Брат моего мужа

Глава 1. Хрустальная туфелька моей тюрьмы

Я открываю глаза ровно в шесть утра. Будильник не нужен – за пять лет организм научился просыпаться раньше, чем прозвучат первые шаги мужа по паркету.

В спальне полумрак. Тяжелые портьеры не пропускают свет, и я на секунду позволяю себе помечтать, что сейчас лето, что мне восемнадцать и я бегу босиком по мокрой траве. Глупости.

Поворачиваю голову. Максим спит на спине, ровно дышит. Красивое лицо даже во сне сохраняет выражение надменности. Интересно, ему хоть раз снится что-то хорошее? Или он видит во сне стройки, контракты и мои провинности?

Осторожно, стараясь не скрипеть пружинами, я выбираюсь из постели. Ноги касаются пушистого ворса ковра, и я замираю. Спит. Хорошо.

В ванной включаю воду на минимальный напор. Смотрю на себя в зеркало. Оттуда смотрит женщина с темными кругами под глазами и спутанными волосами. Сколько мне? Двадцать три? Выгляжу на все тридцать. Надо бы накраситься получше сегодня, чтобы не злился.

Чищу зубы и считаю про себя. Семь утра – подъем Максима. Полвосьмого – завтрак. Восемь – он уезжает. У меня есть полтора часа, чтобы привести себя в порядок и стать невидимой.

Я надеваю шелковый халат. Максим любит, чтобы я выглядела "достойно", даже дома. Халат струится по телу, прохладный и гладкий. Спускаюсь на кухню.

Наша квартира – пентхаус в центре города. Дизайнерский ремонт, итальянская мебель, панорамные окна. Красивая клетка. Я двигаюсь по ней бесшумно, как мышка. Достаю кофе, взбиваю яйца для омлета, нарезаю фрукты. Руки работают автоматически.

Беру телефон. Обычно по утрам я проверяю почту – там только счета и спам. Но сегодня мелькает уведомление из мессенджера. Сообщение от неизвестного номера.

«Ты еще не передумала насчет бала?»

Пальцы замирают над экраном. Бал. Благотворительный вечер в отеле "Гранд Палас". Приглашение прислала Алиса, моя единственная подруга еще с универа. Она знает, в каком аду я живу, и каждый раз пытается вытащить меня в люди. Глупая, добрая Алиса.

Вчера я ответила ей, что подумаю. Сегодня...

– Что это?

Голос Максима бьет хлыстом по спине. Я вздрагиваю и роняю нож. Он стоит в дверях кухни, уже в костюме, идеальный, выбритый, пахнущий дорогим парфюмом.

– Ничего, – быстро убираю телефон в карман халата. – Смс от оператора.

– Дай сюда.

Это не просьба. Я медлю секунду, и этого достаточно. Он подходит, выхватывает телефон, смотрит на экран. Брови сходятся к переносице.

– "Ты еще не передумала насчет бала"? – читает вслух, и в его голосе появляется та самая металлическая нотка, от которой у меня холодеет внутри. – Это Алиска опять мозги пудрит?

– Максим, она просто...

– Я спрашиваю, это она?

– Да.

Он швыряет телефон на столешницу. Экран жалобно хрустит, разбиваясь паутинкой трещин.

– Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не общалась с этой дешевкой? Она тебя до добра не доведет. Балы ей подавай. Хочешь, чтобы на тебя пальцем показывали? Чтобы говорили: "Вон жена архитектора Гордеева, которую он из грязи вытащил"?

Я молчу. Опускаю глаза и смотрю на разбитый телефон. Там были фотографии. Мамины фотографии. Единственное, что у меня осталось.

– Я тебя спрашиваю!

Удар по щеке приходится неожиданно. Я даже не вижу, как он замахивается – просто резкая боль вспышкой разрывает левую скулу, и я отшатываюсь, ударяясь спиной о холодильник.

– Извини, – шепчу я. Это первое правило: сразу извиниться, даже если не понимаешь, за что. – Прости, я больше не буду.

Он смотрит на меня сверху вниз. В его глазах – не гнев, нет. Скука. Как будто он наступил на жука и ему лень даже ногу вытирать.

– Завтрак на стол. Через десять минут.

Максим выходит. Я стою, прижимая ладонь к щеке. Кожа горит, но плакать нельзя. Если я заплачу, глаза распухнут, и вечером он снова спросит, почему у меня такой жалкий вид. А потом ударит еще раз, за то, что порчу ему настроение своим кислым лицом.

