Брат моего мужа

– Смотри на меня, – рявкнул он. – Я сказал, смотри!

Я открыла глаза. Он схватил меня за волосы, дернул голову назад, заставляя смотреть в потолок.

– Ты меня слышишь? – Его голос стал низким, угрожающим. – Смотри на меня, сука!

Боль пронзила кожу головы, но я не вскрикнула. Я смотрела в его глаза, пока он двигался во мне, и в его взгляде было что-то, от чего мне хотелось исчезнуть. Раствориться. Стать воздухом.

Он резко вышел из меня, перевернул на живот и навалился сверху. Его колено вдавилось мне в поясницу, рука сжала затылок.

Он ударил. Резко, с размаху, по почкам. Боль вспыхнула, и я не сдержала крика. Зажала рот рукой, чтобы не закричать снова.

– Тише, – сказал он, как будто я была ребенком, который шумит не вовремя. – Брат услышит.

Он ударил еще раз, в то же место. Я скрутилась, но он придавил меня коленом, не давая свернуться в клубок.

– Ты моя, – сказал он, нависая сверху. – Моя.

Он схватил меня за горло. Не сильно, не чтобы задушить, а чтобы показать: он может. Он может все. Пальцы сомкнулись вокруг шеи, и я почувствовала, как воздух перекрывается. Не до конца. Ровно настолько, чтобы я поняла: он контролирует даже то, как я дышу.

– Ты не человек, – сказал он спокойно. – Ты вещь. Моя вещь.

Я не могла говорить. Я смотрела в его глаза и не узнавала человека, за которого выходила замуж. Хотя, возможно, я никогда его и не знала.

Он отпустил горло, и я вдохнула, жадно, со свистом. Он снова вошел в меня, грубо, резко, без всякой нежности. Я лежала лицом в подушку и чувствовала, как каждый толчок отдается болью в почках, в спине, в затылке.

– Запомни, – сказал он, тяжело дыша. – Ты принадлежишь мне. Если я узнаю, что ты хоть пальцем кого -то коснулась, я убью тебя. А потом убью его.

Он кончил с глухим стоном и еще несколько секунд лежал на мне тяжелый, потный, чужой. Потом поднялся, поправил одежду и пошел наливать себе виски.

Я лежала, не двигаясь. Боль пульсировала в пояснице, в шее, в висках. Я чувствовала, как на скуле расплывается синяк – он ударил, когда держал за голову. Или когда душил. Я уже не помнила.

– Приведи себя в порядок, – бросил он, не оборачиваясь.

Я села. Каждое движение отзывалось болью, но я заставила себя встать. Ноги дрожали. Я прошла в ванную, закрыла дверь и посмотрела в зеркало.

На меня смотрела чужая женщина. Синяк на скуле, красные пятна на шее, распухшие губы. Я провела пальцами по шее – следы от пальцев уже проступали, багровые, отчетливые.

Я открыла кран и умылась ледяной водой. Потом достала тональный крем. Руки дрожали, но я наносила слой за слоем, замазывая то, что можно замазать. Завтра надену водолазку. И послезавтра. И через неделю.

Я смотрела на себя в зеркало и не плакала. Я разучилась плакать. Слезы кончились уже давно.

Когда я вышла, Максим сидел на кровати и пил виски. Он посмотрел на меня, кивнул.

– Лучше, – сказал он. – Подойди.

Я подошла. Он провел пальцем по моей щеке, по тому месту, где под тональным кремом прятался синяк.

– Извини, – сказал он. – Я вспыльчивый. Ты знаешь.

Я кивнула.

– Я люблю тебя, – сказал он. – Ты же знаешь.

Я снова кивнула.

– Скажи это.

– Я знаю, – сказала я.

Он улыбнулся и поцеловал меня в лоб. Как ребенка. Как вещь, которую починил и теперь снова можно использовать.

На следующее утро я просыпаюсь с тяжелой головой. Максим уже ушел в душ, я слышу, как шумит вода.

Спускаюсь на кухню и вижу Артема. Он сидит за столом, пьет кофе. Увидев меня, поднимает глаза. В его взгляде – вопрос.

