Подари мне вечер

– Твой старший брат предал наши ценности, и единственная надежда нашего рода – это ты!

Маг мог бы напомнить, что есть ещё дядя, кузены и вообще целая шеренга родственников, жаждущих перехватить бразды правления из цепких бабулиных рук. Только с остальными Хильда и вовсе не считалась.

Сам Эйверторн на роль единственной надежды не жаждал претендовать никогда.

В этот момент он поймал себя на мысли, что бабушке хорошо бы дались речи с трибуны. Претендуй она на место бургомистра, однозначно перетянула бы на свою сторону всех избирателей. Он примирительно погладил сухую старческую кисть.

– Бабуль, я сделаю всё ради нашей семьи, но не проси меня жениться на Миларде Манхельм. Ты слегла в постель сегодня ради того, чтобы меня разжалобить?

Вопрос, заданный в лоб, заставил Хильду вскинуться на подушках.

– Да как ты мог такое подумать? Просто… так совпало!

– Ну, хорошо, если совпало. Но сватать наши семьи – не лучшая затея.

– Ты не понимаешь, от чего ты отказываешься! Я, конечно, не видела твою – как её там? – Беллу и не могу сказать о ней ничего плохого, впрочем, как и хорошего, но Милочка принадлежит к знатному и невероятно богатому роду! С Гаспаром я не так давно заключила чрезвычайно выгодное соглашение. И Милочка, между прочим, давно активно помогает своему отцу, тогда как ты...

– Рад за Милочку. И буду рад ещё сильнее, если её имя начнёт звучать реже. При одном только упоминании её имени проклятые уши горят так, что оторвать хочется оба разом.

И Эйверт яростно поскрёб многострадальные заострённые кончики. На мгновение на бабушкином лице промелькнуло сочувствие.

– И, кстати, об ушах. Ты ведь хочешь избавиться от проклятия?

Эйверторн изменился в лице.

Уши всегда были его самым слабым местом! Бабушка когда-то подшучивала над любовью невестки к эльфийской расе. До знакомства с отцом мама увлекалась остроухими созданиями настолько, что даже написала целый роман в двух томах об одном таком ушастом, безумно влюблённом в крылатую деву. История пользовалась успехом среди подруг матери, и те даже подбили Иветту на письмо главному редактору периодического издания «Крылья фантазии», чтобы на его страницах опубликовать книгу, но вмешалась бабушка и строго-настрого запретила соваться в «Крылья»: издание публиковало лишь авторов-графоманов, без должного на то образования, не способных даже разделять текст на абзацы. Засветись на его страницах имя невестки Хильды, в обществе сразу бы пошли слухи и пересуды, а бабушка гарантировано лишилась бы какого-нибудь выгодного контракта. Так что двери «Крыльев фантазии» перед Иветтой захлопнула её же свекровь, а прочие издания те двери не открыли.

Разочарования и горя несостоявшейся романистки, впрочем, никто не увидел. С любви к заострённым ушам главного героя своего романа Иветта переключилась на заботу о муже и детях и ничуть об этом не пожалела. Супруг ей достался неплохой: он был более сговорчив и менее самовлюблён в отличие от героя-эльфа. И в первые годы рождения, пока проклятие вело себя смирно, эльфийские ушки младшего сына приводили её в умиление и восторг.

Позже многострадальные конечности начали приносить массу неудобств и даже боли: проклятие ни в одном из мужчин рода не засыпало полностью и жалило рано или поздно. Магу до сих пор везло: некоторым из его рода проклятие основательно разрушило карьеру, препятствовало личному счастью. Испытать на себе полную силу древних злых слов он не хотел. Сверля Хильду пристальным взглядом, Эйверторн не выдержал и спросил:

– Ты нашла нужное заклинание? Или, может, ритуал?

Хильда церемонно поджала губы.

– Я нашла девушку, которая раз и навсегда избавит нас всех от этого позора.

– И кто же это?

– Как кто? – возмутилась бабушка. – Миларда Манхельм, кто же ещё?

Маг выдернул свои руки из бабушкиных и устало провёл ладонью по лицу.

– Это уже не смешно…

– А никто и не смеётся, мой дорогой. Раньше силу проклятия сдерживал амулет, но благодаря Свену…

Эйверт рывком поднялся с кровати.