Готовлю завтрак. Руки не дрожат – это удивительно. Я настолько привыкла, что тело работает само, отдельно от души. Омлет, кофе, свежевыжатый сок. Ставлю все на поднос, несу в столовую.

Максим сидит во главе стола, листает деловую прессу в планшете. Жует, не глядя на меня.

– Сядь.

Я сажусь напротив. Сама не ем. Жду.

– В субботу приезжает брат из Лондона, – говорит он, не отрываясь от экрана. – Артем. Поживет пока у нас.

Что-то внутри сжимается. Брат? За пять лет я ни разу не видела его родственников. Только слышала, что есть какой-то младший брат, с которым они не ладят.

– Хорошо, – отвечаю я. – Я подготовлю комнату для гостей.

– Комнат у нас много. – Он поднимает на меня глаза, и я физически чувствую этот взгляд, как пощечину. – Ты будешь вести себя прилично. Не позорить меня. Никаких разговоров о том, что происходит между нами. Ты поняла?

– Да.

– Сделай лицо попроще. И причешись. На себя посмотри – страх божий.

Максим встает, поправляет галстук и уходит. Через минуту хлопает входная дверь.

Я остаюсь одна.

Встаю из-за стола. Тарелка с его недоеденным омлетом остывает. Надо убрать. Надо помыть посуду. Надо жить дальше.

Прохожу мимо зеркала в прихожей и останавливаюсь. Смотрю на свое отражение. Скула уже начинает краснеть, завтра будет синяк. Придется замазывать тональным кремом, слоями, как штукатуркой.

Я отворачиваюсь. Подбираю с пола разбитый телефон. Экран не горит.

Надо купить новый. Но денег у меня нет. Совсем. Максим дает только на продукты, и за каждый рубль приходится отчитываться чеками. Я снимаю обручальное кольцо – тонкий платиновый ободок, унизительный подарок за мою свободу. В ювелирном его примут? Хватит ли на дешевый смартфон?

Внезапно телефон в моей руке оживает. Экран мигает, потом гаснет, потом загорается снова. Чудо какое-то. Я смотрю на разбитый дисплей – сквозь трещины видно уведомление.

Новое сообщение.

Тот же номер. Алиса. Но она сменила симку? Странно.

«Лика, я серьезно. Ты должна выйти из дома. Хотя бы на один вечер. Надень то синее платье, помнишь? То, в котором ты была на моей свадьбе. Ты была там как принцесса. Будь Золушкой, которая идет на бал. Я тебя очень прошу. Ответь "да", и я все организую».

Я смотрю на это сообщение сквозь трещины на стекле. Экран рябит, буквы расплываются. Как и моя жизнь.

Пальцы сами набирают ответ. Одно слово.

«Да».

Отправляю и зажимаю рот ладонью. Что я наделала?

Я смотрю на дверь, в которую вышел Максим. Он не вернется до вечера. У меня есть целый день, чтобы испугаться, передумать и снова стать послушной куклой.

Но внутри, глубоко-глубоко, там, где еще живет та девчонка, что бегала босиком по траве, загорается крошечный огонек.

Бал. Синее платье. Один вечер.

Я украду его у своей жизни.

Даже если это будет стоить мне слишком дорого.

Глава 2. Шрам от поцелуя

Я стою посреди кухни и слушаю тишину.

В доме всегда тихо, когда Максима нет. Это такая особенная тишина – она не успокаивает, она давит на уши, потому что слишком непривычная. В ней слышно, как гудит холодильник, как капает вода из крана, как бьется мое сердце.

«Да».

Я отправила это сообщение. Я реально это сделала.

Хожу по кухне кругами, как зверь в клетке. Босая, в халате, с красной щекой и разбитым телефоном в руке. Телефон снова вибрирует.

«Я заеду за тобой в субботу в семь. Платье готовь. Целую!»

Алиса. Теперь точно Алиса. Ее дурацкие смайлики, ее вечное «целую», ее сумасшедшая вера в то, что меня еще можно спасти.

Я должна все отменить. Написать, что передумала, что Максим узнал, что я не могу. Но пальцы не слушаются. Я просто смотрю на экран и представляю субботу.

Суббота – это послезавтра.

