Полная версия
Зал Слушаний загудел.
Не ушами — костями.
— Договор признаёт запрос, — сказал Илиан тихо.
Сайрус бросил на него такой взгляд, что архивист сразу втянул голову в плечи.
— Я не спрашивал вашего толкования, младший Орвен.
— Простите, декан.
— Но он прав, — сказала я.
Сайрус стиснул пальцы на краю плиты.
— Леди Морр.
— Если договор магически откликнулся на пункт, значит, процедура активирована. Или здесь договоры исполняют настроение декана?
Воздух стал таким холодным, что у меня заболели зубы.
И всё же Сайрус не мог просто отказать.
Вот в чём была красота любой системы, даже жестокой: если она слишком долго строит власть на правилах, однажды находится человек, который задаёт неприятный вопрос — по какому именно правилу вы сейчас меня убиваете?
Аврелия пошла другим путём.
— Лорд Морр, — сказала она Рейнару мягко. — Подумайте о Мире. О её состоянии. Повторная проверка крови может причинить ей боль. Эта женщина уже однажды…
— Хватит.
Рейнар произнёс это почти беззвучно.
Но Аврелия замолчала.
Все замолчали.
Тень дракона вокруг него начала медленно оседать. Не исчезать — сжиматься внутрь. В плечи. В руки. В челюсть. В то страшное самообладание, которым, вероятно, держались северные границы и разваленные семьи.
Он повернулся к Сайрусу.
— Что требуется договору?
Кассиан резко вскинул голову.
— Рейнар.
— Я не с вами говорю.
Кассиан побагровел.
Сайрус ответил не сразу.
— Формально, — сказал он наконец, — требуется приостановить процедуру стирания до проверки обстоятельств, связанных с возможным незаконным воздействием на кровь наследников.
— Срок?
— Договор не указывает.
— Назначьте.
Вейры зашевелились.
Аврелия впервые позволила себе настоящую тревогу:
— Это создаст опасный прецедент.
Я посмотрела на неё.
— Для кого?
Она не ответила.
Рейнар медленно повернулся ко мне.
Тень дракона почти исчезла, но глаза всё ещё были темнее серебра.
— Вы довольны?
Вопрос был тихий.
И опасный.
Я могла сказать “да”. Могла ударить. Могла позволить себе маленькую победу.
Но победа была не в том, чтобы унизить его.
Победа была в том, чтобы остаться живой и получить доступ к фактам.
— Нет, — сказала я. — Я не довольна. Я не знаю, что происходит с Мирой и Эрианом. Не знаю, почему лекарства были оплачены заранее. Не знаю, кто лжёт. Не знаю даже, что из того, в чём вы меня обвиняете, правда.
Кассиан презрительно хмыкнул.
Я не посмотрела на него.
— Но теперь у меня есть тридцать дней, чтобы начать спрашивать.
Сайрус поднял брови.
— Вы сами назначаете срок?
— Я предлагаю разумный срок. Семь дней мало для проверки архивов, крови и счетов. Бессрочная отсрочка невозможна, потому что все здесь боятся не справедливости, а затягивания. Тридцать дней достаточно, чтобы провести предварительную проверку, и недостаточно, чтобы я успела развалить империю, если это кого-то утешит.
Верхние ряды снова дрогнули — теперь уже почти смехом.
Даже Илиан кашлянул в кулак.
Сайрус смотрел на меня с выражением человека, который начал подозревать, что ненавидит меня не только из принципа, но и за качество аргументации.
— Тридцать дней, — повторил Рейнар.
Я кивнула.
— Мне понадобится доступ к брачному договору, хозяйственным счетам, медицинским записям наследников, распоряжениям по лекарям и списку лиц, имевших доступ в детское крыло за последние семь лет.
— Семь лет? — спросил Сайрус.
— С момента смерти Серафины Вейр.
Её имя снова изменило зал.
Как будто мёртвая женщина вошла и встала между всеми нами: белая, любимая, удобная в своей безмолвности.
Аврелия опустила взгляд.
Кассиан сжал кулаки.
Рейнар перестал дышать на одну секунду.
Именно на одну. Но я увидела.
— Вы не получите доступ к детям без моего разрешения, — сказал он.
— Я не прошу доступа к детям.
Это было трудно сказать.
Перед глазами всплыл рисунок Миры. Семь дверей. “Она не убивала маму”.
— Пока, — добавила я. — Мне нужны документы.
— Чтобы подделать новые?
— Чтобы понять, кто подделал старые.
Наши взгляды встретились.
Вот теперь он по-настоящему разозлился.
Не как дракон.