Я качаю головой. Не сейчас.

Он кивает и отводит глаза.

Максим выходит к завтраку бодрый, энергичный.

– Лика, сегодня в банк. Не опаздывай. Артем, ты с нами?

– Нет, – отвечает Артем. – У меня дела.

– Ну как знаешь.

Мы завтракаем. Я почти ничего не ем, только пью кофе. Максим что-то рассказывает про контракт, про деньги, про перспективы. Я киваю, но не слушаю.

После завтрака я поднимаюсь переодеться. Надеваю строгое платье, закалываю волосы. Выхожу в коридор и сталкиваюсь с Артемом.

Он ждет меня у двери.

– Лика.

– Что?

– Возьми телефон. Если что-то случится, звони.

Он протягивает маленький телефон – дешевый, кнопочный.

– Зачем?

– На всякий случай. Мой номер там.

Я смотрю на телефон, потом на него.

– Артем, ничего не случится. Мы просто в банк.

– Возьми, – настаивает он.

Я беру телефон и прячу в карман.

– Спасибо.

– Береги себя.

Я киваю и спускаюсь вниз. Максим уже ждет в машине.

Мы едем в банк. Я смотрю в окно на город, на людей, на солнечный свет. Все кажется нормальным, но внутри меня – буря.

В банке Максим ведет себя как обычно – уверенно, громко, требует особого отношения. Я сижу рядом, подписываю документы, которые он мне подает. Не читая. Я всегда так делаю.

– Вот здесь, – говорит менеджер, показывая на строчку.

Я ставлю подпись. Потом еще одну. Потом еще.

– Все, – говорит менеджер. – Теперь вы собственник.

– Что? – Я поворачиваюсь к Максиму.

– Квартира, – объясняет он. – Я переписал ее на тебя. На всякий случай.

Я смотрю на него и не понимаю. Зачем?

– Не смотри так, – усмехается он. – Иногда я делаю добрые дела.

Мы выходим из банка. На улице солнечно, и я щурюсь от света.

– Садись в машину, – говорит Максим. – Я сейчас.

Он отходит, достает телефон. Я стою у машины и чувствую, как вибрирует в кармане маленький телефон.

Достаю, смотрю на экран.

«Все в порядке? А.»

Я печатаю ответ:

«Да. В банке были. Все хорошо».

«Возвращайтесь скорее».

Убираю телефон. Максим возвращается, садится за руль.

– Поехали, – говорит он.

Мы едем домой. Я смотрю на дорогу и думаю о том, что теперь у меня есть квартира. Моя собственная квартира. Та, в которой я живу с мужем, который меня бьет.

Ирония судьбы.

Дома нас встречает Артем. Он сидит в гостиной, но, когда мы входим, поднимается.

– Как все прошло?

– Отлично, – Максим хлопает его по плечу. – Лика теперь владелица недвижимости.

Артем смотрит на меня.

– Поздравляю.

– Спасибо.

Наши взгляды встречаются на долю секунды. В его глазах – облегчение. Он боялся, что Максим что-то заподозрил.

– Отпразднуем? – предлагает Максим. – Закажем ужин?

– Давай, – соглашается Артем.

Максим уходит заказывать еду, а мы остаемся в гостиной вдвоем.

– Ты как? – тихо спрашивает Артем.

– Нормально.

– Он что-то делал?

Я качаю головой. Не здесь. Не сейчас.

Артем понимает. Отходит к окну.

Вечером мы ужинаем втроем. Максим рассказывает про свои планы, про то, что хочет открыть еще один офис. Артем слушает, иногда кивает. Я сижу молча.

После ужина Максим уходит в кабинет. Я мою посуду. Артем подходит.

– Лика.

– Ммм?

– Он... вчера...

Я замираю.

– Все нормально, – говорю я.

– Не нормально. – Его голос дрожит. – Я слышал.

Я поворачиваюсь. Он стоит бледный, сжав кулаки.

– Артем, прошу.