В комнате для гостей уже приготовлена постель. Я сама ее стелила, когда горничная заболела. Белое белье, пушистые подушки, цветы в вазе. Для брата, которого я никогда не видела. Интересно, он похож на Максима? Такие же холодные глаза? Такая же жесткая линия губ?

Трясу головой. Какая разница? Он приедет, поживет пару дней и уедет. А я останусь. Я всегда остаюсь.

Подхожу к окну. Наш пентхаус на двадцатом этаже, и отсюда весь город как на ладони. Люди внизу – муравьи. Они бегут по своим делам, спешат на работу, влюбляются, ссорятся, живут. А я стою за стеклом и смотрю на них, как экспонат в витрине.

Провожу пальцами по скуле. Больно. Под кожей уже наливается что-то горячее и плотное – завтра будет синий, а потом желтый, а потом опять синий, потому что Максим редко бьет в одно место дважды. У него художественный подход: сегодня скула, завтра ребра, послезавтра запястья, которые я выворачиваю, когда пытаюсь закрыться.

Сажусь на пол. Прямо на холодный мрамор. Прижимаюсь спиной к батарее и закрываю глаза.

Тепло.

Воспоминание приходит само, не спрашивая разрешения.

Мне шесть лет. Мы живем в маленьком городе, в деревянном доме с печным отоплением. Зимой мама топит печь, и я сижу на полу, прижавшись к теплой кирпичной стенке. Мама гладит меня по голове и читает сказки. Про Золушку. Про то, как добрая девочка нашла свое счастье.

– Ты тоже найдешь, – говорит мама. – Обязательно найдешь. Ты у меня самая красивая, самая умная, самая хорошая.

Мамы давно нет. Рак забрал ее за три месяца. Мне было восемнадцать, и я осталась совсем одна. Ни денег, ни жилья, ни будущего. Только долги за ее лечение и пустая комната в общежитии, куда меня пустили пожалевшие соседи.

А потом появился Максим.

Он приехал в наш город строить торговый центр. Увидел меня в кафе, где я работала официанткой. Заказал кофе, смотрел, как я наливаю, и улыбался. Красивый, уверенный, взрослый. Ему было тридцать.

– Ты как Золушка, – сказал он тогда. – Тебя никто не видит, а ты светишься.

Я растаяла. Кто бы не растаял? Принц нашелся, увидел, разглядел. Он платил за мои курсы, купил нормальную одежду, забрал из этого вонючего общежития. Мы поженились через полгода.

Я думала, это любовь.

Я думала, это спасение.

Я думала, я наконец-то дома.

Телефон пиликает, вырывая из воспоминаний. Сообщение от неизвестного номера. Я уже хочу удалить, но палец замирает.

«Не бойся. Оно того стоит».

Я смотрю на эти три слова. Сердце замирает.

Кто это? Алиса? Не похоже. Алиса пишет иначе, она пишет как трещотка, много и быстро. А это коротко. И в самое сердце.

Набираю ответ: «Кто это?»

Отправляю и замираю. Жду минуту, две. Тишина.

Ну конечно. Какая-то ошибка. Или реклама. Или вообще кто-то перепутал номер. Выдыхаю.

Встаю с пола. Колени затекли, спина болит. Надо работать. Надо убрать со стола, помыть посуду, подготовить комнату для гостя. Надо жить дальше.

День тянется бесконечно.

Я перебираю вещи в гардеробной. Максим любит, чтобы все висело по цветам, по сезонам, по категориям. Я аккуратно сдвигаю плечики, поправляю пиджаки, глажу рубашки. Моя рука натыкается на что-то мягкое, синее.

Платье.

То самое. В котором я была на свадьбе у Алисы три года назад. Я достаю его, и в комнату врывается запах тех нескольких часов счастья. Алиса смеялась, бросала букет, а я ловила. Максим тогда был в хорошем настроении, даже танцевал со мной. Кружил, и я чувствовала себя красивой.

Прижимаю платье к лицу. Ткань пахнет пылью и чуть-чуть – духами, которыми я больше не пользуюсь. Максим сказал, они дешевые.

Смотрю на себя в огромное зеркало гардеробной. На мне старые джинсы и растянутый свитер. Волосы собраны в небрежный пучок. Никакой косметики. Синяк на скуле проступает все ярче.

Я медленно раздеваюсь. Стою в белье – простом, удобном, бежевом. Максим не любит кружева, говорит, пошло.

