Подари мне вечер

– Кстати, насчет Манхельмов, дед. Думаю, нет никакой необходимости в их присутствии на ужине. Мероприятие-то семейное, – последнее слово Эйверт особенно выделил. – Они частью нашей семьи не являются. Может, отменить приглашения?

Дед отвёл глаза и почесал такое же острое, как и у внука, ухо.

– С Манхельмами общается бабушка, так что лучше тебе с ней обсудить этот вопрос. А вообще она очень ждёт тебя и твою избранницу. Извелась вся.

– Не хотелось бы неприятных сюрпризов, дед.

– Нам всем не хотелось бы, Эйво.

Они ещё немного поболтали, пока Грэг Легрант не вспомнил, что пора снимать пену со смородинового вина, которое он поставил два дня назад. Разволновавшись, что не успеет, он быстро закончит разговор и исчез, оставив Эйверта наедине с самим собой.

Облегчённо выдохнув, маг первым делом проверил шмеля, которого отправил студентке Керрен. Послание до сих пор оставалось не прочтённым. Раздосадованный и уязвлённый, Эйверт отправил девушке нового шмеля, и в новом письме назначил новое время для встречи, перенёс её на утро. Позже уже некуда. Затем потащился домой и долго не мог уснуть, ворочаясь в постели и всё гадая, явится ли эта строптивая девчонка к нему утром или нет. Время стало его злейшим врагом: он не успевал заменить Аннабеллу никем другим.

А утром всё стало совсем отвратительно.

Не прибегая к помощи почтовых насекомых, Хильда Легрант вновь явилась в квартиру внука через зеркало, и Эйверт, едва взглянув на изображение, содрогнулся.

Бабушка выглядела плохо. Лицо сливалось цветом с подушками, запавшие глаза были охвачены лихорадочным блеском, сухие губы – потресканы и сжаты. Иначе говоря, всегда и во всём великолепная Хильда Легрант являла собой невыносимую муку и страдания.

– Эйви, – прошелестела она замогильным голосом. – Мне немножко нездоровится, золотце. Не хочу никого пугать и неудобства делать никому из вас тоже не хочу, но вы уж потерпите меня ещё немного…

– Да что ты такое говоришь, бабуль?! – запротестовал Эйверт.

Бабушкино нездоровье на «немного» совсем не тянуло, и впервые за долгое время Эйверторн по-настоящему испугался. Да, Хильде случалось раньше играть на нервах любящей семьи, устраивая мнимые приступы, волнения и суету, но среди подстроенного бывали и настоящие, скручивающие старческое тело жгучей болью. Даже дед, проживший со своей властной супругой бок о бок много лет, не умел определять, где – болезнь, а где – очередная порция манипуляций.

– Милый мой мальчик, если б это была шутка… Но это называется старость, и победить её не под силу ни одному, даже самому величайшему магу!

– Бабуль…

– Не перебивай. Мне сложно много и долго говорить, поэтому буду краткой. Приезжай домой. Скорее.

– Я собирался вечером…

Хильда слабо хмыкнула.

– Вечером… Дотяну ль я до вечера-то?

– Но ведь ужин… и Манхельмы…

– Ужин, Манхельмы… Это всё пустое в сравнении с тем, что жить мне осталось, может, всего пару часов. Приезжай домой, Эйви. Я так хочу тебя увидеть, прежде чем…

Бабушка всхлипнула.

Эйверт нервничал.

– Бабуль, оставь эти мысли! Ты что это такое удумала?!

– Это не я, внучек. Это старость, старая хворь и… снова старость.

Эйверт впился взглядом в зеркальное изображение. Неужели всё правда? Хильда, конечно, бывала невыносимой, но это она качала его колыбельку, она рассказывала на ночь сказки, она помогала справиться с первыми бесконтрольными всплесками-приступами магического дара, она… Но почему же родители ничего не сообщили?

– Дождись меня, бабушка, – выговорил он.

Хильда послала внуку вымученную улыбку и погасла.

Эйверт собрался к выходу быстро, но перед тем как переступить порог, ещё раз потянулся магией в сторону стен академии. Увы, Аннабелла Керрен так и не открыла ни одно из его посланий. Нужно ли было ещё одно, Эйверт не знал. Учитывая то, что случилось с бабушкой, о невесте сейчас в его доме вспомнят в самый последний момент. И всё же какое-то третье чувство усадило мага за стол и заставило отправить третьего шмеля. На этой раз последнего.