Как мужчина, которому почти предложили представить, что он ошибался семь лет.
Это страшнее.
— Вы думаете, я позволю вам рыться в моём доме?
— Нет. Я думаю, договор уже позволил.
Сайрус резко произнёс:
— Достаточно. Зал удаляется на краткое совещание.
— Зал? — не удержалась я.
— Декан Орвен имеет в виду себя, — тихо сказал Илиан, не поднимая глаз.
Сайрус смерил его взглядом.
Архивист немедленно побледнел.
Но я всё-таки запомнила: Илиан Орвен не только боится. Он ещё и слышит.
Совещание оказалось недолгим.
Сайрус никуда не уходил. Просто приложил ладонь к пепельной плите, закрыл глаза, и семь серебряных линий пола по очереди вспыхнули. Мне показалось, что Зал Слушаний заговорил с ним без слов. Или договор. Или сама Академия.
В этом мире даже стены, видимо, давали заключения быстрее, чем некоторые земные эксперты.
Когда Сайрус открыл глаза, он выглядел старше.
— В связи с выявлением активного положения брачного договора дома Морр, — произнёс он, и каждое слово явно давалось ему как зубная боль, — процедура стирания имени Элисы Морр приостанавливается.
В зале снова поднялся шум.
Сайрус повысил голос:
— До завершения предварительной проверки обстоятельств, связанных с возможным незаконным воздействием на кровь наследников дома Морр.
Кассиан резко шагнул вперёд:
— Род Вейр заявляет протест.
— Протест будет внесён в протокол, — сухо сказал Сайрус.
— Этого недостаточно!
— Лорд Вейр, — впервые в голосе Сайруса появилась сталь, — если вы желаете оспорить брачный договор дома Морр, подписанный кровью главы рода и заверенный Академией, подайте отдельное прошение. С приложением доказательств, что Академия семь лет хранила недействительный документ.
Кассиан замолчал.
Вот так.
Система могла убивать. Но признавать собственную ошибку публично не любила ещё больше.
Аврелия медленно села.
Её лицо снова стало мягким.
Слишком быстро.
— Разумеется, — сказала она. — Род Вейр будет содействовать проверке, если это поможет защитить детей Серафины.
Детей Серафины.
Не детей Рейнара.
Не наследников Морр.
Не Миру и Эриана.
Я отметила формулировку.
Рейнар тоже.
— Срок проверки, — продолжил Сайрус, — тридцать дней.
Я почувствовала, как напряжение в плечах на миг отпустило.
На миг.
— На указанный срок Элиса Морр сохраняет ограниченный статус супруги главы дома Морр, право проживания в Моррхолле, право обращения к архивным выдержкам, связанным с брачным договором, и право запрашивать сведения о состоянии наследников через утверждённого представителя Академии.
— Через представителя? — спросила я.
— Разумеется.
— Кого?
Сайрус посмотрел на Илиана.
Тот замер.
— Младший архивист Илиан Орвен будет назначен временным хранителем запросов.
Илиан выглядел так, будто его только что приговорили к общению со мной.
— Декан, — тихо сказал он, — возможно, магистр…
— Назначение принято, — отрезал Сайрус.
Я почти пожалела его.
Почти.
— Также, — Сайрус перевёл взгляд на меня, — любые попытки воздействовать на наследников напрямую, покинуть Моррхолл без сопровождения, уничтожить документы или уклониться от проверки будут основанием для немедленного возобновления стирания.
— Понятно.
— Вам понятно, леди Морр?
Он специально выделил титул.
Не из уважения.
Из злости.
Я слегка наклонила голову.
— Абсолютно, декан Орвен.
Пепельная пластина вспыхнула.
Браслет на моей руке вдруг стал тёплым.
Не болезненно. Иначе.
Как будто чья-то ладонь, до этого сжимавшая запястье, на время разжала пальцы.
Серебряные трещины на коже не исчезли. Но перестали ползти.
Я посмотрела на руку и только теперь поняла, что всё это время боялась дышать.
Сайрус ударил ладонью по плите.
— Решение вступает в силу немедленно. Слушание закрыто.
Зал поднялся.
Люди заговорили разом.
Кассиан Вейр прошёл мимо меня так близко, что его плечо почти задело моё.
— Тридцать дней, — сказал он тихо. — Это не оправдание. Это отсрочка.
— Я знаю, — ответила я.
Он остановился.
— Вы не выйдете из этого чистой.
— Я не рассчитываю выйти чистой. Я рассчитываю выйти живой.
Его взгляд дрогнул.
На секунду ненависть в нём дала трещину, и под ней показалось горе. Сырое. Человеческое. Непережитое.
