Подари мне вечер

– Что здесь происходит? – сурово спросил Эйверт, не представляя, как такое создание умудрилось сотворить с цветам Оклера… вот это всё.

Девушка отмерла, встряхнула руками, и магия с её пальцев перестала течь.

– Вы их… убили? – шёпотом проговорила она, опустив взгляд на застывших жаб.

– Остановил, пока не расползлись по всему саду. Это были любимые ирисы ректора Оклера.

– Ой.

– Ещё какой.

Девушка попятилась, вжалась в стену, точнее, в дверь в стене: оранжерея была сквозной.

– Не надо падать в обморок, или куда вы там собрались. Лучше объясните чётко и внятно, как называется это безобразие, и как вас вообще угораздило колдовать в оранжерее ректора?!

Эйверт чуть склонил голову, скрестил на груди руки и одарил студентку фирменным легрантовским взглядом, способным замораживать и испепелять.

– Я совсем не этого хотела! – в отчаянии выкрикнула девушка высоким чистым голосом и снова попятилась.

Эйверт демонстративно огляделся.

– А чего же? Какой курс? Кто наставник? У вас проблемы с магическим контролем, как вас вообще допустили к… Эй! А ну стойте, мы не договорили! Стой!

Но в открывшейся двери, в которую вывалилась горе-девица, мелькнула только стремительно удаляющаяся фигурка в форменном платье. Эйверт ругнулся, сунулся было догонять, но на третьем шаге притормозил и обернулся посмотреть на развороченные клумбы любимой ректорской оранжереи.

– Ладно, – сказал он, переводя взгляд на застывшие жабьи глазки, полные отчаянной надежды. Подтянул повыше рукава пиджака и рубашки и потёр ладони одна о другую, согревая их.

А с удравшей негодницей обязательно надо поговорить.

Глава 4

Никогда ещё сердце Аннабеллы не заходилось в столь бешеном ритме. Даже в день, когда на практикуме по тварезнанию девушка перепутала рыжего остроуха с песчаным котопсом и скормила зверьку мятной кашицы вместо куриного террина. Остроух тогда озверел и моментально запрыгнул на стол преподавателей, где прогрыз ведомость с отметками. Но если бы на том всё и закончилось!..

Коварный пушистик, оторвавшись на бумаге и чернилах, цапнул зубами шляпу ректора и сделал это не с вешалки, стоявшей в углу классной комнаты, а с головы самого ректора, впавшего от такой наглости в ступор. Тот впервые за полугодие решил посетить занятия младших курсов, чтобы оценить как степень подготовленности студентов к переходу на следующую ступень, так и уровень мастерства педагогов, каждый из которых в своем резюме перечислял столько навыков, что хватило бы на целую диссертацию.

Ещё бы! Преподавать хоть зельеварение, хоть анимагию, а хоть и самую низшую и простейшую дисциплину, такую, как начертание магических символов, в столь престижной академии было привилегией, о которой мечтал каждый уважающий себя маг. И уж если педагогов отбирали на конкурсной основе, то что говорить о студентах?!

Отпрыски всех благородных семейств, способные на глаз отличить амулет от сглаза от простого ювелирного украшения, каждую осень стаптывали башмаки на лестнице приемного отделения и смотрели с затаённой надеждой, протягивая госпоже Фафф из приемной комиссии свои документы. А та, убрав за ухо вечно падающую на глаза седую прядь и покрутив на запястье браслет в виде ухмыляющейся змейки, по-старинке вставляла в глаз увеличительное стекло, принимала в руки бумаги, окидывала скептическим взглядом претендента на место на студенческой скамье, фыркала, а затем ставила на номере заявления печать: зелёную – к вступительному испытанию допущен; красную – советуем попытать удачу на следующий год.

Аннабелла была в числе тех счастливчиков, кого госпожа Фафф одобрила с первого фырканья, но в отличие от однокурсников учеба давалась девушке не так легко, как хотелось бы. И нет, проблема была не в способности усваивать материал, а в том, что Аннабелла была одним сплошным ходячим недоразумением. Там, где будущие магистры магии, лишь раз небрежно прищёлкнув пальцами, легко зажигали свечу с расстояния этак футов десять, Аннабелла разводила целый костер. Потом приходилось срочно колдовать полную проливного дождя тучку. И беда, если не успеешь, ведь в таком случае сгорит не только профессорский стол, но и собственная форма, удобная и красивая, к слову. А за порчу форменной одежды кастелян академии спрашивал ой как строго.