– Я не могу на это смотреть. – Он подходит ближе. – Я не могу лежать в соседней комнате и слушать, как он...

– Замолчи.

– Я увезу тебя. – Он берет меня за плечи. – Сегодня же. Собери вещи, и мы уедем.

– Куда? – Я смотрю на него. – Куда мы уедем?

– В другой город. В другую страну. Не важно. Главное, подальше от него.

Я смотрю на его лицо. На ямочку на подбородке, на серые глаза. Я хочу сказать «да». Каждая клетка моего тела хочет сказать «да».

– Не могу, – шепчу я.

– Почему?

– Потому что он найдет. Он всегда находит.

– Не найдет. Я все продумаю.

Сверху доносится звук открывающейся двери. Мы отскакиваем друг от друга.

– Я пойду, – говорит Артем и выходит из кухни.

Я остаюсь одна. Смотрю на свои дрожащие руки и понимаю, что больше не могу. Не могу делать вид. Не могу терпеть. Не могу жить так.

Мне нужно решение. Нужно что-то сделать.

Но что?

Глава 6. Точка невозврата

Я сижу на кухне одна и смотрю на свои руки. Они дрожат. Мелкая противная дрожь, которую я не могу остановить. Проходит десять минут, двадцать, а я всё ещё здесь, прижавшись спиной к холодному холодильнику, и пытаюсь придумать план.

Ничего не приходит в голову.

В моей жизни никогда не было планов. Сначала мама, потом её болезнь, потом долги, потом Максим, который приходит и говорит: «Я решу все твои проблемы». И я верю. Как дура, верю, что принц существует. Что хрустальная туфелька – это не сказка.

Теперь я знаю: туфелька была стеклянной. Она разбилась, и осколки впиваются в кожу.

Наверху хлопает дверь. Я слышу шаги Максима – он идёт в ванную. Вода шумит долго, потом стихает. Тишина. Я жду, когда он уснёт, и только тогда решаюсь подняться.

Прохожу мимо комнаты Артема. Дверь закрыта, под ней нет света. Я замираю на секунду, прижимаю ладонь к деревянной поверхности, будто могу почувствовать его тепло сквозь преграду. Потом убираю руку и иду дальше.

В спальне темно. Максим храпит, раскинувшись на кровати. Я ложусь на свой край, поджимаю ноги и закрываю глаза. Сон не идёт. В голове крутится одна и та же мысль: квартира теперь моя. Что это значит? Зачем Максим это сделал? Он никогда не делает ничего просто так.

Засыпаю только под утро, и мне снится сон. Мы с Артемом стоим на краю обрыва. Внизу – море, синее, бескрайнее. Он держит меня за руку и говорит: «Прыгай. Я поймаю». Я смотрю вниз и боюсь. А он улыбается, и у него на подбородке та самая ямочка. «Прыгай, – повторяет он. – Я всегда буду тебя ловить». Я делаю шаг вперёд и падаю.

Просыпаюсь от собственного крика. Максим уже ушёл, его половина кровати пуста. Я лежу, тяжело дыша, чувствуя, как по лицу текут слёзы.

Утром я спускаюсь на кухню позже обычного. Максим сидит за столом с чашкой кофе, листает планшет. Артем стоит у окна, смотрит на город.

– Проспала, – замечает Максим, даже не поднимая головы.

– Извини. Плохо спала.

– Сделай кофе.

Я наливаю себе чашку, сажусь за стол. Артем оборачивается, смотрит на меня. В его взгляде – вопрос. Я киваю: всё нормально.

– Сегодня вечером ужин с партнёрами, – говорит Максим, откладывая планшет. – Лика, ты едешь со мной.

– Хорошо.

– Приведи себя в порядок. Не позорь меня.

Он встаёт, поправляет галстук и уходит. Я смотрю ему вслед, чувствуя, как внутри поднимается тошнота. Ужины с партнёрами – это всегда испытание. Я должна молчать, улыбаться и выглядеть так, будто у меня нет ни одной мысли.

Артем подходит к столу, садится напротив.

– Ты в порядке?

– Да.

– Не похоже.

