядом с письмами, заключениями и списками.
— Не радуйся раньше времени.
— Но это же…
— Да. Первый кусок власти.
Она посмотрела на черную метку, где тонкая золотая нить уже не исчезала.
— А теперь надо понять, сколько за него придется заплатить.
За окном дождь усилился.
На другом конце замка, в западном крыле, горел свет. Там Вейры наверняка уже строили новую ложь.
В хозяйском крыле Октавия, возможно, впервые за много лет сидела без ключа у пояса.
Внизу билось Огненное Сердце, признавшее жену, которую все считали ненужной.
А на столе перед Ниной лежали семь дней.
Семь дней до Суда Пламени.
Семь дней, чтобы доказать: ее брак был не просто унижен изменой. Его использовали как оружие.
И если этот дом привык приносить женщин в жертву красивым клятвам, то новая Эвелина собиралась начать с того, что прочитает каждую строку мелким шрифтом.