Потом он отвернулся.
Аврелия задержалась у выхода. Остановилась рядом, не касаясь.
— Вы умны, Элиса, — сказала она мягко. — Жаль, что ум без памяти часто ведёт женщину туда, откуда её уже некому вернуть.
— Я предпочитаю сама выбирать направление.
— Вы уже однажды выбрали.
— Тогда, возможно, теперь выберу иначе.
Она улыбнулась.
— Или снова так же.
И ушла.
Я осталась в круге серебряных линий почти одна.
Почти — потому что Рейнар всё ещё был здесь.
Он не подошёл сразу. Сначала отдал короткий приказ одному из людей Морров, затем дождался, пока верхние ряды начнут пустеть. Студенты уходили медленно, оборачиваясь. Для них сегодняшнее слушание уже стало историей. Может быть, учебным примером. “Как стёртая жена нашла пункт”. “Как договор заставил дракона ждать”.
Когда зал почти опустел, Рейнар подошёл ко мне.
Теперь тени за его плечами не было.
Но я уже знала, что она умеет появляться.
— Вы получили, что хотели, — сказал он.
— Нет.
— Нет?
— Я хотела проснуться в своём мире, в своём теле и с нормальным кофе. Пришлось снизить требования до доступа к документам.
Он смотрел на меня долго.
Очень долго.
— Вы действительно собираетесь продолжать эту игру с потерей памяти?
— Я собираюсь продолжать проверку.
— Вы думаете, документы спасут вас?
— Документы уже спасли меня один раз.
— На тридцать дней.
— Иногда этого достаточно, чтобы найти правду.
Он резко усмехнулся.
— Правда? Вы хотите правды, Элиса?
— Да.
— Хорошо. Правда в том, что если вы снова приблизитесь к моим детям без моего разрешения, я не стану ждать решения Академии.
Я подняла глаза.
— Угроза?
— Предупреждение.
— Тогда примите встречное. Если с вашими детьми происходит что-то, что взрослые вокруг предпочитают не замечать, я не стану делать вид, что это не моё дело только потому, что вы умеете страшно смотреть.
Его глаза потемнели.
— Вы ничего о них не знаете.
— Да.
Это сбило его.
Я продолжила тише:
— Именно поэтому я спрашиваю.
Между нами повисла тишина.
Не мирная. Не мягкая.
Но уже другая.
Вчера она была стеной.
Сегодня — узким мостом над пропастью. Без перил. Под обстрелом. Но мостом.
Рейнар первым отвёл взгляд.
— В Моррхолл вы вернётесь под охраной.
— Разумеется.
— Комнаты останутся прежними.
— Как щедро.
— Доступ к документам — только через Орвена.
— Я слышала решение.
— И, Элиса…
Он снова посмотрел на меня.
— Не принимайте временный статус за прощение.
Вот это было честно.
Больно, но честно.
— Не волнуйтесь, лорд Морр, — сказала я. — Я не путаю юридическую отсрочку с человеческим доверием.
Его лицо осталось неподвижным.
Но в глазах что-то мелькнуло.
Не уважение ещё.
Но, возможно, первое понимание, что я тоже не прошу у него милости.
Сайрус у плиты произнёс последнюю формулу решения. Его голос разнёсся по пустеющему залу:
— Элиса Морр, вторая супруга главы дома Морр, восстановлена в ограниченных правах сроком на тридцать дней. До окончания проверки крови наследников процедура стирания имени приостановлена.
Пепельная пластина погасла.
А браслет на моей руке стукнул снова.
На этот раз — не как молоток.
Как отсчёт.
Глава 7. Дом, который не открыл двери
Моррхолл встретил меня закрытой дверью.
Это было даже вежливо с его стороны: после Академии, Вейров, драконьей тени Рейнара и тридцатидневной отсрочки собственного уничтожения я почти была готова к тому, что замок просто сбросит меня с моста в северное ущелье.
Но нет.
Он ограничился демонстративным молчанием.
Карета остановилась у главного входа. Чёрные башни тянулись в серое небо, снег мелко секло ветром, а над дверями — высокими, окованными тёмным металлом — висел герб Морров: дракон, сжавший башню в когтях.
Один из стражников шагнул к створкам, приложил ладонь к печати.
Двери не открылись.
Стражник нахмурился.
Второй сделал вид, что смотрит не на меня, а куда-то в сторону.
Рейнар, вышедший из другой кареты, остановился у подножия лестницы. Чёрный плащ бился у него за спиной, как крыло. Он даже не взглянул на меня сразу — на двери.
— Открыть, — сказал он.
Печать над входом вспыхнула.
