Подари мне вечер

Ужин – отбивную и большую порцию салата, где всякой травы и листьев было нарезано гораздо больше, чем нужно здоровому молодому мужчине, предпочитающему мясо во всех его видах, – принесла квартирная хозяйка, так что решение сложной задачи он начал не на голодный желудок. С домовладелицей, к слову, он поладил неплохо: женщина, вовсе не такая шумная, как окрестила её мама, «этих важных господ из академии» уважала и старалась угодить, а молодого преподавателя ещё и подкармливала, по своему, правда, усмотрению: булочки с корицей приносила редко, зато свежайшие овощи прямо с грядки таскала регулярно. Намёков мастера, что он не выносит лук и баклажаны, упорно не слышала. Жаль, очень жаль, что хозяйка никак не годилась на требуемую роль!

Эйверт стянул волосы в высокий хвост и вытащил из ящика стола небольшую записную книжку с защитным тиснением по контуру. Его первый пункт плана. Начал он со старых связей.

У него был единственный приятель, к кому можно было без опасений обратиться с деликатной просьбой. Вернее, к его сестре. С Шелтоном они учились на одном курсе, а младшей сестрёнке, Шейле или Шайне, он запамятовал, магии не досталось ни капли. Последнее Эйверта не волновало, достаточно того, что девушка имела приятную внешность, прекрасное воспитание и неплохо относилась к нему лично. И всё же начинать переговоры следовало со старшим братом. Отставив в сторону почти не тронутую гору травы, то бишь салат, Эйверт изложил суть проблемы и отправил почтового шмеля, сверившись с адресом в записной книжке. Нервно потёр ладони в ожидании ответа. Ответ прилетел быстро, и это был единственный положительный момент.

– Эйв, дружище, – загрохотал по комнате голос Шелтона, с лёгкостью преодолевший значительное расстояние, – рад получить от тебя весточку! Весьма сочувствую твоей ситуации, помню, хорошо помню уважаемую госпожу Хильду… Держись, Эйв. Я, собственно, о чём… Опоздал ты с Шейлой: она замуж вышла в прошлом месяце. Подозреваю, её муж будет сильно против помощи тебе. Ты уж не обижайся, ладно?

– Никаких обид, – пробормотал Эйверт, дослушав послание.

Значит, Шейла. А был бы самый удобный вариант. Жаль.

Шмель встрепенулся и рассыпался горсткой жёлто-чёрного пепла. Маг вполголоса ругнулся: не самый аккуратный в исполнении заклинаний Шелтон высыпал получившийся пепел не в специальную корзиночку для мелкого мусора, а прямиком на чистые брюки Эйверта. Эйверторн таращился на пятно недолго, почти сразу же магией убрал его без следа.

Что ж, один пункт можно было вычёркивать и переходить к следующему. Эйверт раскрыл специальный раздел записной книжки, прятавший несколько имён.

Девушка нужна местная. Условие не принципиальное, но искать «невесту» откуда-то издалека нет времени. А здесь-то у него не так много знакомств после возвращения было. Почти ничего.

Итак, Гретта. Плюсы: смешливая, беззаботная. Минусы: и у этой имелся муж. Мужа бабушка, пожалуй, не поймёт. Эйверт легонько провёл ногтём по строчке с именем бывшего недолгого приключения – строчка вспыхнула и исчезла.

Оливия. Эйверт тяжко вздохнул, побарабанил пальцами по имени, записанном строгим мелким почерком. Плюсы… были. Но сделать из трактирной подавальщицы благовоспитанную леди за каких-то три дня нереально даже с помощью магии. Иллюзии бабуля учует, как гончая – зайца. Имя вспыхнуло.

Сандра, хозяйка цветочной лавки. Плюсы: вежлива, мила, обходительна. Пока не начинала смеяться. Хрюкающие звуки, чередующиеся с басовитым подвыванием, Эйверт оказался не в силах терпеть. Удивительно, но порой и смех может послужить причиной расставания, даже если оно произошло на ровной, почти дружеской ноте. Представив, как отреагирует Сандра на отцовскую шутку, а остальные члены семьи и почётные гости – на Сандру, Эйверт вычеркнул и это имя. И подёргал себя за рассыпавшийся по плечам хвост. Впору было подвывать самому.

«Спокойно, Эйверт, спокойно. Рано сдаваться», – одёрнул он себя.