А с рыжим остроухом так вообще вышло наиглупейшим образом, и виной всему был банальный недосып: мечтая произвести на преподавателя, магессу Тиланор, впечатление, Аннабелла зубрила всю ночь, разобрала по полочкам строение скелетов всех волшебных существ, научилась различать их по одному лишь загибу кончиков усов, но в результате проспала начало практикума, влетела в аудиторию вся в мыле и с перепугу, что занятие посетил сам ректор, перепутала всё, что знала.

Но если бы то была единственная её оплошность!

Увы, безобразию с остроухом предшествовали опрометчивость и неосторожность на некоторых занятиях, включая основы стихийной магии. Выплёскивающуюся силу не удавалось контролировать должным образом, хотя Белла была старательной ученицей, и диплом об окончании престижного учебного заведения получить очень хотела. Диплом стал бы единственным пропуском в новую, успешную и устроенную жизнь. Вот только живущий в её хрупком теле дар капризничал и то и дело не подчинялся. Там, где Аннабелле случалось творить волшебство, в итоге воцарялся хаос.

От того хаоса в академии устали все. При всём желании и усердии, Белла не справлялась с дарованной силой, поэтому ректор Оклер запросил встречу с главой Высочайшей Комиссии по Контролю Магии. После совещания самых титулованных во всём мире магистров Белле были выданы специальные браслеты, которые помогали контролировать мощный магический поток. Господин Оклер лично застегнул их на тонких запястьях девушки. Носить браслеты было наказано постоянно; снимать допускалось строго по разрешению кураторов и наставника. В тот день Аннабелла поблагодарила главу академии за заботу, но тот в ответ, до сих пор не смирившись с потерей шляпы, пригрозил девушке отчислением в случае нового проступка. С той поры Аннабелла занималась усерднее, тренировалась каждую свободную минуту, иногда одна, но чаще старалась делать это в обществе однокурсницы и подруги: так надёжнее. Но как бы Белла ни старалась держать магию в руках, то есть в браслетах, рано или поздно та вырвалась на свободу и разгулялась не на шутку.

Этим рано или поздно оказался сегодняшний день.

В последнее время управление землей давалось ей всё лучше, и было бы неправильно не воспользоваться свободным вечером и не устроить очередную тренировку. Можно и рост растений попрактиковать, и на насекомых размяться. Трюки с габаритами последних неплохо удались ей на последнем занятии, и магесса Тиланор хвалила её, но велела обратить внимание на формулу для правильного расчёта при изменении размера. Аннабелла пообещала обязательно уделить этому моменту больше времени и сегодня собиралась увеличить парочку-другую червяков, коих можно было найти на грядках и клумбах оранжереи, но для этого требовалось снять ограничивающие магию браслеты.

В какой момент всё пошло совершенно не так, девушка не смогла бы ответить даже под пытками. И она старалась, она упрямо старалась исправить сотворённое, до того как её застукал тот сердитый, с сурово сведёнными бровями и резким голосом, мастер заклинаний, стихий и целого списка магических искусств.

Аннабелле ничего не оставалось как драпать с «места преступления», надеясь, что содеянное сойдёт с рук: уважаемый ректор до начала следующей недели находился в отъезде, то есть сам лично стать свидетелем погрома не мог. Впрочем, ему могли доложить… Со щемлением в сердце девушка вспомнила имя того, кто мог бы это сделать.

У входа в кабинет магессы Стимпельтон, организовавшей вечерние курсы по гаданию на таро, было людно. Занятия только-только закончились, и студенты медленно и неохотно покидали кабинет. У госпожи Стимпельтон всегда так было: своим предметом она была столь одержима, что преподавала до хрипоты в голосе, но ученики, чувствуя силу её увлечения, вдохновлялись и не покидали кабинет до последнего, не разобрав все нюансы заявленной на уроке темы. Среди одержимых была и веснушчатая рыжеволосая девушка со стопкой тетрадей в руках. Её волосы были коротко стрижены, а носик, на котором болтались круглые очки, чуть вздёрнут, ровно так же, как нос одного юноши, поджидавшего, как и Аннабелла, у дверей в класс.