Двери дрогнули.
И всё равно не открылись.
Я подняла брови.
— Ваш дом тоже подаёт протест?
Рейнар наконец посмотрел на меня.
В его взгляде не было юмора.
— Молчите.
— Уже пробовала. Меня почти стёрли.
Стражник у двери побледнел так, будто услышал богохульство. Рейнар сделал шаг к створкам и положил ладонь прямо на герб.
На миг воздух вокруг него потемнел. Не так, как в Зале Слушаний, когда за его плечами поднялась тень дракона, но достаточно, чтобы снег у порога растаял чёрными пятнами.
— Открыть, — повторил он.
Теперь двери подчинились.
Медленно.
Скрипя.
Будто не открывались хозяйке дома, а пропускали внутрь подозрительную гостью по приказу вооружённого надзирателя.
Я прошла через порог и сразу почувствовала это.
Холод.
Не тот, что снаружи. Северный мороз был честным: кусал кожу, забирался под воротник, заставлял пальцы неметь. Этот холод был другим. Он пришёл из стен, из пола, из высоких портретов, с которых мёртвые Морры смотрели на меня так, будто пытались вспомнить, кто я такая и почему ещё не за воротами.
Браслет на руке тихо стукнул.
В ответ где-то глубоко в доме что-то глухо отозвалось.
Не приветствие.
Скорее: “допущена временно”.
— До окончания проверки вы остаётесь в северном крыле, — сказал Рейнар, снимая перчатки. — Передвижения по дому — под наблюдением. Детское крыло — закрыто. Архив рода — закрыт. Кабинет хозяйки — закрыт.
Я повернулась к нему.
— То есть восстановлена в правах я только для украшения протокола?
— Вы восстановлены ровно настолько, насколько решил договор.
— Договор дал мне право запросить сведения.
— Через Илиана Орвена.
— А хозяйственные книги?
— Не имеют отношения к крови наследников.
— Лекарства оплачивались из хозяйственных счетов.
Его лицо не изменилось.
Но я уже начала учиться читать мелочи: едва заметное напряжение у рта, задержка дыхания, взгляд, который на долю секунды ушёл в сторону — не от неуверенности, а от попытки удержать раздражение.
— Все запросы, — произнёс он, — через Орвена.
— Прекрасно. Тогда я прямо сейчас составлю первый: инвентарные книги, расходы на детское крыло, отчёты лекарей, список слуг, имевших доступ к Мире и Эриану, и платежи Академии за последние семь лет.
Один из слуг у стены тихо охнул.
Рейнар посмотрел на него, и тот тут же стал частью мебели.
— Вы получили отсрочку, Элиса, не власть над моим домом.
— А вы получили проверку, лорд Морр, не возможность выбирать только удобные документы.
Мы стояли в огромном холле под взглядами портретов, стражников и слуг, и я отчётливо понимала: если сейчас отступлю, все они это запомнят. Не как осторожность. Как возвращение прежнего порядка.
Прежний порядок заключался в том, что Элису можно было ненавидеть, игнорировать, выводить за дверь, не отвечать на вопросы и называть стёртой до решения суда.
Меня такой порядок не устраивал.
Рейнар подошёл ближе.
— Вы ещё не поняли, где находитесь.
— В доме, где лекарства для детей оплачивались до начала их болезни.
Его глаза потемнели.
— Осторожнее.
— С фактами?
— С выводами.
— Тогда дайте документы, чтобы я могла делать их аккуратнее.
На этот раз он отвернулся первым.
Не потому, что уступил. Нет. Скорее потому, что в холле было слишком много свидетелей, а он не любил проигрывать даже микроскопическую часть власти публично.
— Беллард, — сказал он.
Из бокового прохода почти сразу появился мужчина, которого я сначала приняла за хорошо одетую подушку.
Круглое лицо, мягкие белые руки, жилет цвета тёмного вина, на цепочке у живота — связка ключей и серебряная печать казначея. Он кланялся так низко, что, казалось, боялся уронить собственную важность на пол.
— Милорд.
— Леди Морр запрашивает хозяйственные книги.
Беллард замер.
Именно на слове “леди”.
Потом медленно перевёл взгляд на меня. Его глаза были маленькими, влажными и очень быстрыми.
— Разумеется, милорд. Какие именно?
— Она вам объяснит.
Рейнар посмотрел на меня.
— До заката.
— Что до заката?
— Вы представите список запросов. Письменно. Через казначея. Копия Орвену. Копия мне.
— А оригиналы?
— Оригиналы останутся там, где должны быть.
— В руках человека, который семь лет не заметил странных платежей?
Беллард покраснел.