Профессиональная актриса значилась в его плане следующим пунктом, но тут вмешался пункт внеплановый. Влетев в приоткрытое окно мохнатым, жужжащим, как настоящее насекомое, полосатым клубком, этот пункт требовательно ткнулся в руки Эйверта и раскрылся парой слов: «Подойди к зеркалу». Свернувшаяся было дремлющей на груди змейкой паника всколыхнулась с новой силой. Просто голосового общения было бы более чем достаточно, но не для Хильды Легрант.

Маг ткнул пальцем в сторону прихожей, где у стены стояло зеркало во весь рост, в тяжёлой раме, на подставке в виде золочёных лап грифона. Торопливо смахнул записную книжку в верхний ящик стола, как раз вовремя: лапы принесли зеркало аккурат к Эйверту, поставили рядом. По поверхности пробегала радужная рябь. Эйверторн с силой провёл по лицу, стирая выражение подозрительного недовольства, и активировал вызов.

Зеркальная темнота рассеялась – вместо неё появилась бабушка. Она смотрела на внука с ехидной улыбкой.

– Эйви, золотце! Ты один?

Живые, не утратившие яркости глаза цепко оглядели пространство.

Эйво тоже нацепил на лицо улыбку.

– Рад видеть тебя в добром здравии.

– Да какое оно доброе?! В груди так и жжёт с самого утра, и ничего не помогает! Совсем тяжко мне.

Эйверторн с сомнением оглядел главу рода, восседающую с идеально ровной спиной в кресле с высокой спинкой. Даже в постели, среди подушек и одеял, Хильда не позволяла себе небрежности ни в одежде, ни в причёске. Для разговора с внуком она оделась в элегантное платье с высоким воротничком, не забыла о нитке жемчуга и жемчужных же серьгах, седые волосы уложила в высокую причёску, а единственную вольность – нежно-сиреневую прядь надо лбом – красиво подколола сверкающей тоненькой заколкой. Морщины, конечно, выдавали возраст, но лицо госпожи Легрант было ухоженным и умело подкрашенным, а на старческих руках с аккуратным перламутровым маникюром не виднелось ни единого пигментного пятнышка – только перстни с жемчугом и сапфирами, над чьей огранкой трудились лучшие ювелиры. Бабушка выглядела так, словно собралась на чай с подругами, разве что подруг у неё не водилось: семейное дело составляло всю её жизнь. Но голос же, негромкий и слабый, заявленному соответствовал.

Эйверт посмотрел в зеркало сочувственно, поинтересовался, что говорят лекари, не предложили ли каких новых лекарств. О здоровье и лекарствах бабуля поговорить любила, но в этот раз отвлекаться не стала.

– Лекари своё дело знают, – сварливо проворчала Хильда. – Гребут за свои услуги так, точно продают не микстуру, а морской жемчуг высшего качества! А все их снадобья – пустышки: всё равно что жидкий чай пью, а плачу ровно как за отборный витарский. Но мне приятно, что ты беспокоишься о моём здоровье, Эйви. Ты всегда был чутким мальчиком. Так ты сейчас один?

– С работой, – поправил Эйверт, кивая на стол. – На целый вечер хватит.

Магией он владел виртуозно: прямо под носом у бабули, искусно применив отводящие чары, переместил на стол стопку студенческих тетрадей, которые захватил с собой из академии.

– А я так надеялась увидеть твою избранницу! Она не у тебя?

– Нет, бабушка. Сегодня у меня лишь формулы и задачки, и это тоже по-своему увлекательно.

И он постучал пальцами по верхней тетрадке, надеясь, что сквозь зеркало не слышно стука его сердца. Конечно, про невесту Хильде уже рассказали!

– Ох, как жаль!! Я так хотела на неё посмотреть! Хоть одним глазком! Не дотерплю до ужина, умру от любопытства! С одной стороны, хорошо, что её с тобой нет: значит, ты думаешь о приличиях, с другой – я прекрасно осведомлена о современных нравах и отношениях до свадьбы. Ну же, расскажи о ней, Эйви! Из какой она семьи?

Ещё бы он сам знал!

– Бабуль, – примирительно улыбнулся Эйверт. – Раз уж мне удалось устроить вам сюрприз, позволь сохранить секрет до конца. Я уже обещал деду познакомить вас с невестой. Осталось каких-то три дня, и ты сама её увидишь.