Я поднимаю глаза. Он смотрит внимательно, изучающе.

– Артем, прошу. Не начинай.

– Я не начинаю. Я спрашиваю.

– Я в порядке, – повторяю твёрже. – Правда.

Он молчит. Потом протягивает руку и накрывает мою ладонь своей. Я не отдёргиваю. Не могу. Его пальцы тёплые, сильные, и это прикосновение – единственное, что держит меня на плаву.

– Ты говорила, что любила рисовать, – вдруг говорит он.

– Давно. В другой жизни.

– Я куплю тебе краски.

Я поднимаю голову.

– Зачем?

– Чтобы ты снова начала. Чтобы у тебя были цвета.

Он говорит это так просто, будто может купить мне не просто краски, а новую жизнь.

– Не надо, – отвечаю. – Это ничего не изменит.

– Изменит. – Он сжимает мои пальцы. – Попробуй. Ради меня.

Я смотрю на него и вместо ответа киваю. Он улыбается, и от этой улыбки у меня перехватывает дыхание.

День тянется бесконечно. Я готовлю обед, убираю, глажу. Артем сидит в гостиной с книгой, но я знаю, что он не читает. Чувствую его взгляд каждый раз, когда прохожу мимо.

Ближе к вечеру поднимаюсь в спальню, чтобы подготовиться к ужину. Душ, волосы, макияж. Надеваю чёрное платье – строгое, закрытое. Максим любит такие. Смотрю на себя в зеркало и вижу чужую женщину. Серую, незаметную.

Спускаюсь. Максим уже ждёт в прихожей, нетерпеливо постукивает пальцами по стенке.

– Долго.

– Я готова.

Он окидывает меня взглядом, кивает.

– Нормально.

Мы выходим. У двери я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с Артемом. Он стоит в коридоре, прислонившись к стене, и смотрит. В его глазах – тоска. И что-то ещё, чему я не могу найти названия. Отворачиваюсь и выхожу.

Ресторан дорогой, с приглушённым светом и тяжёлыми портьерами. Партнёры Максима – мужчины в дорогих костюмах, их жёны в бриллиантах. Я сижу на своём месте, улыбаюсь, киваю, когда нужно, и молчу. Максим рассказывает про контракты, планы, деньги. Я смотрю в тарелку и думаю о том, что сейчас делает Артем.

– Лика, – голос Максима вырывает меня из мыслей. – Выпей с нами.

Он протягивает бокал с шампанским. Я беру, делаю глоток. Пузырьки щекочут нос, вкус кажется горьким.

– Красивая у вас жена, Максим, – говорит один из партнёров.

– Спасибо, – улыбается Максим. – Я её из грязи вытащил. А теперь вон как живёт.

Он смеётся. Слова режут, как ножом. Я опускаю глаза, сжимаю бокал так сильно, что пальцы белеют.

– А чем вы занимаетесь? – спрашивает жена одного из партнёров.

Я поднимаю голову. Женщина смотрит с искренним интересом.

– Домом, – отвечаю.

– Лика у нас домохозяйка, – вставляет Максим. – Ей хватает забот. Да, дорогая?

– Да.

Женщина кивает, но в её взгляде мелькает жалость. Я отворачиваюсь.

Ужин тянется бесконечно. Я сижу, улыбаюсь, киваю и считаю минуты до того момента, когда можно будет уйти. В какой-то момент Максим наклоняется ко мне:

– Ты какая-то кислая. Сделай лицо повеселее.

Я заставляю себя улыбнуться шире. Он удовлетворённо кивает.

Когда мы наконец выходим из ресторана, на улице уже стемнело. Максим ведёт машину быстро, почти не глядя на дорогу. Я смотрю в окно и молчу.

– Ты сегодня опозорилась, – вдруг говорит он.

– Что? – поворачиваюсь к нему.

– Сидела, как истукан. Ни слова, ни улыбки. Партнёры подумали, что у меня жена с приветом.

– Я улыбалась. Я...

– Заткнись.

Я замолкаю. Он ведёт молча, только пальцы с силой стискивают руль.