Аннабела перевела дух и обратила внимание на свой жалкий вид: волосы от быстрого бега растрепались, щёки горели, туфли были выпачканы землёй и цветочной пыльцой, такой же «декор» украшал подол юбки. Юркнув за колонну, в спасительный полумрак, девушка поспешно привела себя в надлежащий вид и переплела волосы, надеясь, что теперь она выглядит менее безумно. Вынырнула обратно, никем не замеченная, и помахала курносому:

– Кайл, – шепнула Аннабелла.

Юноша повернулся на голос.

– Белла? Ты что здесь делаешь? Только не говори, что…

Девушка помотала головой.

– Не-ет, с таро я больше не связываюсь. Хватило того раза, когда карты вспыхнули прямо у меня в руках. Я заскочила за Бердис.

– Заскочила? – Кайл окинул Беллу внимательным взглядом. – Хм…

– Чего?

– Ты того… немного выглядишь, как… вроде и в порядке, а вроде и…

Аннабелла смутилась: Кайл часто читал её, как открытую книгу. Может, это был его дар? Или это случалось благодаря знаниям, полученным на спецкурсе, которые брат Бердис посещал с завидной регулярностью? Что ж, Белла обязательно выяснит причину, но в другой раз – не сегодня.

– А ты каким образом здесь? – спросила она. Первоначальные планы излить душу перед подругой рушились: теперь придется уединяться втроём. Впрочем, Аннабелла никогда не была против присутствия Кайла. Скорее наоборот.

– Хотел позвать Бердис на ужин. Чуешь, как пахнет?

Юноша заводил носом, повернувшись в сторону лестницы, ведущей в столовую. Девушка сделала то же самое.

– Пахнет ужином. Что дают?

– Фрикадельки с брусничным соусом.

– Мясные?

– А то!

В животе заурчало. Перебить страх аппетитными фрикадельками было отличной идеей, однако Белла понимала, что пока не выговорится, ни один кусок не полезет в горло.

– Мне нужна Бердис! – выпалила она и первой ломанулась в двери классной комнаты.

Спустя пару минут все трое – Белла, Бердис и Кайл – торопливо зашагали по тенистой аллее, с каждым шагом удаляясь от умопомрачительных запахов мяса и специй, так и витавших в воздухе. Повернуть в сторону, противоположную столовой, было тем ещё испытанием, но Аннабелле и правда было не до еды, а друзья разделяли волнение подруги. Девушка искала свободную беседку, где без помех можно поговорить, однако на полпути пришлось остановиться: возле пышных кустов голубой гортензии Бердис схватила подругу за руку и выдохнула:

– Да объясни, наконец, в чём дело!

– Да-да, объясни, – не отставал от сестры Кайл.

Плюхнувшись на землю под один из кустов, он почесал такие же, как у Бердис, веснушки на носу и уставился на Беллу, требуя объяснений. Делать было нечего, и девушка выплеснула:

– Мне конец!

Подруга деловито поправила очки на переносице.

– С чего бы это?

– Я такое начудила!

Брат и сестра переглянулись, и Бердис окинула взглядом руки Аннабеллы. Нахмурившись, спросила тоном классной дамы:

– Где твои браслеты?

Белла помрачнела.

– Вот, – проронила она, открыв сумку и предъявив содержимое подруге.

Кроме книг и прочих мелочей, таких как исчезающие чернила, летающие закладки и прыгающие точилки для карандашей, используемых при записи магических рун, там лежали и два тонких серебряных обруча. Размером они были с запястье Беллы и содержали в себе вкрапления из нескольких камней, символизирующих воду, огонь, землю и ветер. Все четыре стихии были упрятаны в одно место, словно засажены в темницу, и каждая из них вела себя смирно, но ровно до тех пор, пока браслеты были на руке.

– Опять сняла! – принялась корить подругу Бердис. – Одна, без подстраховки! Почему меня не подождала?