– Вот только давай не будем про Свена! Доказательств нет!

– …благодаря Свену того амулета у нас больше нет. Но зато сейчас появилась возможность избавиться от этого чудовищного эльфийского зла раз и навсегда! Этим шансом нужно воспользоваться.

– И этот шанс – Миларда Манхельм? Ты так в этом уверена?

– На днях мне было видение…

– Ох уж эти твои видения! Бабуленька, при всём моём уважении – трактование этих видений весьма неоднозначно! Вот бездна! Мне кажется, нюхательная соль скоро понадобится мне самому!

И Эйверт рванул на себе галстук. Красивый узел разболтался, галстук повис на шее мага дохлым ужом. Хильда обиженно поджала губы, но её тон не утратил уверенности.

– Мои видения не раз подсказывали правильные решения для семейного бизнеса. Уберегали от ошибок и сомнительных сделок, указывали на выгодные вложения.

– И они указали на девицу Манхельм как на выгодное вложение?

– Последнее видение трактуется однозначно: что проклятие со всех мужчин нашего рода раз и навсегда снимет девушка, приглашённая на сегодняшний ужин. А из всех девушек нашего мира я сегодня приглашала только Милочку.

– Вот почему вы все так засуетились, – неприязненно фыркнул Эйверт.

Дымок, приплывший с первого этажа на второй, причиной которого стал подгоревший картофельный гратен, вырисовал в воздухе пухлые щёчки Миларды Манхельм. Так и хотелось схватить с туалетного столика бабушки что-нибудь острое, например, шпильку для волос, и проткнуть те щёки, но Эйверт сдержался.

– Так утка всё же ради Манхельмов…

– И ради нашего будущего, золотце. Отправь шмеля этой своей Аннабелле, что наше знакомство сегодня не состоится, а ещё лучше – не состоится никогда, а сам останься на ужин, пообщайся с Милочкой, и она обязательно тебе понравится! В этот раз точно!

– Бабушка, по-твоему, то, что ты просишь меня сделать, правильно? Разве так должен поступать настоящий мужчина?

– Я понимаю, дорогой, что тебе может казаться, что я слишком жестока. Возможно, ты и правда влюблён в ту девчонку, которую непонятно где отыскал. Но пойми: из всех вечных вещей любовь длится короче всего. А прочные деловые отношения вкупе с нормальным человеческим видом перейдут не только твоим потомкам, но и следующим поколениям. Пора подумать о семье. Ты слышишь меня, Эйви?

Эйверторн рассерженно посмотрел на бабушку. Та больше не была бледна лицом и тускла глазами – вкушая ароматы, доносившиеся с кухни, крылья её носа расширились, щёки порозовели, и в глазах появился прежний блеск, свойственный той самой Хильде Легрант, которую Эйверт всегда знал, могущественной и непоколебимой.

– Зря я приехал, – зло выплюнул Эйверт и подался к выходу.

Не терпелось спуститься на первый этаж и, не прощаясь даже с родителями, выскочить в сад, вдохнуть сладкого запаха роз и тут же рвануть обратно в академию. Зарыться с головой и ушами (чтоб их!) в самостоятельные и контрольные и не выныривать из магических формул как минимум до следующего утра.

– Эйверторн, остановись! – В голосе бабушки звякнул металл, совсем несвойственный смертельно больному человеку.

Однако Эйверт не слушал. Магические искры сорвались с его рук, и дверь распахнулась, пропуская мага в коридор. По лестнице он спускался, перепрыгивая через ступеньки, и на первом этаже его встретили всполошённые родители, к которым даже присоединился дед, окончательно определившийся, что к выбранным сортам роз нужно будет ещё заказать семена лилового вьюнка. Последний отлично украсит террасу.

Перепуганная родня не дала Эйверту прорваться к выходу на улицу, а отец без экивоков спросил:

– Что произошло? Я слышал крики. Это кричала… мама?

Эйверт резким кивком указал на второй этаж.

– Советую прогуляться вверх по лестнице. Бабуля умирает.

Госпожа Иветта побледнела.

– К-как умирает? Сегодня?!

– Опять? – возмущённо воскликнул отец.

Эйверторн хмыкнул.

– А как же Манхельмы? – растерялся дед. – Мы не можем одновременно отмечать помолвку Эйверта с Милочкой и смерть Хильды… Да пребудут с ней облака!