Дома нас встречает темнота и тишина. Артема не видно. Я снимаю пальто, вешаю в шкаф.

– Иди в спальню, – говорит Максим.

Я поднимаюсь. В спальне темно, включаю ночник. Максим входит следом, закрывает дверь.

– Раздевайся.

Я смотрю на него. В его глазах – то, что я ненавижу больше всего. Не гнев. Гнев хотя бы понятен. А это – власть. Чистая, животная власть.

– Максим, я устала.

– Я сказал, раздевайся.

Я медленно расстёгиваю молнию на платье. Ткань скользит вниз, и я остаюсь в белье. Он смотрит, и от этого взгляда мне хочется сжаться в комок.

– Подойди.

Я делаю шаг. Ещё один.

Он обхватывает моё лицо руками, сжимает щёки.

– Ты моя. Помнишь?

– Помню.

– Чья ты?

– Твоя.

– Повтори.

– Твоя, Максим.

Он улыбается. Отпускает лицо, проводит пальцами по плечу, по ключице.

– Хорошая девочка. Моя шлюшка.

Я стою, не двигаясь, пока он раздевается. Потом ложусь на кровать, как он велит, и смотрю в потолок. Считаю. Раз, два, три…

Когда всё заканчивается, он засыпает мгновенно. Я лежу, глядя в темноту, и чувствую, как по щеке скатывается слеза.

Вдруг телефон вибрирует. Тот самый, маленький, который дал Артем.

Я тянусь к тумбочке, беру, смотрю на экран.

«Ты вернулась?»

Печатаю:

«Да. Уже спим».

«Ты плакала?»

Я замираю. Откуда он знает?

«Нет».

«Не ври».

Я смотрю на экран и не знаю, что ответить. Пальцы дрожат.

«Всё нормально. Не волнуйся».

«Как я могу не волноваться? Я люблю тебя».

Эти три слова ударяют меня, как пощёчина. Я смотрю на них и не могу поверить. Любит. Он меня любит.

Слёзы текут сильнее. Я зажимаю рот рукой, чтобы Максим не услышал.

«Не надо так говорить. Пожалуйста».

«Почему? Это правда».

«Потому что это ничего не меняет».

«Меняет всё. Для меня».

Я убираю телефон и закрываю глаза.

Утром я просыпаюсь разбитой. Максим уже уехал – слышала, как хлопнула дверь. Я встаю, иду в ванную, смотрю на себя. Под глазами круги, лицо бледное.

Спускаюсь на кухню и вижу Артема. Он сидит за столом, перед ним коробка.

– Что это? – спрашиваю.

– Открой.

Я открываю коробку. Внутри – краски. Масляные, в тюбиках, яркие. Кисти, холст. Я смотрю на это и не могу вымолвить ни слова.

– Я обещал, – говорит Артем.

– Артем…

– Не надо благодарностей. Просто попробуй.

Я провожу пальцами по тюбикам. Синий, жёлтый, красный, зелёный. Цвета, которых нет в моей жизни.

– Я не знаю, смогу ли.

– Сможешь. – Он подходит ближе. – Ты сможешь всё. Ты просто забыла.

Я поднимаю глаза. Он смотрит с такой нежностью, что у меня перехватывает дыхание.

– Спасибо, – шепчу.

– Не за что.

Мы стоим друг напротив друга, и воздух между нами накаляется. Я чувствую, как он хочет прикоснуться, и сама хочу того же. Но не могу.

– Я пойду, – говорю. – Мне нужно…

– Да, конечно.

Я беру коробку и ухожу в спальню. Закрываю дверь, ставлю краски на стол и долго смотрю на них. Потом достаю холст, прикрепляю к мольберту, который нахожу в гардеробной. Он стоял там пять лет, пылился, ждал.

Выдавливаю краски на палитру. Синий, белый, немного чёрного. Закрываю глаза и вспоминаю тот сон. Море, обрыв, его лицо.

Когда открываю глаза, рука уже тянется к холсту.

Я рисую.