– А как иначе? – огрызнулась Аннабелла. – Как иначе мне развивать свой дар? Время идёт, мы заканчиваем второй курс, ты и другие вытворяете такие сложные трюки, а я до сих пор не научилась колдовать в полную силу! Браслеты надеты – получается только тыквы по воздуху гонять; сняты – и я почти не контролирую ни процесс, ни результат!

Бердис скрестила на груди руки.

– И что опять вышло из-под контроля, пока я гадала на таро?

Белла покраснела.

– Я собиралась изменить габариты обыкновенных земляных червяков, а вместо этого превратила любимые ирисы ректора в жаб. Откуда мне было знать, что именно вон то маленькое строение рядом с главной оранжереей и есть любимый уголок господина Оклера, куда соваться без его разрешения крайне не рекомендуется?! Особенно мне! – И тут же с гордостью добавила: – Они получились тех же сортов!

– Кто?

– Так жабы!

Уголки губ рыжей девушки против воли дёрнулись в слабой улыбке.

– А червяки?

– Благоразумно покинули поле действия: ни одного не увидела, – вздохнула Аннабелла.

Молчаливо слушавший разговор подруг Кайл взъерошил на голове волосы и простонал:

– Тебе конец!

– Не каркай, – одёрнула брата Бердис. – Господина ректора нет в академии. Нам просто нужно превратить жаб обратно в ирисы – и всего делов!

– Всего делов, – передразнила девушку Аннабелла. – Думаешь, я не пыталась вернуть всё на свои места? Но вышло только хуже: при каждом кваканье жабы начинали пускать пузыри! А потом и вовсе оторвались от цветочных стебельков и распрыгались врассыпную.

– В цвет ирисов получились лягушечки? – зачем-то уточнил Кайл крайне серьёзным тоном, а у самого губы тоже так и норовили сложиться в улыбку.

– В цвет ирисов. Но это не самое страшное.

– Что может быть страшнее жабы с пузырём?

– Мастер Эйверторн! – выпалила Белла.

Её друзья присвистнули, а Кайл ещё и за ухом почесал. То внезапно запылало в цвет его с сестрой волос. Шапки соцветий гортензии закачались от заглянувшего под куст слабого ветерка.

– Мастер Легрант с начала весны преподает у нас на потоке, – произнёс юноша.

Вопрос вертелся на языке Беллы, и она не сдержалась:

– Строгий?

– Требовательный! Вольностей в магических заклинаниях не допускает. Ошибок не прощает. Зануда ещё тот!

– Так я и думала! Вот зачем мне столько силы? Охотно отдала бы половину за капельку везения! Нет чтобы попасться на глаза мастеру Тессе… Ведь милейшая женщина! Так нет же! Угораздило вывести жаб именно перед носом этого напыщенного павлина!

– А ещё я слышал, что он в очень хороших отношениях с Оклером.

– Вот влипла…

Белла зажмурилась, судорожно выдохнула. Только не реветь!

Перед глазами в тот же миг нарисовался кривой домик, стыдливо прилепившийся к самой окраине Тагры, городишка столь крошечного, что пройти его вдоль и поперёк можно было, не устав ни капельки. Скромное жилище с покосившейся крышей и скрипучим крыльцом принадлежало тёте Мэрион, единственной родственнице, женщине суровой и грубой, совершенно далёкой не только от магии, но и от хозяйства. Именно поэтому в доме все годы подряд протекала крыша, а некогда прекрасный сад, который разбил муж тёти, ныне покойный, превратился в непролазные джунгли из крапивы. Каждую осень тётя собирала ту крапиву и сдавала в парфюмерные лавки, где из неё делали отвар, который потом разливали в формочки для мыла да в баночки под мыльную эссенцию для мытья волос. Это незамысловатое дело приносило тёте небольшой доход, однако его хватало лишь для того, чтобы прокормиться самой да прокормить собственных детей. На ещё один рот лишней монеты не было. А ещё Мэрион приходилась младшей сестрой бабушке Аннабеллы, но звать бабушкой себя категорически запретила, так с первого дня и стала для осиротевшей девочки тёткой.

Магический дар Аннабеллы открылся, когда ей исполнилось двенадцать. В тот день хозяйка продуктовой лавки, куда Беллу направили за зеленью и козьим сыром для салата, ещё подарила девочке коробку печенья. С вкраплениями шоколада, оно было такое вкусное, что Белла, открыв коробку по дороге, не удержалась и всё слопала.