Ледяной голос прогремел с высоты второго этажа и подействовал на семью, как холодная вода на сцепившихся кошек.

– Помолвке быть. Манхельмы будут здесь в положенный час.

Грэг Легрант, Иветта и Нейт задрали головы.

Хильда Легрант стояла, опустив руки на перила, и укоризненно смотрела на собравшихся внизу. На всех сразу. Её плечи были расправлены, спина выпрямлена, а подбородок приподнят, словно она собиралась вещать нечто важное, и тем важным было не завещание. Поверх домашнего платья, в котором Хильда встречала внука, была накинута дорогая вязаная шаль длиной в пол. Эйверт тут же вспомнил, что, находясь в спальне бабушки, нигде рядом с кроватью той шали не видел. Выходит, «умирающей» бабуле вполне хватило сил дойти до встроенной в комнату гардеробной и выбрать наряд попомпезней.

Эйверт набрал в лёгкие воздуха, чтобы отправить всех Манхельмов, и утку с ними, прямиком в бездну, но его вопль был остановлен самым обычным стуком в дверь. От которого вздрогнули все, включая пробегавших под лестницей Хлою и Мару. Всех, кроме царственно застывшей наверху Хильды.

Стук вышел негромким и даже немного робким. Господин Гаспар Манхельм касался медной колотушки вовсе не так. Вероятно, ему уже донесли о выходке почти жениха, и это известие поубавило силы в его руках.

– Это Манхельмы! – встрепенулась Иветта. – Где же Оливер? Почему не открывает? Где дворецкий?

Стоявшая наверху Хильда недовольно пошевелила губами, скорее всего неслышно ругаясь. Она никогда не терпела бардака в доме, а именно он в полной красе назревал этим вечером.

– Я отправил Оливера в оранжерею срезать гербер для украшения стола, – произнёс растерявшийся Грэг.

Иветта всплеснула руками.

– Но Оливера нельзя посылать в оранжерею! Он вечно пропадает там на час.

– Это потому что он до сих пор не научился отличать герберы от ромашек, – со знанием дела пробасил Нейт.

– Потому я его и отправил, – признался дед. – Когда-то же ему надо учиться различать цветы.

– Со справочником садовых растений? – язвительно уточнил отец.

Эйверт молча закатил глаза.

Бессмысленную болтовню остановила бабушка.

– Эйверторн откроет! – приказала она. – И поприветствует будущих жену и тестя как следует! А я скоро спущусь. Мне надо привести себя в порядок. Оказывается, очень тяжело носить на лице столько пудры и не иметь возможности даже губы помадой подкрасить. Хлоя! Хватит греть уши, живо поднимайся ко мне, поможешь с платьем!

Одна из служанок резво метнулась вверх по лестнице.

Стук в дверь снова повторился.

Преисполненный паники Нейт Легрант с ужасом в глазах посмотрел на сына.

– Эйв, мальчик мой, разве Миларда Манхельм – уже твоя жена? У тебя же была невеста… И ты обещал её сегодня нам представить.

– И представил бы, – огрызнулся Эйверт, – если бы не бабушкина выходка.

– Так ты откроешь дверь? – спросил внука дед.

– Открою, – бросил тот и рванул к входу. – Открою и тут же уеду. Разбирайтесь сами с Манхельмами! По пути перехвачу свою невесту и отобедаю с ней в каком-нибудь уютном ресторане, где не подают утку и где нет сующей во всё свой нос родни!

Огорчение, что Аннабелла проигнорировала всех его шмелей, прошло напрочь. Её поступок в итоге оказался Эйверторну на руку. Страшно было представить, что случилось бы, согласись Керрен подыграть. Заявись она в дом вместе с ним да ещё в качестве его невесты, бабуля Хильда сжила бы её со свету. Кто знает, насколько крепки нервы Аннабеллы? Возможно, она не вытерпела бы натиска и сдалась. А так… так Эйверт умело довёл своё враньё до конца, и выдуманная невеста оказалась единственным действенным способом быстро и эффектно удрать с назревающей «вечеринки». Оставалось только дверь открыть. Этим Манхельмам… Этой Милочке… чтоб её дракон проглотил!

И маг дёрнул на себя дверь. Та распахнулась и уронила на Эйверта волшебно пахнущую фрезиями девушку, крепко державшуюся за медный дверной молоточек в виде обвитого плющом кольца.