«Аннабелла, как я уже писал, обстоятельства складываются так, что я очень, очень хотел бы просить вас принять моё приглашение на ужин сегодня в семь вечера. Это будет ужин в кругу моей семьи, и обещаю, что всё пройдет достойно и никоим образом не оскорбит вас. Взамен на эту услугу я гарантирую вам, что никто и никогда не узнает об инциденте с цветами господина Оклера. С надеждой на ваше согласие, Эйверторн Легрант».

Приписав подробный адрес, Эйверторн подбросил шмеля вверх.

Пока наполненное магией насекомое расправляло прозрачные крылышки, успел несколько раз подумать, правильно ли поступает. Вероятность, что в фальшивой невесте уже нет необходимости, была очень высока.

Однако что-то менять было уже поздно: шмель взмыл к потолку и зажужжал прочь от квартиры мага, а Эйверт, выбежав из дома, свернул на соседнюю улицу, нашёл свободный экипаж и назвал знакомый с детства адрес. Неизвестность и нерешённая проблема выбивали почву из-под ног. Впрочем, не впервые.

Глава 6

Всю дорогу, показавшуюся Эйверторну бесконечной, он не находил себе места, гадал, как встретит его родной дом.

Роскошный фамильный особняк встретил величественным молчанием. Четырехэтажный дом, дополняемый просторной мансардой, стоял в самом красивом месте на земле. Из окон, что выходили на север, открывался вид на пологий холм; с южной же стороны была видна извивающаяся змеёй узкая река, а от неё зеленой волной накатывалась на стены дома аккуратная лужайка, постепенно переходя в ухоженные пестрые цветники. Здесь и начинались владения Хильды Легрант, некогда одной из самых могущественных магесс, с мнением которой до сих пор считались не только влиятельные маги, но и сам глава Высочайшей Комиссии. Последний, кстати, по молодости не отказывал себе в ухаживании за молоденькой Хильдой и даже за кружкой-другой пива порой откровенничал, что научил магессу Легрант некоему секретному заклинанию, о котором на свете знали лишь трое: Хильда, сам глава Комиссии и его мама, ныне уж лет двадцать как покойная. Правда то была или нет, никто не знал: старая Хильда умело держала язык за зубами. Однако с главой Комиссии и правда была дружна и частенько приглашала в дом на чай. Тот принимал приглашения с большой охотой, наряжался и выливал себе на плешь душистой воды больше, чем на прием к бургомистру, и всегда приезжал с охапкой алых роз, чем вызывал огромное недовольство у Грэга.

Парк вокруг дома Легрантов утопал в цветах. Гвоздики, левкои, колокольчики и, конечно же, розы, чайные, белые, пурпурно-красные и алые, радовали глаз, и их неистовое цветение давало хозяевам много пищи для гордости. А в самом центре подстриженной круглой лужайки, прямо напротив парадной лестницы, стоял большой кедр, и именно из-под его душистой сени Эйверторн и оглядел клумбы, ласково озарённые послеполуденным солнцем, а затем посмотрел на тяжёлые двери, в которые предстояло войти, и тяжело вздохнул. Сделав шаг в направлении входа, внезапно замер на месте, так как именно в этот момент двери принялись медленно открываться, и прилагающийся к помпезному особняку дворецкий, вышколенный по всем правилам, встретив молодого мага на широком крыльце, громко и на весь первый этаж огласил:

– Мастер Эйверторн Легрант! – и зачем-то добавил: – Собственной персоной.

Эйверт хмыкнул.

Пафос его семья любила, но особенно всё пафосное обожала бабушка. Но коль уж присущая дому Легрантов манерность сохранялась несмотря на тревожные новости, которые побудили мага сорваться из академии домой раньше положенного, значит, бабушка была ещё в сознании и каком-никаком здравии, иначе тот же дворецкий, вместо того чтобы околачиваться у входа, давно бы сидел в библиотеке, где мать приспустила бы шторы, а отец, смахивая скупую слезу со щеки, наливал всем горькой настойки, которую домочадцы обыкновенно пили по совсем уж печальному случаю. Последний раз графин с той настойкой открывался лет этак десять назад, когда до семьи дошли вести о старшем сыне Иветты и Нейта. Выпито тогда было невероятно много, особенно дедом и отцом. Но время шло, и со случившимся все свыклись, и горькой гадостью печаль более не заливали, ведь, в отличие от старшего брата, Эйверторн не давал родне ни одного повода в нём разочароваться. Пока не давал.