При этих словах ему поплохело; хорошо бы не изменился в лице, а то бледную с прозеленью кожу востроглазая бабушка и в неверном изображении зеркал углядит.

Госпожа Легрант приложила усыпанную перстнями руку к груди. Умело тронутые пастельно-розовой помадой губы обиженно поджались.

– Золотце, ты же знаешь, какое слабое у меня сердце, ему нельзя устраивать волнения. Я даже представить себе не могу, кого ты приведёшь в дом! Грэг успел переговорить с несколькими почтенными семействами, в коих выросли прекрасные дочери на выданье… Ну, не морщи так недовольно нос, золотце! Ты же понимаешь, какой важный и ответственный шаг твоя женитьба! Конечно, я хочу знать об этой девушке всё! Так вот, ни одна из уважаемых верральских семей не подтвердила, что ты посватался к одной из девиц.

Эйверту поплохело сильнее. Он расстегнул ещё одну пуговицу на мягкой домашней рубашке и вдохнул побольше воздуха.

– Бабулечка, никаких волнений. Я бы не спутался с недостойной девицей. Она прелестная, скромная и воспитанная девушка. И красавица. Она с первой встречи поразила меня в самое сердце. И мы… – он запнулся, но всё же закончил со всей уверенностью, на какую был способен. – Мы очень любим друг друга.

– Ах, ну это-то совсем не при чём, – вяло отмахнулась Хильда, а яркие глаза так и прожигали во внуке дырку сквозь зеркальную преграду. – Эйви, а ты не врёшь мне?

Внук ответил спокойным прямым взглядом – внутри же бушевал настоящий водоворот. Бабушка вздохнула, на краткий миг сделавшись похожей на милую безобидную старушку, а потом с лёгким прищуром уставилась внуку в глаза.

– Потому что если врёшь… Я тоже тебя люблю, внучек, и надеюсь, что и ты к бабушке относишься со всем почтением. Но если ты всего лишь пытаешься избежать помолвки с девицей Манхельм, одобренной, между прочим, всей семьёй… то настаивать на твоей свадьбе с дочкой Гаспара я, конечно, не буду. Милочка, бесспорно, погорюет, но отец, глядишь, подберёт ей другого мужа. А ты в таком случае отправишься к легрантовским сапфирам. Ты знаешь, как ценен твой дар чувствовать минералы и камни, знаешь, как важно семье контролировать процесс добычи. А я как раз в прошлом месяце уволила предыдущего управляющего. На нечестной сделке поймала, у меня чутьё на обман. А новый уж больно безынициативный, мягкий, такого старатели живо к рукам приберут. Другое дело ты, Эйви. В тебя я верю.

Каждое слово, произносимое мягким старушечьим голосом, кололо Эйверта ледяными иглами.

– Ты… – не поверил маг. – Ты хочешь… сослать меня на край земли?! У…у-управляющим?!

– Тюлений Хвост вовсе не край земли. От самого края его разделяет море, – педантично поправила бабушка.

– Я только начал свою деятельность в академии. Мы уже говорили о том, что я хочу связать свою жизнь с…

Хильда перебила и сделала это с приторно-ласковым напором:

– Ты же не собираешься до седых волос вытирать носы неумехам-студиозусам и таскать их на практику? Твоё настоящее место в семейном бизнесе, золотко. Когда-то я считала, что этим займётся твой брат, но он предпочёл открытый конфликт и отказ от семьи. У твоего отца нужной деловой хватки нет. Так на кого мне надеяться, милый?

И бабушка – Эйверт не ослышался – едва слышно всхлипнула.

– Я женюсь на той, кого выбрал сердцем, – отрезал он. – И я помогу тебе найти толкового управляющего на Тюлений Хвост. Это, думаю, мне как раз по силам.

– Что ж… Привези свою невесту знакомиться, золотце. А если нет, то ты сам станешь этим управляющим, пока я не подберу другого. Имя-то у твоей избранницы есть?

– Самое лучшее, музыка для моих ушей, – заверил Эйверт.

– Надеюсь услышать эту прекрасную мелодию, – хмыкнула бабуля и махнула рукой в сторону своего зеркала.

Со стороны Эйверта полыхнуло ярким светом и тут же всё погасло. Он отправил ставшее обычным зеркало обратно в прихожую, а сам сделал несколько жадных глотков из тёмно-зелёной бутылки. Ежевичная наливка приятно обволокла гортань.

