Брат моего мужа

Я открываю глаза. Он надо мной, красивый, родной, чужой. И в его взгляде столько нежности, что я проваливаюсь.

– Я сейчас, – выдыхаю я. – Я...

– Давай, – шепчет он. – Я с тобой.

Мир взрывается. Я кричу, выгибаюсь, ловлю ртом воздух. Волны накрывают с головой, раз за разом. Он двигается во мне, и я чувствую, как он тоже теряет контроль.

– Лика! – его стон смешивается с моим.

Мы замираем, тяжело дыша. Я лежу на его груди, слушаю, как бьется сердце. Медленно, ровно. Успокаивается.

Он гладит мои волосы.

– Ты чудо, – говорит тихо. – Настоящее чудо.

Я улыбаюсь, уткнувшись носом в его плечо.

– Ты тоже.

Мы молчим. За окном светлеет небо. Скоро рассвет.

– Я не хочу, чтобы ты уходила, – говорит он.

– Надо.

– Знаю.

Он целует меня в макушку.

– Мне пора, – шепчу я.

– Я провожу.

– Нет. Не надо.

Я встаю, начинаю одеваться. Он лежит, смотрит на меня. В глазах грусть.

– Ты придешь еще? – спрашивает.

– Не знаю. Я... – я закусываю губу. – Я замужем.

– Я догадался.

– И он... он опасен.

– Я не боюсь.

Я надеваю платье, поправляю волосы. Подхожу к кровати, наклоняюсь, целую его в губы. Коротко, нежно.

– Спасибо за эту ночь.

Выхожу из номера. Иду по коридору, вызываю лифт, спускаюсь. Холл отеля пуст, только уставшие официанты убирают со столов. Выхожу на улицу. Рассвет красит небо в розовый.

Ловлю такси, называю адрес. Еду и улыбаюсь. Всё внутри поет.

Я не знала, что дома меня ждет скандал. Максим вернулся раньше, чем я думала. Он сидел в гостиной с бокалом виски, и его глаза были красными от злости.

Глава 4. Возвращение

Такси останавливается у моего дома, когда небо уже окрашивается в розовый.

Я расплачиваюсь, выхожу на тротуар и смотрю вверх. Наш пентхаус на двадцатом этаже темнеет на фоне рассвета – огромная стеклянная коробка, моя клетка. Где-то там внутри спит Максим, даже не подозревая, что его жена провела ночь в объятиях другого мужчины.

Странно, но страха нет. Есть только тепло, разлитое по всему телу, и легкое головокружение. Я все еще чувствую на губах его поцелуи, на коже – его прикосновения. Артем. Я повторяю про себя это имя, и оно звучит как музыка.

В подъезде тихо. Консьерж дремлет за стойкой, даже не поднимает головы. Лифт едет вверх, и я смотрю, как мелькают цифры этажей, считаю секунды до того момента, когда снова стану прежней – тихой, незаметной, послушной.

Ключ поворачивается в замке бесшумно. Я приоткрываю дверь и замираю, прислушиваясь. Тишина. Хорошо. Максим спит, и если повезет, не узнает, что меня не было всю ночь.

Я скольжу в прихожую, скидываю туфли и на цыпочках направляюсь в спальню. Пальто летит на кресло, я уже тяну руку к ручке двери, когда вдруг замечаю полоску света под дверью гостиной.

Свет горит. В пять утра.

Я замираю, пытаясь придумать хоть какое-то объяснение. Алиса, скорая, плохо, осталась помочь – это сработает? Нужно будет позвонить Алисе, чтобы подтвердила...

– Заходи, не стой в коридоре.

Голос Максима звучит так неожиданно, что я вздрагиваю. Он не спит. Он ждал меня.

Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи и толкаю дверь гостиной.

Максим сидит в кресле у камина. Пепельница рядом полна окурков, в руке он держит бокал с виски – наполовину пустой, значит, пил долго. Глаза красные, злые. Он смотрит на меня и молчит.

– Я могу объяснить, – начинаю я, но голос дрожит.