Оглушённые воплем дворецкого Иветта и Нейт Легранты вздрогнули одновременно, а сидевший в кресло-качалке Грэг вынырнул из каталога семян, в который был погружён. Это было новейшее издание, которое ему два дня назад преподнёс сосед, и за эти два дня Грэг уже успел отметить несколько сортов роз, которые непременно хотел развести в саду. Ароматом и величиной бутона они должны были превзойти те, с которыми на чаепитие обычно заявлялся глава Высочайшей Комиссии, так что возможность уделать плешивого «соперника» была у Грэга уже почти в кармане, и он ни в коей мере не хотел её упускать.

Обменявшись тёплыми объятиями с мамой и позволив отцу и деду похлопать себя в знак приветствия по плечу, Эйверторн быстро поднялся по лестнице на второй этаж. Именно там, в крыле, нависающим над уютной беседкой, располагались комнаты бабушки. Их было две – кабинет и спальня, – и отделялись они друг от друга раздвижными дверьми, обитыми расписным шёлком. Крохотные бабочки кружили вокруг стеснительных розовых хризантем на почти черном фоне, и любоваться этим узором можно было сколько угодно (никогда не надоест), но в этот день Эйверторн прошел мимо красоты, даже не одарив её мимолетным взглядом.

Бабушка казалась очень маленькой в постели, имевшей поистине королевские габариты. Окна в спальне были открыты, и воздух в комнате напоен цветочным благоуханием, но бледно-голубые глаза Хильды Легрант переполняла глубочайшая меланхолия. Губы женщины горько кривились, а лоб испещрили морщины. Болезнь, внезапно охватившая главу семейства, стремительно высасывала из неё все соки, и от увиденного Эйверту стало не по себе. Но не спешил верить тому, что видели глаза: слишком хорошо знал свою бабушку, умевшую даже собственное здоровье или нездоровье преподносить в самом выгодном ей свете.

Опустившись в заботливо придвинутое к кровати кресло, Эйверт взял руку Хильды в свои и участливо поинтересовался:

– Ты как?

Бабушка приоткрыла один глаз и испустила тяжёлый вздох. Такой, каким обыкновенно одаряет своих наследников умирающий, готовящийся вот-вот отойти в мир иной.

– Пусть подойдёт поближе, – прошелестела Хильда. И даже слова давались ей с невероятным трудом.

Эйверт огляделся.

– Здесь только я, бабуль, – ответил он. – Кого ты хочешь, чтобы я позвал? Мару? Хлою? – внук перечислил имена любимых служанок бабушки.

– Её, – простонала Хильда. – Невесту твою.

Эйверт задумчиво прищурился.

– Невесту?

– Разве она не с тобой?

Хильда приоткрыла второй глаз и попробовала приподняться на локтях. Эйверторн вскочил с кресла и бросился к бабушке, чтобы помочь ей сесть и заодно подложить под спину побольше удобных подушек.

– Конечно, я приехал без неё. Я так перепугался, что бросил всё и сразу рванул сюда.

– Ох, Эйви, какой же ты милый.

– Ты-то как, бабуль? Может, нужны какие лекарства? Целитель Шайн из моей академии очень талантлив. Он и для тебя зелье изготовит, а то и эликсир жизни! Сердечные капли, что я посылал тебе в прошлый раз, оказались неплохи, не так ли?

Хильда закашлялась, пренебрежительно дёрнула рукой поверх одеяла.

– Это ваше целительство – одно из величавших заблуждений нашего времени. Многие люди сейчас умирают далеко не от болезней, а от микстур и снадобий. А уж старость так вообще никто лечить не научился. И никогда не научится! Сколько нам отмерено – мы не знаем, но мне почему-то кажется, что высшие силы решили подарить мне чуть более пары часов, чем я думала изначально.

Поправив последнюю подушку за спиной бабушки, Эйверт выпрямился и скрестил на груди руки.

– То есть ты уже не умираешь? Видение было, да?

Хильда сдавленно вскрикнула и приложила руку к сердцу.

– Умираю, конечно, – промычала она и снова прикрыла глаза.