Эйверторн, не задумываясь, красавицу подхватил. Ударившаяся же лбом об его грудь девушка подняла голову, убрала с лица выбившиеся из причёски своевольные светлые прядки и выдохнула:

– Я согласна!

Глава 7

днём ранее

Аннабелла с трудом помнила, как покинула кабинет мастера Легранта, а затем и преподавательское крыло. Чудом не сбив никого в коридорах и на лестнице, девушка просто бежала, не разбирая дороги и дрожа от негодования. Очнулась уже в какой-то пустеющей аудитории, абсолютно не соображая, как её туда занесло.

Ярость сменилась паническим страхом. Аннабелла не только не сумела решить проблему, но и усугубила её всего одним ударом. Удовлетворение, что отменной оплеухой поставила наглеца на место, быстро улетучилось. Как исправлять ситуацию, девушка не знала от слова совсем.

Разговор выбил почву из-под ног. Он получился полным разочарования и неприятных открытий, хотя не без огонька. Вспомнив, как подпалила стол и одежду Эйверторна Легранта, девушка улыбнулась, но улыбка быстро сползла с губ.

Как хотелось повернуть время вспять, к тому самому моменту, когда в голову пришла злополучная идея позаниматься самостоятельно в ректорской оранжерее! Но играми со временем и изменением реальности не занимались даже самые сильные маги, а Аннабеллу и магом-то пока нельзя было назвать, даже с натяжкой, даже с поправкой на упорство и прилагаемые усилия.

А ведь Кайл предупреждал! Отчаянно намекал, что просьба мастера Легранта встретиться со студенткой Керрен наедине может быть не так невинна, как кажется на первый взгляд. Аннабелла тогда ещё фыркнула на эти слова друга, а тот, розовея ушами и всеми веснушками, спешил донести до подруги истину.

– Слухи ходят разные, – мрачно бурчал парень. – Не подумай, что я нагнетаю, ведь своими глазами не видел, но дыма без огня не бывает, и на пустом месте болтать не стали бы. Ты никогда не думала, что перевод такого блестящего, великолепного со всех сторон мастера из столичной академии к нам да ещё посреди учебного года произошёл не просто так, а по какой-нибудь причине? Пикантной такой причине! Наверняка, Легрант был замешан в каком-нибудь скандале. А Оклер прикрыл своего любимчика и быстро перетащил под своё крылышко.

Аннабелла не спешила верить намёкам, но Кайл не сдавался:

– Мало того, что он высокомерный индюк, так ещё и молодой здоровый мужик со своими… эээ… потребностями. Неженатый, насколько мы знаем, и с дамой сердца не замеченный. Зато придирается к студентам часто и к девушкам в том числе. Пересдачу всегда принимает лично, вызовы к нему в кабинет – обычное дело. Мало ли в какой обстановке и каким способом он… ставит зачёт. Я подчёркиваю, Белла, это только слухи, но прошу быть острожной. Я бы не хотел, чтобы ты пострадала. Давай я пойду с тобой, подожду у дверей. Так будет спокойнее.

Аннабелла тогда горячо поблагодарила приятеля за поддержку и участие, но от помощи, поразмыслив, отказалась: мастер Легрант не произвёл на неё впечатления любителя превышать полномочия, да и шла она не к нему домой, а в кабинет. Заверив Кайла, что будет начеку, поторопилась на досадную встречу.

Однако именно слова Кайла пронзили голову молнией, стоило Белле переступить порог кабинета, в котором ей прежде никогда не приходилось бывать. Любопытствующий взгляд из всей обстановки почему-то выхватил полуоткрытую дверь, ведущую в отдельную комнатку, где среди прочей мебели легко угадывалась… кровать! Аккуратно застеленная тёмным покрывалом, она мгновенно приковала к себе внимание и вызвала целый рой пренеприятных ассоциаций. А потом и сам мастер Легрант подлил масла в огонь, выйдя к Белле в несколько фривольном виде: без пиджака, жилетки и галстука, в одной сорочке, и ту не посчитал нужным застегнуть на все пуговицы. И одарил девушку длинным оценивающим взглядом.

И весь разговор пошёл у них не так.

«Подари мне вечер!»