Сначала неуверенно, робко. Потом смелее, быстрее. Синий смешивается с белым, превращаясь в волны. Чёрный добавляет глубины. Я рисую море, небо, обрыв. И его. Его лицо, его глаза, ту самую ямочку на подбородке.

Я не знаю, сколько проходит времени. Час, два, три. Когда наконец отступаю от холста, у меня болят плечи, пальцы в краске.

Но передо мной – ОН.

Я смотрю на портрет и чувствую, как слёзы текут по щекам. Теперь он есть у меня. Хотя бы на холсте.

В дверь стучат. Я вздрагиваю.

– Лика? – голос Артема. – Ты там?

– Да.

– Можно войти?

Я смотрю на холст, потом на дверь.

– Да.

Он входит и замирает. Смотрит на портрет, потом на меня.

– Это я?

– Да.

– Ты нарисовала меня?

Я киваю. Он подходит ближе, рассматривает.

– Лика… – Он поворачивается ко мне. – Это невероятно.

– Я давно не рисовала.

– Ты талантлива. Настоящий талант.

Я отворачиваюсь, смущённая.

– Ерунда.

– Нет. – Он берёт меня за плечи, разворачивает к себе. – Ты – художница. Ты должна рисовать.

– Артем…

– Я серьёзно.

Он смотрит на меня, и между нами снова возникает то напряжение, которое невозможно игнорировать.

– Нам нужно поговорить, – говорит он.

– О чём?

– О том, что будет дальше. Я не могу так жить.

– Я тоже.

– Тогда почему мы ничего не делаем?

Я смотрю на него и не знаю, что ответить. Потому что страшно. Потому что я не верю в счастливый конец.

– Я боюсь, – говорю честно.

– Я знаю. – Он гладит меня по щеке. – Но я с тобой.

– А если он узнает?

– Не узнает.

– А если узнает?

Артем молчит. Потом берёт моё лицо в ладони.

– Тогда мы уедем. Прямо сейчас. Я увезу тебя.

Я смотрю в его глаза и вижу там то, чего не видела пять лет. Надежду.

– Дай мне время, – шепчу. – Просто дай мне немного времени.

Он кивает.

– Хорошо. Но не слишком много.

В тот же день, ближе к вечеру, Максим запирается в кабинете – звонит партнёрам, разбирает документы. Я слышу сквозь дверь его уверенный голос. Он занят надолго.

Я стою в гостиной, разглядывая портрет, который поставила на мольберт у окна. Артем входит тихо – я слышу его шаги только тогда, когда он оказывается у меня за спиной.

– Ты смотрела на него весь день, – говорит он негромко.

– Не могу насмотреться.

– Я здесь. Настоящий. – Он касается моего локтя, и меня словно током пронзает. – Посмотри на меня.

Я поворачиваюсь. Он стоит так близко, что я чувствую его дыхание на своей щеке. В гостиной тихо, только где-то далеко в кабинете гудит голос Максима.

– Он занят, – шепчет Артем. – Надолго.

Артем берёт меня за руку и тянет к огромному встроенному шкафу в прихожей – там висит верхняя одежда, хранятся вещи, которые редко достают. Внутри пахнет тканью.

Он открывает дверь, шагает внутрь и тянет меня за собой. Я вхожу, и он тихо прикрывает створку, оставляя тонкую щёлку света. Мы оказываемся в тесном пространстве, зажатые между пухлыми пальто и костюмами. Моя спина упирается в мягкую ткань, Артем нависает надо мной.

– Я больше не могу ждать, – шепчет он, и в его голосе столько силы, что у меня подкашиваются ноги. – Каждую ночь я слышу, как он прикасается к тебе. Каждую ночь я сжимаю кулаки и молчу.

– Артем…

– Ты ведь моя. – Он прижимается лбом к моему лбу. – Скажи, что ты моя.

– Твоя, – выдыхаю я.

Он целует меня. Не так, как в ту первую ночь в отеле – осторожно и нежно. Сейчас в его поцелуе есть что-то дикое, сдерживаемое днями ожидания. Он впивается в мои губы, вжимает меня в стену из одежды, и я стону, забыв, что мы в нескольких метрах от кабинета Максима.