В воздухе запахло уткой и печёными яблоками, и Эйверт, поводив ноздрями, одарил Хильду прищуренным взглядом. Лёгкое жжение пощекотало кончики ушей.

– И ужин, как я погляжу, не отменён?

– Как можно отменить утку, когда яблоки уже порезаны, а тимьян перетёрт до правильной консистенции? – ужаснулась бабушка. – Ведь ты собирался представить нам свою невесту! Неужели мы бы не накормили её нашим фирменным блюдом? Если бы я только знала, что девушка не приедет…

– Она приедет, – внезапно выдал Эйверт и сам испугался сказанного. Судьбу последнего послания Аннабелле было уже не отследить, а шансы, что девица Керрен пойдёт на сделку, были ничтожно малы. Пожалуй, даже меньше того, что бабушка и правда была больна. Подозрения, не покидавшие Эйверта с самого начала пути домой, не только не притихли, но и разгорелись с большей силой. И утку в роду Легрантов никогда не готовили на поминки. Что-то явно было не так…

Эйверторн окинул взглядом спальню. Всё на своих местах, и даже покрывало было прежним, нежно-фисташкового цвета. В углу – туалетный столик, полный баночек с кремами, ароматных саше и склянок с душистой водой. Последняя вполне пригодилась бы, но, как назло, склянки были плотно закупорены. На подоконниках – цветы в горшках. Земля сухая, видимо, давно не поливали, и даже из поддонов всё давно испарилось. Эх, а ведь пары капель вполне хватило бы… Что там дальше? Два мягких пуфа, чайный столик, на котором ни одной чашки ни с кофе, ни с молоком… Всё это совсем не годилось. Нужна была вода. Совсем чуть-чуть. Какая-то пара брызг! И Эйверторн незамедлительно бы понял, притворяется бабка или взаправду слегла с чуть ли не смертельным приступом.

Магесса Легрант, пока её внук беспокойным взглядом ощупывал комнату, чуть повернула голову в его сторону и внимательно следила за каждым движением. Не упустила из внимания ни едва заметную ухмылку в уголках губ, ни одержимый блеск в глазах, ни почёсывания уха – привычку, от которой Эйви никак не мог отделаться и к которой прибегал в момент крайней нервозности.

Их взгляды – Хильды Легрант и Эйверторна – встретились лишь через пару минут, и тут же оба упали на бокал из редкого лазоревого стекла, наполненного голубоватой жидкостью, в которую Хильда обыкновенно опускала на ночь свою вставную челюсть.

Вода – стихия, в которой Эйверту не было равных. Почти не было. Талант управлять водой в любом её проявлении достался ему от бабушки, и если бы им двоим пришлось выйти друг против друга на ринг в ежегодном состязании «Чародей года», то Эйверторн неминуемо бы проиграл. Однако этим вечером то ли молодость взяла верх, то ли бабушка и правда сдала настолько, что не успевала за внуком, но Эйверт «дотянулся» до стакана первым. Вода показывала истину, надо только уметь смотреть. Эйверт умел. Ему нужен был ответ на простой, но очень важный вопрос: притворялась бабушка в этот раз или нет.

Однако ликовать было рано: наделённая силой магическая искра отскочила от водной поверхности, как мячик – от гладкого, прочного льда, и зарядила Эйверту по лбу. Маг потёр место укола и вопросительно уставился на бабушку. Та, деловито поджав губы, молчала, но игра в гляделки не могла длиться вечно, и Хильда взорвалась:

– Да! Я ограничила применение магии в доме! А ты что хотел? И зачем вообще полез мыслями в воду? Что ты там забыл? Уж не мою ли челюсть?

Эйверт с ухмылкой отметил полный силы, звучный бабушкин голос.

– Хотел выяснить, над каким десертом колдуют на кухне. Вдруг переборщат с сахаром?! Деду вредно есть много сладкого. Опять повысится давление, и он будет страдать ночью бессонницей.

– Именно! – подхватила бабушка. – Вот именно из-за Грэга мне и пришлось погасить магию! Если бы он прознал, насколько мне плохо, его бы уже хватил сердечный удар. И ты имей в виду, Эйви: некоторое время в этих стенах можно применять лишь простейшие бытовые заклинания.

Эйверт, продолжая тереть лоб, задумчиво кивнул. Ограничения волновали его сейчас меньше всего.