– Объяснить что? – Он поднимается, и я инстинктивно делаю шаг назад. – Где ты была, Лика?

– У Алисы. Ей стало плохо, я осталась...

– Алиса звонила час назад. – Максим подходит ближе. От него разит перегаром. – Спросить, как у тебя дела. Представляешь?

Я замираю. Алиса, глупая, добрая Алиса, даже не знала, что меня не было дома. Она думала, я сплю после бала.

– Я была... – начинаю я, но он не дает договорить.

Он хватает меня за подбородок, задирает лицо вверх. Его пальцы впиваются в кожу так сильно, что я вскрикиваю.

– На тебе лица нет, – шипит он. – Глаза шальные, губы опухшие. Ты где шлялась, тварь?

– Отпусти, мне больно...

– Больно? – Он смеется, но смех страшный, злой. – Сейчас тебе будет по настоящему больно.

Я пытаюсь отшатнуться от него, но он уже видит.

Засос на шее. Я забыла его замазать. В темноте номера он казался таким естественным, таким правильным – метка той ночи, которую я хотела сохранить. А теперь эта метка сияет как клеймо.

– Что это? – Голос Максима становится тихим, почти спокойным. Это страшнее крика.

– Я...

Удар приходится в скулу – в ту самую, которая еще не зажила после прошлого раза. Я отлетаю к стене, ударяюсь спиной и сползаю на пол. В глазах темнеет, в ушах звенит.

– Шлюха! – орет он. – Я тебя из грязи вытащил, я тебя человеком сделал, а ты?! С кем ты была? Кто он?

Он наклоняется надо мной, хватает за волосы, дергает вверх, заставляя смотреть в глаза. Я молчу. Что я могу сказать? Что его имя Артем? Что он прекрасен? Что этой ночью я впервые за пять лет почувствовала себя живой?

Максим замахивается снова, и я зажмуриваюсь, готовясь к удару.

– Хватит.

Голос раздается откуда-то сбоку. Чужой голос. Я открываю глаза и поворачиваю голову.

В дверях гостиной стоит ОН.

В домашних брюках и белой футболке, босиком, с взъерошенными волосами. Он смотрит на нас – на Максима, который держит меня за волосы, на меня, скорчившуюся на полу. И в его глазах застывает ужас.

– Артем? – Максим отпускает меня и выпрямляется. – Ты чего не спишь?

Я смотрю на него и не могу пошевелиться. Артем. Тот самый Артем. Мужчина с ямочкой на подбородке, который несколько часов назад шептал мне слова любви. Который целовал каждый сантиметр моего тела. Который сказал, что я чудо.

Он стоит здесь, в моем доме. В доме моего мужа.

– Я услышал шум, – говорит он ровно. Голос не дрожит, только желваки ходят на скулах. – Решил проверить, что случилось.

– Да ничего особенного, – Максим машет рукой, будто ничего не произошло. – Жена провинилась. Разбираюсь.

Артем переводит взгляд на меня. Наши глаза встречаются. В его взгляде я читаю всё: узнавание, шок, боль. И вопрос: ты – жена моего брата?

Я отворачиваюсь. Не могу смотреть на него. Не могу видеть, как рушится всё, что было той ночью.

– Может, не при мне? – Артем шагает в комнату. – Я пойду, не буду мешать.

– Останься, — останавливает его Максим. – Раз уж проснулся, познакомлю. Это Лика, жена моя. Лика, это Артем, брат, про которого я говорил. Приехал сегодня ночью, пока тебя не было.

Я поднимаюсь с пола, прижимая ладонь к разбитой скуле. Ноги дрожат, в глазах стоят слезы, но я заставляю себя посмотреть на него. На брата моего мужа.

– Очень приятно, – говорю я деревянным голосом.

– Взаимно. – Он смотрит на меня, и в этом взгляде столько боли, что мне хочется провалиться сквозь землю.

– Лика у нас красавица, – продолжает Максим, будто не замечая ничего. – Правда, характер скверный. Пришлось немного воспитать.