Можно ли было понять его слова как-то иначе?! Пощёчина досталась этому похотливому лицемеру заслуженно!

Однако сколь бы правильны ни были мысли, на сердце у Аннабеллы было тяжело. Однозначно следовало начинать собирать вещи. Сомнений не оставалось: Легрант расскажет ректору всё, ещё и сверху добавит. А объясняться перед главой академии и уж тем более раскрывать перед ним непристойные факты о его любимчике было тем ещё бесполезным делом. Очевидно же, на чьей стороне будет господин Оклер.

Прокрутив всё свершившееся в голове, Аннабелла тяжело вздохнула и выбралась из укрытия. Понуро поплелась в общежитие, по пути вспомнив, что отмеренные Легрантом два часа истекли и наложенные им блоки на бушевавший в крови дар больше не действовали. Но сила в тот момент вела себя смирно: огонь, явивший себя во всей красе при высокомерном хлыще, притих задремавшим котёнком.

Разыскивающих её по всей академии Бердис и Кайла Аннабелла, как могла, успокоила. Ничего не рассказав о неприличном предложении преподавателя (вспоминать – гадко, озвучивать – стыдно), поведала о вырвавшемся пламени, а затем нацепила браслеты, принесённые бдительной подругой, и хотела вернуться на место преступления, то есть неудачного колдовства, надеясь, что вдруг застанет там некое чудо, но её не пустили. Шу уезжали домой на выходные и сильно торопились: уже и коляска, присланная родителями, ожидала их у ворот академии. Звали с собой: в гостеприимном доме семейства Шу Аннабеллу сумели бы отвлечь от свалившихся горестей. И обсудить проблемы в спокойной доброжелательной обстановке они могли бы все вместе, и вдруг нашли бы дельное решение? Но девушка, покачав головой, отказалась: не хотела мешать, да и выполнение домашнего задания никто не отменял. Тогда брат и сестра потребовали от Аннабеллы пообещать, что она в их отсутствие и шага не сделает в сторону оранжереи, ни в браслетах, ни без. А Шу обещали вернуться послезавтра к обеду и постараться найти выход.

– Мы обязательно что-нибудь придумаем! – Бердис говорила искренне и звучала уверенно. – В конце концов, я сама пойду к господину Оклеру просить за тебя. Тебе необходимо продолжать учёбу!

Аннабелла не спорила, а когда Шу уехали, вернулась к себе.

В комнате её ждал сюрприз в виде полосатого магического насекомого, почтового шмеля. Небольшого и очень изящного, сотворённого с филигранной точностью. Нехорошее предчувствие не подвело: записка прилетела от Легранта.

Вспыхнув, Аннабелла затолкала надоедливого, жаждущего побыстрее раскрыться посланием крылатика в коробку, где хранила нехитрый запас косметических средств. В частности, там всегда находился эликсир «Прелесть» – отличное средство стирать следы хронического недосыпа. Жаль, что он давал лишь внешний эффект – лучше бы вливал хоть капельку столь необходимой бодрости. Читать письма от Легранта Аннабелла не желала категорически, какие бы аргументы в пользу своего предложения тот ни приводил.

В тот вечер ей удалось отвлечь себя занятиями: девушка до темноты просидела в библиотеке, подбирая материал для будущего доклада, перед сном снова и снова повторяла особо заковыристые формулы, но с опробованием теории на практике рисковать не стала. Невезение и так уже доставило уйму неприятностей, ещё одно было точно лишним.

Когда, позёвывая, Белла принялась убирать на полки книги и учебники, в ладони ей шлёпнулся ещё один почтовый посланник, трепеща полупрозрачными переливающимися крылышками. Этот тоже явился от мастера Легранта, будь он трижды неладен! Понимая, что содержание письма напрочь испортит настроение, и без того далеко не радужное, Аннабелла и это насекомое смахнула в коробку и легла спать. Снились ей говорящие жабы, розовые и голубые, в пупырышек и без, и прыгающие по парковым дорожкам ирисы.

Наутро Аннабелла не без опаски покидала свою комнату: почему-то казалось, что о вчерашнем происшествии уже болтают. Но всё оставалось тихо. Ни оранжерея, ни имя Легранта в ленивых разговорах оставшихся в академии студентов не всплывало.