– Так дед ничего не знает? То-то он так спокойно листал каталог…

– Конечно, не знает! И Иветта с Нейтом тоже наивно думают, что у меня просто виски сдавило. Иначе все трое давно бы прыгали вокруг меня, рыдали и рвали на себе волосы. В их присутствии я делаю вид, что у меня немного кружится голова. Полежу и встану. И только тебе я решила открыть всю правду. Эйви, ведь ты же единственная наша надежда! Кому как не тебе продолжать наш великий род?!

Эйверт отнял руку от головы и кашлянул в кулак.

– Есть ещё Свен.

Бабушка театрально закатила глаза и пренебрежительно фыркнула:

– Свен… Кто знает, жив ли он вообще?

– Ты сама легко могла бы получить ответ на этот вопрос. В любой момент, бабушка, если бы только захотела, – укорил Эйверторн.

– Милый Эйви, дурная жизнь непременно приводит к дурной смерти. А всё, что мы знаем о Свене, добропорядочностью язык не поворачивается назвать. Так что если твоего старшего брата постигла печальная участь, то в том нет ничего удивительного. А я не сомневаюсь, что он получил сполна. В конце концов, именно он виноват в том, что наше родовое проклятие вновь разбушевалось.

При этих словах у Эйверта с новой силой прижгло уши. А мазь он, конечно же, забыл с собой прихватить! Прикрыв правое ладонью и морщась от новой волны зуда, Эйверт всё же нашел в себе силы заметить:

– Всё же ты несправедлива к Свену.

Хильда всплеснула руками.

– Это я-то несправедлива? Ты, видимо, забыл, как он обошёлся с нами десять лет назад? Хотя, судя по тому, как ты кривишься, ты ничего не забыл.

– От него требовали то, к чему он не был готов!

– И что в этом плохого? Именно потому, что мои родители и родители моих родителей, и родители родителей…

– …твоих родителей, – подхватил Эйверторн, за что тут же удостоился сердитого взгляда.

– Не перебивай.

– Прости.

Хильда продолжала:

– Из поколения в поколение все наши предки безоговорочно следовали воле старших. Потому наша семья и процветает до сих пор. Потому с нами считаются все: от бургомистра до самого главы Высочайшей Комиссии. Про королевский дом я скромно умолчу.

– А я думал, мэтр Торн – просто твой хороший друг.

Глаза Хильды негодующе блеснули. Непонятно куда пропали болезненная усталость и слабость.

– Мальчик мой, к дружбе тоже нужно подходить с умом. А друзей я всегда умела выбирать, ты знаешь. Благодаря влиянию нашей семьи и правильным знакомствам сама Амелина создала для нас амулет! Кому ещё, кроме членов королевской семьи, сильнейший королевский маг оказал бы такую услугу?

О том, что услуга щедро оплачивалась легрантовскими алмазами и сапфирами, Хильда, разумеется, не сочла нужным напомнить.

Эйверторн вздохнул и отнял руки от ушей. Те предательски горели. «Как бы снова волдырями не покрылись», – с досадой подумал маг.

– Снова ты про медальон, бабушка!

– Сам напомнил про своего братца, – огрызнулась Хильда. – Подай-ка мне нюхательную соль с тумбочки. От любого воспоминания о Свене мне всегда становится дурно.

Эйверт скользнул к изголовью кровати, возле которой госпожа Легрант держала некоторые микстуры и мази. Возле пары баночек золотисто-коричневого цвета с выцветшими этикетками, вперемешку с завёрнутыми в лён травами и сушёными соцветиями лежала металлическая шкатулка. Размером она была совсем крохотная, зато сапфир на крышке своей величиной превосходил аналогичный камень в колье супруги самого бургомистра. В той шкатулке Хильда Легрант всегда хранила нюхательный табак или же любое другое средство, способное быстро и надёжно привести её в чувство, если обстоятельства того требовали. А требовали они того последнее время слишком часто.

Нюхательная соль оказалось не едкой, а с ароматом лаванды, и помогла сразу. Эйверт не успел досчитать до пяти, как бабушка задышала ровнее.

Маг дёрнулся в направлении двери.

– Я принесу воды, – сказал он, но был тут же остановлен негромким, но властным тоном.

– Не нужно. Лучше сядь-ка сюда. Вот прям сюда, на краешек кровати. Сядь и дай мне руку.