Он смеется собственной шутке. Артем молчит.

– Ладно, иди спать, – Максим машет мне рукой, как собаке. – Завтра поговорим.

Я выхожу из гостиной, стараясь не шататься. Прохожу мимо Артема, чувствуя его взгляд кожей. В коридоре останавливаюсь, прижимаюсь лбом к стене и зажмуриваюсь.

Боже. Боже, боже, боже.

Тот мужчина, которому я отдалась этой ночью, которому шептала имя, которого целовала – он брат моего мужа. Он здесь. Он будет жить в соседней комнате. Мы будем видеться каждый день.

Я вхожу в спальню, падаю на кровать и смотрю в потолок. Слез нет. Есть только ледяной ужас и одна мысль, пульсирующая в висках: что теперь будет?

Утром я не выхожу к завтраку.

Лежу, смотрю в стену и слушаю голоса из столовой. Максим что-то рассказывает, Артем отвечает коротко, односложно. Иногда доносится смех – Максим смеется, Артем молчит.

В полдень Максим заходит в спальню. Я притворяюсь спящей, но он садится на край кровати и трогает мое плечо.

– Вставай. Обед готовь. Брат в доме, неудобно.

Я открываю глаза. Он смотрит на меня спокойно, будто ничего не случилось. Синяк под глазом расплывается фиолетовым, скула опухла, но ему всё равно.

– Хорошо, – говорю я.

– И замажь это, – он кивает на мое лицо. – Незачем светить.

Я встаю, иду в ванную. Долго смотрю на себя в зеркало. Та женщина, что танцевала ночью в бальном зале, исчезла. Осталась только я – прежняя, побитая, покорная.

Тональный крем снова ложится плотным слоем, скрывая синяк. Я одеваюсь в закрытое платье с длинным рукавом, закалываю волосы и выхожу на кухню.

Артем сидит за столом с чашкой кофе. Увидев меня, он поднимается. Максима нет.

– Макс уехал в офис, – говорит Артем. – Сказал, вернется вечером.

Я киваю и прохожу к плите, делая вид, что занята готовкой. Но руки дрожат, и я чуть не роняю сковороду.

– Лика.

Его голос заставляет меня замереть. Я оборачиваюсь.

Он стоит в двух шагах, смотрит на меня. В глазах – боль, непонимание, что-то еще, чему я не могу найти названия.

– Ты... – Он запинается. – Ты вчера... Я не знал.

– Я тоже.

– Если бы я знал, что ты его жена...

– Что бы изменилось? – Я усмехаюсь горько. – Ты бы не подошел ко мне? Не танцевал? Не... – Я не договариваю.

Он молчит. Потом делает шаг ближе.

– Посмотри на меня.

Я поднимаю глаза. В его взгляде столько нежности, что у меня перехватывает дыхание.

– То, что было между нами, – говорит он тихо, – это было настоящее. Я не жалею. Ни о чем не жалею.

– А я жалею, – выдыхаю я. – Потому что теперь мы здесь. И нам придется делать вид, что ничего не было.

– Ты хочешь делать вид?

Я смотрю на него и понимаю, что не могу. Не могу делать вид, что не помню его губ, его рук, его шепота.

– Это ничего не меняет, – говорю я. – Я его жена.

– Ты его рабыня. – В его голосе звучит злость. – Я видел, как он с тобой обращается.

– Это не твое дело.

– Стало моим. – Он шагает еще ближе, теперь между нами остается только шаг. – Той ночью ты стала моей. Хотя бы на несколько часов.

Я зажмуриваюсь. Нельзя. Нельзя этого слышать.

– Артем, уходи. Пожалуйста.

– Я не могу. – Он берет меня за руку, и по коже бегут мурашки. – Я не могу притворяться, что ты для меня чужая.

Я открываю глаза. Он смотрит, и в этом взгляде вся та ночь. Всё, что мы не успели друг другу сказать.

– Что нам делать? – шепчу я.