Тюлений Хвост!.. Как ей в голову взбрело такое? Этот маленький полуостров, голый, незаселённый и унылый, принадлежал семье Легрант. Вокруг плескалось серо-зелёное неласковое море, ветра стремились выдуть из человека душу. Но этот участок земли, и впрямь напоминающий хвостик тюленя, за что и получил когда-то своё название, оказался богат месторождениями сапфиров, именно потому и был приобретён предприимчивой Хильдой. Больше там не было ничего, вообще ничего, и даже равнодушного к развлечениям Эйверта там охватила бы вселенская тоска.

И… Верраль! Эйверторн после окончания столичного учебного заведения, не менее известного и престижного, остался там преподавать у первокурсников, успел выпустить последний курс, до которого дошла лишь половина его студентов, а потом получил внезапное и такое настойчивое предложение господина Оклера… Не Хильда ли за всем этим стояла? Ректора пытать бесполезно, ни за что не сознается.

Эйверт раздражённо рыкнул и глотнул ещё ежевичной. Хватит. Завтра лекции с самого утра.

Глава 3

Весь остаток вечера Эйверт лихорадочно искал кандидатку. Были отмечены ресторанные певички и актриски, годящиеся по возрасту ему в невесты. Оставалось лишь договориться с одной из них, не пожалеть средств ни на косметические услуги, ни на подходящее платье и сыграть, вопреки принципам, нечестно. Иллюзии в таком вопросе не помогут, а вот воздействие на разум, благодаря которому человек на нужное магу время менялся кардинально, приобретая отсутствующие манеры и правильную речь, способно выручить в самой патовой ситуации. Метод бесчестный, так глобально лгать родным Эйверт не желал и ещё больше не желал применять такие чары к кому-либо, но, коль уж его совсем загнали в угол…

Бабушкины слова всё звенели в ушах, когда он вызвал профессора Марсена и безмерно изумил его и остальных молодых преподавателей, напросившись с ними в Развалины, куда в компании ни разу не ходил. И хотя мягкий тёплый вечер накрыл город, а желания выползать из дома не было никакого, Эйверт всё же стиснул зубы и решительно переоделся. Отдыхать и лениться будет после.

Развалинами звали городской квартал почти в самом центре. Когда-то там стоял прекрасный дворец, пострадавший столетия два назад в магическом огне. Восстанавливать не стали, столицу перенесли из Верраля южнее, а самому городу остались вот они, Развалины. Фрагменты дворцовых стен и башен красиво вписали в улочки рядом с площадью, а позже на этих улочках появились ресторанчики с музыкой и певичками, пабы и прочие увеселительные заведения. Туда-то и направились молодые мужчины и средних лет ритуалист Марсен, большой любитель легкомысленных куплетов и бараньих рёбрышек, подаваемых почти в каждом заведении к недорогому пиву.

Что ж, Эйверт получил возможность присмотреться к ресторанным артисткам близко. Никого и близко подходящего на роль невесты он не увидел, зато испытал глубокую досаду и гаденький липкий ужас перед далёким полуостровом. Время оказалось потрачено впустую, не спасли ни весёлые разговоры, ни неплохая еда. Разве что одобрение коллег заработал да получил приглашение как-нибудь повторить приятный вечер. Рассеянно кивнул и поспешил домой.

Завтра надо бы попасть в театр.

Следующим утром ректор известил, что должен отлучиться из академии по делам и до конца недели его не будет. Эйверт кивал, едва слыша, и совсем не запомнил, что там за дела такие. Свои заслонили весь остальной свет. Контрольную у третьекурсников провёл со всей строгостью: шпаргалок не признавал, списывать и мухлевать не давал. Рыжий веснушчатый парень, Кайл Шу, кажется, торопливо строчил что-то на своём листке, высунув от усердия язык, и затравленно косился в сторону учительского стола, на краешке которого небрежно примостился мастер Легрант.

В перерыве между первыми парами Эйверт вышел на крыльцо, рассеянно смотрел на стайки студенток, беззаботных и сосредоточенных, шумных и притихших, спешащих от одного корпуса к другому или неспешно прогуливающихся по дорожкам. Отправил посыльного в театр за билетом; какой спектакль смотреть, Эйверту было без разницы, не спектакля ради он туда шёл.