Позавтракав и поболтав с девчонками из параллельной группы, Белла прогулялась на свежем воздухе. Её так и манило свернуть к оранжерее, но, стоило подойти ближе, ноги сразу становились ватными. Страшась каждого шороха, Аннабелла боялась выдать себя даже одним своим присутствием на месте вчерашней катастрофы.

Новый шмель застиг девушку прямо на улице. Мастер Легрант не иначе как в письменном красноречии упражнялся! Зажав посланника в кулаке, Аннабелла прошла к себе и затолкала ни в чём неповинное магическое насекомое к первым двум. Вчерашний ужас сменился лёгкой апатией. «Будь что будет», – решила Белла и просидела за учебниками до самого обеда, а потом…

Аннабелла прервалась на обед и снова дошла до здания столовой, почти пустой в выходной день. Неспешно выбирая блюда и особо тщательно – десерт, краем уха услышала обрывки разговора, от которых по спине пробрало трескучим морозом. Дёрнувшись, досчитала про себя до пяти и осторожно скосила глаза в сторону, где за столом в центре зала болтали незнакомые парни, кажется, уже одной ногой выпускники. Их было трое, и если поначалу все они говорили вполголоса, то совсем скоро разошлись не на шутку.

– Ох, как же он орал! – воскликнул один из троицы, а Аннабелла, нервы которой со вчерашнего дня были словно натянутая струна, полностью обратилась в слух.

– Да? Здорово вышел из себя? – спросил второй парень, не прекращая орудовать ножом и вилкой.

– Не то слово! Стены сотрясались от его воплей! Грозился приехать, найти виновного и устроить ему та-акое!

Поднос едва не выпал из ослабевших рук Аннабеллы. Десерт был забыт.

Оклер узнал про свои цветы, и Оклер в ярости.

А ей несдобровать. И никакие мольбы верных друзей Бердис и Кайла Шу её, Аннабеллу Керрен, не спасут.

Как во сне, девушка приткнула полный еды поднос на какую-то ровную поверхность и пошла прочь. Очнулась в своей комнате, в кресле, куда забралась с ногами. Мысли хаотично прыгали, но ни одна не была дельной.

Это был конец. Конец её мечтам и планам. И как магу ей тоже – конец.

Выбравшись из кресла, Аннабелла заходила по комнате, пытаясь найти хоть какой-нибудь выход. Взгляд упал на пол возле двери. Там белел бумажный прямоугольник, ранее ею не замеченный. Девушка подняла конверт. Лаконичная надпись «Госпоже Керрен» поймала на себе лучик солнца, пробившегося сквозь оконное стекло и тоненькую полупрозрачную занавеску, и ослепительно блеснула: чернила, которыми вывели буквы, были не из дешёвых.

Белла с недоумением повертела в руках конверт. Немного поколебалась, но всё же открыла. Внутри плотной непросвечивающей бумаги оказался плоский кожаный кошелёк с несколькими монетами. Аннабелла моргнула: сумма в кошельке была приличной. И ни карточки, ни пояснения. Не от тётки Мэрион же пришло такое богатство! И точно не от Бердис: та обязательно приложила бы записку. А больше так радовать её было некому. Не Легрант же эти деньги прислал! А что, если он? Решил намекнуть на побег? Или, может, захотел купить её молчание?

Задыхаясь от волнения, Аннабелль рванула к тумбочке. Вытащила коробку, открыла и выпустила в комнату обезумевших от долгого сидения взаперти шмелей. Те даже жужжали, как настоящие, разве что жалить не умели. Кто-то из них (а, может, даже и все вместе) точно должен был пролить свет на все это блестящее «безумие», которое обескураженная девушка сейчас держала в руках.

Первое послание пришлось перечитать дважды: «Аннабелла, исходя из вашей реакции, я понял, что мои слова вы восприняли не совсем верно. Ничего оскорбительного в моей просьбе не содержалось. Завтра в доме моей семьи состоится ужин, на который я хотел пригласить вас в качестве гостьи. Именно об этом вечере я и говорил, ничего другого не имел в виду. Если в моём кабинете вы по какой-то причине чувствовали себя неуютно, то давайте через час встретимся у кустов гортензии, где я нашел вас сегодня. Делиться подробностями своей просьбы с бумагой не хочу, а дать вам исчерпывающие объяснения необходимо. Очень жду. Э. Легрант».