Увидев на губах внучатой племянницы след от шоколада и подумав, что непутевая девчонка спустила все деньги на сладости, Мэрион не на шутку рассердилась, но когда поняла свою ошибку, было уже поздно: по всему дому, и без того шаткому, летали подушки, тапки, сковороды, детские игрушки, ключи, мелочь, сумки и прочее, включая даже хлеб для тостов. Магия выплеснулась из клетки, в которой томилась и зрела, и сделала это с силой подобной вулкану, а сама Белла не сразу поняла, что, а точнее, кто, вызвал весь этот кавардак. Дети Мэрион от столь бурного проявления волшебства повизгивали: сначала от страха, потом от восторга. Мэрион онемела, а после безуспешно пыталась поймать весело скачущие по воздуху предметы, чем ещё больше развеселила своих детей. Влетело же, конечно, оторопевшей от первого всплеска дара сиротке. С тех пор хаос поселился в доме семейства Керрен, а для Аннабеллы начались одни сплошные чёрные дни.

Что делать со своим даром, она не знала. Как им управлять – тоже. Во всей Тагре не нашлось ни единой книжки, содержащей хотя бы самые общие понятия о магии. Получив от вышедшей из себя Мэрион тапкой по месту пониже спины и требование навести во всём доме порядок, девочка как могла, училась сама. Выходило неважно. Вместо того чтобы из ничего создавать охапку роз или хотя бы тощий букетик лютиков-цветочков, Белла создавала бардак. К счастью, нечасто, но сокрушительно. В конце концов, тётя не вытерпела и обратилась в Высочайшую Комиссию по Контролю Магии. Ради такого дела не поскупилась, купила специальную бумагу для магических писем: такие послания попадали к адресату очень быстро. Своими глазами убедившись, что от чар и колдовства одно только неудобство и зло, Мэрион надеялась, что дар девчонке быстренько запечатают, тут и вариантов-то иных не было. Тагра крошечная, магов здесь не обучали, да и на многие мили вокруг не водилось ни одной школы магии. Однако прибывшие в глухомань сотрудники Комиссии, оценив как масштаб катастрофы, так и потенциал растерянной девчонки, кусавшей губы от бессилия и досады, озвучили госпоже Керрен другой выход. Лишить дара никогда не поздно, постановили они и предложили отдать внучатую племянницу в Верральскую Академию Магического Искусства, при том заметив, что в случае поступления девушке будет предоставлено жильё и питание за счет города. Последнее для ушей уставшей от бесконтрольных выходок Беллы женщины было слаще сахара, и она немедля согласилась. Однако было ещё одно условие: если толкового мага из девчонки не выйдет, её дар навсегда запечатают.

От неприятных воспоминаний девушка заёрзала на месте. Или она всё же села на соцветие репейника? Смятение подруги уловила Бердис.

– Ты чего?

Белла вздохнула.

– Чую, над моей головой сгустились тучи…

Кайл прыснул в кулак.

– Они над ней всегда были, просто разверзлись именно сегодня.

Бердис сердито посмотрела на брата.

– Он прав, – снова вздохнула Аннабелла. – Я сделала то, что не должна была делать: сняла браслеты без разрешения наставника. А затем устроила погром в оранжерее. Мастер Легрант обязан сообщить об этом ректору. Таковы правила. А это значит…

Бердис всплеснула руками.

– Рано вешать нос!

Однако её брат был иного мнения.

– Она права, – буркнул он в сторону сестры. – Даже если бы правила гласили иначе, магистр Эйверторн всё равно бы всё рассказал. Вы ещё не сталкивались с ним на занятиях, а я уже столько нервов себе испортил.

В подтверждение своих слов Кайл почесал чуть выше ягодиц, как будто именно в том месте и находились те самые нервные клетки, которые было уже невозможно восстановить.

– Он просто терпеть не может хаос, беспорядок, – продолжал юноша, – но особенно не переваривает самонадеянных студентов. Попробуй на его практикумах начудить что-то, на что он не давал добро, – вся группа тут же получит штрафное очко. А всё потому, что магистр Эйверторн считает, что ученики не должны бежать впереди паровоза, ведь они ещё малоопытны, неусидчивы и вообще не могут и рядом стоять с таким совершенством и талантом, как он! А по мне, его основной талант заключается в задирании носа!