На обеде, глотая густой наваристый суп, перебирал педагогический состав, женскую его половину, и снова выходил к неудаче. Тессе было почти тридцать, она носила брючные костюмы, задорную короткую стрижку и помолвочное кольцо на пальце. А как боевой товарищ, могла бы и согласиться… Госпожа Фафф была ровесницей бабушке Хильде, госпожа Стимпельтон, специализирующаяся на гаданиях, слегка не от мира сего, и тоже далеко не юная девушка. Вспомнив всех женщин из академии, Эйверт совсем сник. Миссия «провести Хильду» близилась к провалу.

После обеда посыльный вернулся с билетом, получил за свои труды мелкую монетку и, довольный, удалился, а Эйверт мазнул взглядом по названию спектакля. Похоже на комедию.

Домой он шёл привычной дорогой через парк, разглядывая всех мало-мальски подходящих по возрасту девиц, пока не спохватился и сердито не одёрнул себя. «Совсем свихнулся, уже каждой встречной готов предложить сделку!»

Верральский театр не подвёл, пьесу там давали весьма неплохую, только вот насладиться действом в полной мере у Эйверторна не вышло. Он отметил неплохую игру одной из актрис второго плана, в конце пьесы раздобыл букет и пробрался в гримёрку – надо же было хоть как-то продвигаться в затеянной авантюре! Выразил восхищение, похвалил игру, словом, завязал знакомство с довольно молодой женщиной, но так и не озвучил своё главное намерение. Понаблюдал, как она держалась вне сцены, прикинул, сумела бы эта актриса провести бабулю, и промолчал. Шансов было примерно шестьдесят на сорок – в сторону провала. В самом крайнем случае, та самая нечестная игра, и для неё женщина вполне годилась. Но всё внутри протестовало. В крайне скверном расположении духа Эйверт вернулся к себе, и только одно немножечко порадовало: за весь этот день ни отец, ни дед не побеспокоили его своими вызовами и расспросами о «невесте».

Одна мыслишка назойливым комаром звенела над головой, когда Эйверт укладывался спать. Что-то он упускал, что-то очевидное, находящееся прямо перед его глазами.

Утром до него дошло, что.

Прямо в первом же коридоре главного корпуса и дошло, даже до лестницы дойти не успел. Аж уши под волосами зачесались, оба разом.

– Эйверторн, ты идиот, – сказал он себе.

Спешившая на занятия первокурсница оглянулась через плечо и округлила глаза. А Эйверт словно очнулся и новым взглядом обвёл учебный корпус. Это же так просто!

Вся Верральская академия представляла собой один гигантский цветник. Нет, парни тоже учились, и общее соотношение составляло примерно пятьдесят на пятьдесят, но и половины присутствующих «цветочков» хватило бы для выбора! Хоть розочки с шипами, хоть нежные фиалки, хоть ромашки, хоть чертополох.

В академическом уставе не было жёсткого запрета на отношения учителей со студентками. В целом, подобное не одобрялось, и какие-то моменты оставались на усмотрение ректора, но за вспыхнувшие чувства, обоюдные, никого не исключали. Эйверту же и до чувств не нужно доходить, достаточно одного семейного вечера, а потом он договорится и всё устроит наилучшим образом.

Его одновременно и отпустило, и скрутило нетерпением. С этой самой секунды занятия он вёл, внимательно присматриваясь к присутствующим притихшим студенткам. За первые две пары отметил пяток подходящих кандидаток со второго, третьего и даже четвёртого курсов. Оставалось изучить их личные дела, чтобы понять, с кем лучше договариваться. А после можно и спокойное место для деликатной беседы сыскать.

Но очередное невезение пришло, откуда не ждали: в преддверии выходных многие студенты покидали стены академии для поездки домой. Кого-то ждали любящие родители, кого-то друзья. Эйверт и опомниться не успел, как ряды грызущих гранит науки изрядно поредели. Неужели надежда лишь поманила призрачным крылом, чтобы издевательски похохотать, растворяясь в воздухе, и ему всё-таки придётся заключать сделку с той актрисой да ещё вторгаться в её разум, меняя её сущность на долгие несколько часов? В виртуозное актёрское воплощение маг не очень-то верил.

Так. Требовалось успокоиться, прекратить панику и попробовать ещё раз. Не все студенты разъехались – девиц, проживающих в академии постоянно, тоже хватало. Так что да, требовалось незамедлительно успокоиться и, наверно, пройтись на свежем воздухе, что Эйверторн и сделал.