– Не знаю. – Он подносит мою руку к губам, целует пальцы. – Но что-то придумаем.

С кухни доносится звук подгорающего омлета. Я выдергиваю руку и бросаюсь к плите. Артем остается стоять на месте.

Обед мы едим молча. Сидим за огромным столом, как чужие люди, и каждый думает о своем. Я смотрю в тарелку и вижу только его лицо.

– Расскажи о себе, – вдруг говорит он. – Чем ты занимаешься?

Я поднимаю глаза.

– Ничем. Дом. Максим не любит, когда я работаю.

– А что ты любишь?

Вопрос звучит так неожиданно, что я теряюсь.

– Не знаю. Раньше любила рисовать.

– Рисуешь?

– Рисовала. В школе. Потом...

Я не договариваю. Потом в мою жизнь пришел Максим и сказал, что рисование – это для бездельников. Что жена должна заниматься домом.

– Жаль, – говорит Артем. – Хотел бы посмотреть.

Я молчу.

После обеда он уходит в свою комнату, а я мою посуду и смотрю в окно. Город живет своей жизнью, люди спешат по делам, а я чувствую себя запертой в стеклянной клетке. Теперь вместе с мужчиной, который разбудил во мне то, что я считала мертвым.

Вечером возвращается Максим. Привозит продукты, какие-то покупки, шумно входит, командует. Я убираю, подаю, исчезаю. Артем сидит в гостиной с книгой, но я чувствую его взгляд на себе каждую секунду.

Ночью я лежу в постели и смотрю в потолок. Рядом храпит Максим, а я думаю о том, что в соседней комнате, всего в нескольких метрах, спит он. Тот, кто целовал меня так, будто я была самой желанной женщиной на земле.

Телефон тихо вибрирует на тумбочке. Я протягиваю руку, смотрю на экран.

Сообщение с незнакомого номера.

«Я не могу уснуть. Все время вижу тебя. А.»

Я закусываю губу и набираю ответ дрожащими пальцами:

«И что нам делать?»

Ответ приходит сразу:

«Ждать. Я что-нибудь придумаю».

«Он убьет нас, если узнает».

«Я не боюсь».

Я смотрю на эти слова и чувствую, как внутри разгорается огонь. Страх, надежда, отчаяние – всё перемешалось.

«Спокойной ночи, Артем».

«Спокойной ночи, Лика. Ты не одна».

Я убираю телефон и закрываю глаза. За стеной спит мужчина, который стал моим спасением и моим проклятием одновременно.

Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, чем закончится эта история. Знаю только одно: пути назад нет.

Той ночью на балу я перешагнула черту. И теперь мне придется идти до конца.

Глава 5. Невыносимая близость

Проходит три дня, и я учусь жить с этой тайной.

Утро начинается одинаково. Я просыпаюсь в шесть, пока Максим еще спит, бесшумно выбираюсь из кровати и иду на кухню. Варю кофе, готовлю завтрак, накрываю на стол. Мои движения отточены до автоматизма, как у машины. Тональный крем ложится на скулу плотным слоем – синяк еще не прошел, но под макияжем почти не заметно.

Артем выходит к завтраку ровно в восемь. Каждый раз я чувствую его приближение за несколько секунд до того, как он появляется в дверях. Слышу шаги, чувствую запах его геля для душа – свежий, с нотками мяты и чего-то древесного. Сердце начинает биться быстрее, но я держу лицо. Заставляю себя смотреть на него как на чужого человека.

– Доброе утро, – говорит он, садясь за стол.

– Доброе утро, – отвечаю я ровно.

Максим уже сидит во главе стола, листая новости в планшете. Он не поднимает головы, только бросает:

– Кофе.

Я наливаю ему чашку. Потом наливаю Артему. Когда я ставлю чашку перед ним, наши пальцы почти касаются. Я отдергиваю руку быстрее, чем успеваю подумать. Артем смотрит на меня, но ничего не говорит.