Рейнар медленно повернулся ко мне.
В холле стало холоднее.
Я подняла ладони.
— Это не обвинение. Пока. Это рабочая гипотеза.
Беллард издал звук, похожий на сдавленный писк.
Рейнар сказал:
— До заката.
И ушёл.
Просто развернулся и пошёл по длинному коридору, а слуги расступались перед ним так, будто боялись даже тени его плаща.
Я осталась посреди холла с казначеем, двумя стражницами и десятком людей, которые пытались делать вид, что их здесь нет.
— Что ж, мастер Беллард, — сказала я. — Начнём.
Он моргнул.
— С чего, леди?
Второй раз за день “леди” прозвучало сквозь зубы.
— С того, что вы перестанете смотреть на меня как на неприятную статью расходов.
— Помилуйте, леди Морр, я бы никогда…
— Слишком поздно. Уже посмотрели.
Кто-то из младших слуг опустил голову, пряча улыбку.
Беллард заметил и мгновенно стал строгим.
— Хозяйственные книги дома Морр являются внутренними документами рода. Их выдача требует распоряжения главы дома, печати экономки, подтверждения архивного хранителя и…
— И желания казначея прожить день без лишних вопросов?
Он осёкся.
— Я служу дому Морр двадцать один год.
— Отлично. Значит, знаете, где лежат книги.
— Леди, с учётом вашего… нынешнего положения…
— Моё нынешнее положение объявлено час назад в Зале Слушаний. Временно восстановленная супруга главы дома Морр сроком на тридцать дней. Хотите оспорить решение Академии?
Беллард побледнел.
— Разумеется, нет.
— Тогда список слуг, доступ к кладовым, расходы на детское крыло и платежи Академии.
— Сейчас?
— Нет, в следующей жизни. Разумеется, сейчас.
Его губы дрогнули.
— Кладовые не имеют отношения…
— Лекарства хранятся где?
— В лекарском шкафу.
— Который пополняется откуда?
— Из поставок.
— Которые проходят через?
Он замолчал.
— Кладовые, — сказала я за него. — Видите, как мы быстро учимся сотрудничать?
Беллард поклонился.
Очень плохо скрывая ненависть.
— Я распоряжусь подготовить выдержки.
— Не выдержки. Книги.
— Леди…
— Мастер Беллард.
Я сделала шаг ближе.
Не угрожающе. Просто достаточно, чтобы он перестал воспринимать меня как голос из-за стола.
— Вчера меня почти стёрли из рода. Сегодня Академия дала мне тридцать дней. Это мало. Поэтому я не буду тратить время на ваши “выдержки”, “распоряжусь” и “позже”. Если документы в порядке, вам нечего бояться. Если не в порядке — лучше я узнаю это до того, как узнает лорд Морр.
Он вспотел.
Вот теперь по-настоящему.
— Вы мне угрожаете?
— Нет. Я предлагаю вам выбрать, при ком объяснять расхождения: при мне или при драконе.
Беллард сглотнул.
За моей спиной кто-то тихо кашлянул.
Я обернулась.
На нижней ступени боковой лестницы стояла женщина.
Среднего роста, прямая, спокойная, в тёмном платье без украшений и с ключами у пояса. Волосы гладко убраны, лицо ровное, возраст — около сорока пяти. Она не смотрела на меня с ненавистью. Это насторожило сильнее всего.
Просто смотрела.
Так смотрят люди, которые уже видели слишком много чужих падений и не спешат делать выводы, потому что падение редко бывает последним.
— Леди Морр, — произнесла она.
Голос мягкий.
Но после него в холле почему-то выпрямились даже стражницы.
Хана Лиор.
Экономка северного крыла.
Имя всплыло вместе с ощущением чужого раздражения: прежняя Элиса не любила эту женщину. Или боялась. Или завидовала её спокойствию.
— Госпожа Лиор, — сказала я.
Она чуть наклонила голову.
Беллард резко вмешался:
— Экономка, леди Морр требует…
— Я слышала.
Он замолчал.
Очень быстро.
Значит, Тесса не преувеличивала: Хана действительно была страшнее зимы.
Хана спустилась на последнюю ступень.
— Хозяйственные книги не выносятся в жилые комнаты.
— Меня устроит кабинет.
— Кабинет хозяйки закрыт.
— Тогда любой стол.
— Для работы с книгами требуется присутствие казначея, экономки и двух свидетелей.
— Великолепно. Устроим маленький праздник прозрачности.
В её глазах мелькнуло что-то почти похожее на одобрение.
Но тут же исчезло.
— Вы изменили манеру, леди Морр.
— День был насыщенный.