Его руки скользят под мой свитер, гладят мою кожу, сжимают талию. Я чувствую, как дрожат его пальцы, когда он поднимает ткань выше, оголяя грудь.

– Я хочу видеть тебя, – шепчет он, отрываясь от губ. – Всю.

Он стягивает свитер через голову, и я остаюсь в белье. В полумраке шкафа его глаза блестят, когда он смотрит на меня.

– Боже, – выдыхает он. – Ты прекрасна.

Он наклоняется, припадает губами к ключице, спускается ниже, к ложбинке между грудью. Я откидываю голову, вцепляюсь пальцами в его волосы. Каждое прикосновение отзывается во мне огнём. Он отодвигает ткань бюстгальтера, обхватывает губами сосок.

– Тише, – напоминает он, и от этого предостережения возбуждение становится ещё острее.

Его руки расстёгивают мои джинсы, стягивают их вместе с бельём. Я остаюсь обнажённой, прижатой к вороху одежды. Артем отступает на шаг, насколько это возможно в тесном шкафу, и опускается на колени.

– Что ты… – начинаю я, но слова застревают в горле.

Он обхватывает меня за бёдра, притягивает ближе, и я чувствую его дыхание между ног. Мои колени подгибаются.

– Держись за меня, – шепчет он и проводит языком по влажным складкам.

Я вцепляюсь в его плечи, чувствуя, как всё тело наливается тяжестью. Он лижет медленно, почти лениво, словно пробует на вкус, изучает. Язык скользит по клитору круговыми движениями, заставляет меня выгибаться.

– Артем… – выдыхаю я, и мой голос дрожит.

Он поднимает глаза, смотрит на меня снизу вверх, и в этом взгляде столько обожания, что у меня перехватывает дыхание. Его руки сжимают мои ягодицы, притягивают ещё ближе, и он углубляет ласку – язык проникает внутрь, дразнит, отступает, снова возвращается к клитору.

Я не могу сдержать стон. Он глухой, рваный, и Артем замирает на секунду, прижавшись губами к моему бедру.

– Тише, – шепчет он, и в его голосе слышится улыбка. – Хочешь, чтобы он нас услышал?

Я мотаю головой, но вместо ответа из горла вырывается очередной всхлип. Он снова припадает губами к клитору – теперь быстрее, настойчивее, ритмично надавливая языком и втягивая в рот. Мои пальцы в его волосах сжимаются, я чувствую, как внутри нарастает волна, как всё тело становится одним сплошным нервным окончанием.

– Не останавливайся, – шепчу я, уже не контролируя голос.

Он не останавливается. Наоборот, добавляет палец – медленно, осторожно, проникает внутрь, и я чувствую, как меня разрывает от удовольствия. Он двигает пальцем в такт движениям языка, и это слишком много, слишком хорошо, слишком.

Оргазм накатывает внезапно, волной. Я зажимаю рот рукой, чувствуя, как тело содрогается в его руках, как мышцы сокращаются снова и снова. Артем не отпускает, продолжает ласкать, пока последние спазмы не затихают, и только тогда поднимается на ноги, прижимается ко мне, целует в шею.

– Я хочу тебя, – говорит он, и в его голосе слышится мольба. – Сейчас.

– Да, – выдыхаю я, всё ещё дрожа.

Он приподнимает меня, я обвиваю ногами его талию, и он входит в меня одним плавным, глубоким движением. Я вскрикиваю – тихо, почти беззвучно, но он замирает, прижав ладонь к моим губам.

– Тсс, – шепчет он, и я чувствую его улыбку.

Он начинает двигаться. Медленно, глубоко, каждое движение заставляет меня выгибаться, цепляться за его плечи, кусать губы, чтобы не застонать. Пространство вокруг сжимается до размеров нашей тесной клетки, где пахнет деревом, его кожей и мной.

– Посмотри на меня, – просит он.

Я открываю глаза. В полутьме его лицо сосредоточенное, почти суровое, но в глазах горит такая нежность, что у меня замирает сердце.