Завтрак проходит в молчании. Максим жует, не отрываясь от экрана. Артем ест неторопливо, иногда поднимает глаза и смотрит на меня. Я чувствую эти взгляды кожей, но не отвечаю. Не могу. Если я посмотрю на него, Максим заметит. Он всегда замечает то, что ему нужно заметить.

После завтрака Максим уходит в душ, потом в кабинет. Я мою посуду и слышу, как Артем подходит к кухонному проему.

– Лика.

– Не надо, – говорю я, не оборачиваясь.

– Что не надо?

– Не надо так смотреть на меня. Он заметит.

– Он ничего не замечает.

Я оборачиваюсь. Артем стоит, прислонившись к дверному косяку. На нем простая футболка и джинсы, волосы еще влажные после душа. Он выглядит так, будто сошел с обложки журнала, и от этого зрелища у меня перехватывает дыхание.

– Заметит, – повторяю я. – Он заметил засос. Он заметит твой взгляд.

– И что он сделает? Ударит тебя? – В голосе Артема звучит глухая злость. – Он уже это сделал. За то, что ты посмела быть счастливой хотя бы одну ночь.

– Артем, прошу. – Я сжимаю край раковины, чтобы руки не дрожали. – Не надо. Не сейчас.

Он молчит, потом кивает.

– Хорошо. Не сейчас.

Разворачивается и уходит.

Я остаюсь на кухне одна. Смотрю на его пустую чашку и чувствую, как внутри поднимается что-то огромное, болезненное, невыносимое. Я хочу к нему. Хочу подойти, прижаться, почувствовать его запах, его тепло. Но не могу.

Выхожу в коридор и слышу голоса из кабинета. Максим говорит по телефону. Я поднимаюсь в спальню, закрываю дверь и сажусь на пол у кровати. Обнимаю колени и просто сижу, глядя в одну точку.

Что я делаю? Что мы делаем? Эта ситуация не имеет выхода. Я жена его брата. Даже если бы я не была замужем, даже если бы Максим исчез, между нами всегда будет эта тень. Артем не сможет смотреть на меня и не вспоминать, что я принадлежала его брату. А я не смогу забыть, что предала человека, который когда-то казался для меня спасением.

В полдень Максим уезжает. Я слышу, как хлопает дверь, и выдыхаю. Теперь у меня есть несколько часов, чтобы не играть роль. Чтобы быть собой.

Спускаюсь вниз и вижу Артема. Он сидит в гостиной с книгой, но, когда я вхожу, поднимает голову.

– Уехал?

– Да.

– Хорошо. – Он откладывает книгу. – Может, поговорим?

– О чем?

– О том, что будет дальше.

Я сажусь в кресло напротив, но он встает и подходит ближе. Останавливается в шаге, смотрит сверху вниз.

– Лика, ты не можешь оставаться здесь.

– И куда я пойду?

– Ко мне. Я сниму квартиру, мы уедем, начнем все сначала.

Я смеюсь, но смех выходит горьким.

– Ты серьезно? Я его жена. У меня нет денег, нет документов, нет ничего. Он найдет меня и...

– Что? – Голос Артема становится жестче. – Что он сделает? Ударит? Убьет?

– Может быть.

– Я не позволю.

– Ты не сможешь меня защитить. – Я поднимаюсь, чтобы он не нависал надо мной. – Артем, я знаю его лучше, чем ты. Если мы уйдем, он не остановится. Он найдет нас, и тогда пострадаешь не только я.

Артем сжимает челюсть, желваки ходят на скулах.

– Значит, ты предлагаешь остаться? Смотреть, как он тебя калечит? Делать вид, что между нами ничего не было?

– Да, – говорю я, хотя каждое слово дается с трудом. – Именно это я и предлагаю.

– Я не смогу.

– Придется.

Он смотрит на меня, и в его глазах столько боли, что у меня сжимается сердце.

– Ты любишь его? – спрашивает он вдруг.

– Нет.

– А меня?

Я молчу. Не могу ответить на этот вопрос. Не имею права.

– Лика, – он берет меня за руку, и я не отдергиваю. – Той ночью между нами было что-то настоящее. Я знаю, ты это чувствуешь.