Эйверт замялся на долю секунды, но послушался. Судя по всему, свой спектакль Хильда ещё не доиграла. А может, и впрямь бурный спор отнял у неё силы: бабушкины руки были ледяными, а хватка не цепкой, а едва ощутимой.

– Эйви, – начала бабушка. Её голос местами сбивался и переходил на хрип. – Золотце, почему ты приехал один? Без невесты, о которой поставил нас в известность всего пару дней назад…

А Эйверт глубоко вздохнул и тут же поморщился: Хильда с неожиданной силой сдавила его пальцы.

– Я объяснил причину. Я торопился. И, как оказалось, не зря. Тебе и правда плохо. Тебе бы лечь и подремать, а ты тратишь силы на болтовню. Давай позже поговорим? Как только тебе станет лучше, так и поговорим.

Пальцы снова оказались сдавлены, казалось бы, хилой старушечьей рукой, и Эйверторн понял, что сбежать из спальни Хильды Легрант ему будет сложнее, чем восстановить порядок в оранжерее ректора Оклера.

– И всё же, Эйви, ты должен был показать её мне, – бабушка говорила медленно и даже задышала со свистом. – Вдруг я так и умру, не повидавшись с той, кому предстоит рано или поздно возглавить наш род?

Эйверт на мгновение, всего лишь на долю секундочки представил девицу Керрен в любимом бабушкином кресле с высокой спинкой. Прямую, как палка, с растрёпанной косой, в форменном лавандовом платье и с язычками пламени, облизывающими пальцы. Едва заметно вздрогнул.

– Не умрёшь, бабуль. Сейчас отлежишься, потом спустишься к ужину, будешь, как всегда, элегантной и самой красивой! А если не будет сил, мы принесём ужин сюда. А с Аннабеллой… с Беллой познакомишься чуть позже. Она же никуда не сбежит от меня!

– Так значит, твою избранницу зовут Белла. Хм, имя не столь изысканное, как положено дамам нашего круга. Ты уверен, что эта девица – та, кто сможет достойно представлять нашу семью в обществе? Она не опозорит тебя?

Эйверт прикусил язык.

Он и сам не заметил, как легко подхватил начатую бабушкой тему. Как же ловко она свернула со вздохов о судьбе рода в сторону судьбы своего внука, насчёт которого, даже умирая, строила далеко идущие планы.

– Да, бабушка, мою невесту зовут Белла. Аннабелла, если точнее.

Хильда скривила губы.

– Одно другого хуже. И она точно сегодня приедет?

Эйверт кивнул со всей доступной ему уверенностью: если уж начал врать, то надо идти до конца. Сдаваться нельзя, даже если бабушка одной ногой и правда стояла в могиле. Сколько уже было случаев, когда она легко ту ногу из той самой могилы вытаскивала!

– Обещала приехать. Адрес знает, время тоже. Но вот только правильно ли затевать ужин, если тебе нездоровится? Как по мне, неудачное время для знакомства. Может, я отменю приглашение?

Последнее пришлось предложить, чтобы не ударить в грязь лицом. Шансов, что Аннабелла явится в особняк Легрантов, не было никаких. Врать можно было продолжать сколько угодно, но напольные часы тикали, кукушка разевала клюв, оглашая час за часом, и лучшим выходом было сделать вид, что приглашение посетить ужин с родней было перенесено на другой день, чем упорно твердить одно и то же и не переставать надеяться на чудо.

– Отмени, золотце, конечно, отмени, – внезапно пробормотала Хильда, и Эйверт снова заподозрил неладное. Буквально несколько минут назад его бабушка так горела желанием познакомиться с мнимой невестой… Что же произошло, что она так внезапно передумала?

– Эйверторн… – слабо позвала Хильда, и тот вздрогнул. Если бабушка назвала его полным именем – жди беды. – Мальчик мой… Я должна сказать тебе нечто очень важное. И даже страшное. Ты слушаешь меня? – Маг кивнул. – Эйверторн, наш род вымирает! Великий род Легрантов скоро развеется пеплом по ветру, и хорошо, если наши имена останутся хотя бы в Книге Почётных Горожан!

– Господин бургомистр будет рад их туда вписать, – не удержался от колкости Эйверт, за что снова получил боль в пальцах. Бабушка определённо не терпела, когда её перебивали в тот самый момент, когда она пыталась донести мысль всей своей жизни.