Аннабелла совсем поникла.

– Высокомерный, принципиальный и педантичный. Значит, быть мне исключённой!

Её подруга нахмурила лоб.

– Погоди паниковать. Оклера сейчас нет в академии, ведь так?

– Так.

– Это раз. До его приезда ещё несколько дней, верно?

– Верно.

– Это два.

– И кроме магистра Легранта, тебя никто не видел, – добавил братец. – Это три.

– Выходит, – продолжала подруга – твоё будущее всецело в его руках! Мой тебе совет: не беги от проблем в кусты, а встреться с ними лицом к лицу! Не прячься, а поговори с мастером Эйверторном. Объясни, что значит для тебя обучение. Расскажи, ничего не утаивая, как тебе важно дойти до конца. Позволить запечатать свой дар и вернуться к тётке ты всегда успеешь, ведь правда?

Вернуться к Мэрион она как раз и не могла: тётя на сей счёт высказалась чётко и ясно, но Аннабелла кивнула. Легче на душе не стало: советовать всегда легче, чем действовать, а тут ещё и Кайл вновь подлил масла в огонь.

– Э, нет, девчонки, – протянул он задумчиво, – ничего у вас с Эйверторном не выйдет. Во всём, что касается магии, его сердце превращается в камень, и разжалобить его невозможно.

Бердис возмущённо сверкнула очками.

– Нет ничего невозможно, как и то, что я вот сейчас как задам тебе кулаком по башке!

– За что?

– За что? Посмотри на Беллу. На ней и так лица нет – ещё ты нагнетаешь.

– Я просто реалист. А ещё я посещаю его занятия. Так что знаю, что говорю. Если Белле удастся растопить эту напыщенную глыбу, то… Ой, что будет!

– А и правда, что же тогда будет? – услышала троица и встрепенулась.

Из-за другого куста гортензии, такого же раскидистого, как и тот, в цветах которого прятались друзья, вышел сам мастер Эйверторн Легрант. С лёгкой ухмылкой на губах, он остановился у самой красивой ветки, что цветом своей пышной шапки вторила едва заметному узору на его стильном пиджаке, и, скрестив на груди руки, ехидно заметил:

– Горю желанием узнать.

Аннабелла сглотнула, разглядев его глаза. Они так и полыхали гневом.

– Пожалуй, пора сваливать, – прошептал Кайл и попятился назад.

– Пожалуй, да, – согласились Бердис и Белла и тоже подались за Кайлом.

– Вот ты! – Эйверторн расцепил руки и указал на Аннабеллу. – Да, ты. Ты останься. А вы двое и правда лишние. – А потом, поразмыслив, добавил: – А ты, умник, после выходных загляни-ка ко мне в кабинет. Разговор будет.

– С вещами? – зачем-то спросил стремительно бледнеющий Кайл.

– С зачёткой, – уточнил мастер.

Глава 5

Проводив взглядом брата и сестру Шу, Эйверторн с досады стиснул зубы.

Глыба, значит! Напыщенная глыба! А он-то к ним!.. С полной отдачей, все накопленные знания – пожалуйста, берите! Сколько вечеров было потрачено на вдумчивое составление плана занятий! Сколько материала перелопачено, чтобы заинтересовать, увлечь! И вот: для одних он – «ушастый сноб», для других – «глыба» и «павлин». И Эйверторн тяжело вздохнул.

Поправив и без того идеальный, без единой морщинки, галстук, укоризненно посмотрел на блондинку-разрушительницу. Медленно сложил руки на груди, выжидательно приподнял бровь.

Девушка поднялась с земли, тщательно отряхнула платье от налипших травинок. У Эйверта появилась возможность получше рассмотреть неумёху, и он этим воспользовался. Девчонка как девчонка, невысокого роста, стройная и ладная, вот только миловидное личико выглядело очень несчастно и виновато.

– Пойдём, – подбородком Эйверт указал направление.

– Куда?

– В мой кабинет. Разговор к тебе будет. Ещё раз спрашиваю: на каком курсе учишься? Кто наставник?