– Чувствую, – шепчу я.

– Тогда почему мы не можем быть вместе?

– Потому что жизнь не сказка. – Я смотрю на наши переплетенные пальцы. – Потому что есть закон, есть обязательства, есть...

– Есть страх, – перебивает он. – Ты просто боишься.

– Да. Боюсь. – Я поднимаю глаза. – Я боюсь не за себя. Я боюсь за тебя. Если Максим узнает, он убьет тебя. Не покалечит, не изобьет – убьет. Я знаю его. У него есть связи, деньги, возможности. А у тебя ничего.

Артем молчит. Потом подносит мою руку к губам и целует каждый палец.

– У меня есть ты, – говорит он тихо. – Это уже что-то.

Я закрываю глаза. Его губы обжигают кожу, и каждая клетка моего тела кричит: да, да, да. Но я заставляю себя выдернуть руку.

– Не надо. Пожалуйста, не надо.

– Хорошо, – он отступает на шаг. – Не буду.

Мы стоим друг напротив друга, и воздух между нами накаляется до предела.

– Иди, – говорю я. – Погуляй, проветрись. Мне нужно побыть одной.

Он кивает и выходит.

Я падаю в кресло и закрываю лицо руками. Что я делаю? Я отталкиваю единственного человека, который за пять лет посмотрел на меня как на женщину. Я выбираю клетку вместо свободы. Я выбираю боль вместо счастья.

Но я не могу иначе. Я знаю Максима. Если он узнает, пострадают все.

Вечером Максим возвращается домой в хорошем настроении. Привозит вино, говорит, что подписал какой-то важный контракт. Я накрываю на стол, мы ужинаем втроем.

– Завтра поеду в банк, – говорит Максим, наливая себе вино. – Лика, ты со мной. Надо кое-какие документы подписать.

– Хорошо, – отвечаю я.

– Артем, – Максим поворачивается к брату, – ты как, присоединишься? Может, хочешь в бизнес войти?

– Пока не решил, – Артем пожимает плечами. – Мне нужно время подумать.

– Думай, не торопись. – Максим поднимает бокал. – За семью.

Мы чокаемся. Я делаю глоток вина и чувствую, как оно обжигает горло.

После ужина Максим говорит, что устал, и уходит в спальню. Я остаюсь убирать со стола. Артем помогает – молча собирает тарелки, относит на кухню.

На кухне мы оказываемся вдвоем. Я стою у раковины, он рядом, подает посуду. Наши руки иногда касаются, и каждый раз меня пронзает током.

– Лика, – говорит он тихо, чтобы Максим не услышал. — Я не могу так. Я сойду с ума.

– Надо, – отвечаю я, не оборачиваясь.

– Зачем? – Он кладет руку мне на плечо. – Зачем мы делаем вид?

– Чтобы выжить.

– Я хочу не выживать. Я хочу жить.

Я оборачиваюсь. Он стоит так близко, что я чувствую тепло его тела. В его глазах – отчаяние и надежда одновременно.

– Артем...

– Скажи мне, что той ночи не было. Скажи, что я тебе не нужен. Скажи, и я уйду. Я уеду, не буду больше мучить ни тебя, ни себя.

Я смотрю на него и не могу вымолвить ни слова. Потому что не могу сказать. Не могу врать.

– Видишь? – Он улыбается, но улыбка выходит грустной. – Не можешь.

– Потому что это будет неправда.

– Значит, я тебе нужен?

Я молчу. Вместо ответа я делаю шаг вперед и касаюсь его щеки. Он замирает. Я провожу пальцами по его скуле, по губам, чувствуя, как он дрожит под моими прикосновениями.

– Нужен, – шепчу я. – Очень нужен.

Он накрывает мою руку своей, прижимается губами к ладони.

– Тогда позволь мне помочь. Позволь вытащить тебя отсюда.

– Как? – Слезы наворачиваются на глаза. – Как ты это сделаешь?