Спустившись вниз, маг быстро пересёк главную аллею и углубился в ухоженный сад, гордость академических садовников и лично господина Оклера. Эйверт брёл по садовым дорожкам и прикидывал ещё один запасной вариант: в случае провала явиться на ужин одному и перенести знакомство с мнимой невестой на другое время. Через неделю. Или месяц. Придумать вескую причину… Если Хильда, конечно, согласится на этот месяц, а не устроит всё так, что через неделю он сам вместо занятий со своими заклинателями отправится на далёкий унылый Тюлений Хвост, где не будет ни студенток, ни прекрасных незнакомок в кокетливых шляпках.

Он забрёл вглубь, вышел почти к самой оранжерее, представлявшей из себя одно большое строение и пяток маленьких, выстроившихся вокруг главного пятиконечной звездой. И вдруг увидел огромный сноп ярких всполохов, осветивших одно из строений-«малышей» изнутри. Такие вспышки часто случались из-за плохого контроля магической силы либо неправильно применённых заклинаний. Сориентировался мгновенно: именно в этой пристройке любил бывать ректор, самолично разбивший клумбы и грядки. Особой гордостью господина Оклера были ирисы всех сортов и расцветок, в том числе лично выведенные им сорта «Рассветная дымка» и «Милая грёза». Вот только Оклер отбыл ещё до обеда, а без него в «его» оранжерею мог сунуться только смертник какой-нибудь, а уж творить в её стенах магию…

Предчувствуя неладное, Эйверторн поспешил внутрь. Бесшумно скользнул в тень, зелёными крыльями накрывшую буйство цветов и красок, и двинулся вглубь, где продолжали свою безумную пляску магические импульсы.

Хорошо, что смотрел не только вперёд, но и под ноги, и вовремя убрал ногу, занесённую над чем-то небольшим и нежно-жёлтым, похожим на камень. Эйверт моргнул. Камень зашевелился и прыгнул в сторону густого ковра из меленьких голубеньких цветочков. Нижняя часть «камня» оказалась окрашена в насыщенно-фиолетовый. Эйверт моргнул ещё раз и разглядел выпученные глаза, лапки и пупырышки.

– Вот бездна, – пробормотал он, рассматривая затейливой окраски… жабу.

Перевёл взгляд дальше и увидел ещё одну, терракотовую с коричневым узором.

– Ква, – сказала жаба как-то очень жалобно.

– Вот бездна, – согласился Эйверт. – Ты откуда такая… красивая?

Осторожно ступая по земле, чтобы не раздавить невесть откуда расплодившихся земноводных, голубых, дымчато-фиолетовых, розовых, белых, он приближался к источнику беспорядка. По дороге с возрастающим изумлением отметил про себя разбросанные по всей оранжерее комья земли, непонятные пятна, облепившие стеклянные стены, помятые растения и цветы. Изумление сменилось холодком по мере приближения к главному украшению оранжереи – ирисам. На любовно обустроенной клумбе их… не было. Сама клумба представляла собой поле боя в миниатюре, а вместо прекрасных цветов с этого самого мини-поля и расползались разноцветные жабы. Эйверт пригляделся: да, так и было. В цвет ирисов. Вон та, нежно-розовая с золотистым разводами, сильно походила на «Рассветную дымку», а сидевшая рядом карамельно-жёлтая с зелёным брюшком – на «Милую грёзу». Обескураженно квакнув, бывшая «Грёза» скакнула в ближайшие кусты, а Эйверторн снова моргнул. В третий раз.

Надо было определенно что-то делать. Собравшись с мыслями, Эйверт вызвал парализующие чары и направил их на резвящихся на и возле клумбы земноводных. После чего обнаружил виновника бардака. Вернее, виновницу.

Она стояла в нескольких шагах от него, по ту сторону клумбы, почти у самой дальней стены оранжереи и вид имела крайне растерянный и напуганный. Это была девушка лет восемнадцати-девятнадцати, одетая в лавандовое форменное платье с серой отделкой. Беспомощно выставив перед собой руки, она перебирала заклинания, но нужное никак не подбиралось, и с пальцев лишь хаотично брызгало магией. Её длинные светлые волосы с мягким золотистым отливом растрепались, выбились из строгой ученической укладки и небрежными волнами спадали на плечи и спину. В больших глазах плескался ужас, губы прыгали то ли в попытке сложиться в нужные слова, то ли от подступающих рыданий.