– Я что-нибудь придумаю. – Он сжимает мои пальцы. –Только не теряй надежду.

Сверху доносится голос Максима:

– Лика! Иди сюда!

Я отшатываюсь, как от удара. Артем отпускает мою руку, делает шаг назад.

– Иди, – говорит он. – Не зли его.

Я захожу в спальню, Максим, сидит на кровати похлопывая по краю.
– Хорошо отдохнула в эти дни? – спросил он, и в голосе прозвучало что-то, от чего у меня свело живот.

– Да, – ответила я ровно.

– А я вот устал. Помоги расслабиться.

Я знала, что это значит. Я подошла, встала на колени между его ног и начала расстегивать ремень. Руки не дрожали. Я научилась контролировать дрожь. Потом пуговицу, молнию. Я делала это механически, отключив сознание, как делала всегда.

– Смотри на меня, – приказал он.

Я подняла глаза. Он смотрел сверху вниз, и на его губах играла улыбка. Не та, которой он улыбался гостям или партнерам. Другая. Та, которая появлялась, когда он хотел сделать больно.

– Ты какая-то отстраненная в последнее время, – сказал он, проводя пальцами по моей щеке. – Где витаешь?

– Нигде, – ответила я. – Я здесь.

– Здесь? – Он усмехнулся и вдруг резко сжал мою челюсть. Пальцы впились в кожу, надавили на кость. – А мне кажется, что ты не здесь. Мне кажется, ты думаешь о чем-то другом. О ком-то другом.

Я не могла говорить. Челюсть была зажата так, что зубы скрипнули.

– Я знаю, что ты шлюха, Лика, – сказал он спокойно, почти ласково. – Я знал это, когда женился. Но ты моя шлюха. Ты поняла?

Я кивнула. Он отпустил челюсть, и я опустила голову.

– Продолжай, – сказал он.

Я продолжила. Сосредоточилась на движении рук, на том, чтобы не смотреть ему в глаза. Я смотрела на его колени, на ворс ковра, на свои пальцы. Я была не здесь. Я была в номере отеля, на белых простынях, с мужчиной, который смотрел на меня как на чудо.

– Посмотри на меня, – снова приказал он.

Я подняла глаза. В его взгляде не было ничего, кроме власти. Он смотрел на меня, и я видела, как ему нравится видеть меня на коленях.

– Скажи, что ты моя, – сказал он.

– Я твоя, – ответила я.

– Громче.

– Я твоя.

Он откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза. Я смотрела на его кадык, на жилку, бьющуюся на шее, и думала о том, как легко сейчас было бы сжать пальцы. Как легко было бы остановить это все.

Но я не сделала. Я никогда не делаю.

Потом он переключился на меня. Это было хуже всего – когда он меня касался. Когда его руки скользили по моему телу, сжимали, тискали, как вещь. Я лежала на кровати, глядя в потолок, и считала трещинки на штукатурке.

– Ты как бревно, – сказал он недовольно. – Расслабься.

Я попыталась. Я закрыла глаза и представила, что это не он. Что это Артем. Что эти руки – его руки. Что этот запах – запах мяты и древесины, а не виски и табака. Я представила его лицо, его губы, его шепот.

– Вот так, – сказал Максим, почувствовав, как мое тело расслабилось. – Так лучше.

Я ненавидела себя за то, что он почувствовал разницу. Ненавидела себя за то, что мое тело откликалось не на него, а на воспоминание.

Когда он вошел в меня, я продолжила представлять. Я была далеко. Я была в безопасности. Я была с ним.

– Открой глаза, – сказал Максим.

Я открыла. Он смотрел на меня сверху вниз, его лицо раскраснелось, на лбу выступила испарина.

– Кто я? – спросил он, ускоряя ритм.

– Ты Максим, – ответила я.

– А ты кто?

– Твоя жена.

– Чья?

– Твоя.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то животное.

– Правильно, – выдохнул он. – Моя. Всегда моя.

Я закрыла глаза. Не могла больше на него смотреть. Не могла притворяться.