Натягиваю платье через голову. Ткань скользит по телу, обнимает, ласкает. Синий – мой цвет. Я и забыла. Глубокий, как ночное небо, с открытой спиной и тонкими бретельками. Оно сидит идеально, будто сшито по мне.

Поворачиваюсь к зеркалу.

Из зеркала на меня смотрит другая женщина. Та, которой я была когда-то. Та, которая умела смеяться громко и не боялась, что кто-то ударит за это. Та, которая верила в любовь.

Я подхожу ближе. Провожу пальцами по скуле, по синему пятну. Контраст безумный: шикарное платье и разбитое лицо. Прямо как моя жизнь – фасад и изнанка.

В дверях гардеробной вдруг возникает тень.

Я резко оборачиваюсь, сердце ухает в пятки. Но это не Максим. Это просто солнечный зайчик от соседнего дома упал на стену, сложился в причудливый силуэт.

Выдыхаю. Прижимаю руку к груди – там бешено колотится сердц.

Снимаю платье. Вешаю обратно. Долго смотрю на него.

В субботу. В семь. Алиса заедет.

Я спрячу платье в большую сумку, выйду из подъезда и сяду в машину. У меня есть целых три часа, пока Максим будет встречать брата. Значит, я успею.

А если не успею?

Если он вернется раньше?

Глушу эти мысли. Нельзя думать о плохом. Надо просто сделать.

Я закрываю дверь гардеробной и иду на кухню. Надо приготовить ужин. Максим придет в семь. Будет есть молча, смотреть в планшет, а потом скажет «иди спать» таким тоном, что захочется провалиться сквозь землю.

Но сегодня я буду смотреть на него и думать о субботе. О синем платье. О том, как я выйду из этой клетки, пусть всего на один вечер.

Я украду этот вечер.

Даже если потом придется платить.

Готовлю ужин. Руки делают все сами, а мысли где-то далеко. Я снова та девчонка, которая ждет бала. Золушка, которая верит, что хрустальная туфелька существует.

Доварив ужин, я накрываю на стол. И когда в замке поворачивается ключ, я уже стою ровно, с улыбкой на лице, готовая быть невидимой.

Максим входит, бросает ключи на тумбу, смотрит на меня.

– Что с лицом?

– Ударилась о дверцу шкафа, – отвечаю я. Заученная фраза, отрепетированная до совершенства.

Он проходит мимо, даже не поцеловав. Садится за стол, разворачивает салфетку.

– Комната готова для моего брата?

– Да.

– Смотри у меня. – Он поднимает на меня глаза, и я чувствую этот взгляд каждой клеткой. – Никаких лишних разговоров. Ты – моя жена. Веди себя соответственно.

– Конечно, Максим.

Я стою рядом, готовая подать, убрать, исчезнуть. А внутри, в самой глубине, пульсирует одно слово, как мантра:

Суббота. Суббота. Суббота.

Синее платье.

И один вечер свободы.

Я украду его.

Даже если это последнее, что я сделаю в своей жизни.

История только начинается, желающим прочитать дальше, я оставляю промо коды на скидку:

URhBLtRX

saqZB6CQ

VflToZF3

pM0pxa7B

ePPGhcA4

Глава 3. Бал

Суббота наступает медленно, как будто время специально тянется, чтобы помучить меня.

Я просыпаюсь рано, хотя всю ночь ворочалась. Максим храпит рядом, и каждый его всхрап отдается в висках глухой болью. Лежу, смотрю в потолок и считаю часы до вечера. Десять. Двенадцать. Пятнадцать. Когда же этот день кончится?

В десять утра Максим уезжает по делам. Я слышу, как хлопает дверь, и только тогда разрешаю себе выдохнуть. Встаю, плетусь на кухню, наливаю кофе. Руки дрожат.

Сегодня вечером я сбегу.

Мысль пугает и пьянит одновременно. Я подхожу к окну, смотрю на город. Солнце заливает крыши, люди внизу кажутся маленькими и счастливыми. Интересно, кто-нибудь из них тоже прячет синяки под тоналкой? Кто-нибудь тоже мечтает сбежать хоть на один вечер?

Возвращаюсь в гардеробную. Достаю синее платье, вешаю на дверцу, чтобы висело и ждало. Рядом ставлю клатч, куда сложу помаду и телефон. Туфли – серебристые лодочки на высоком каблуке – стоят в коробке, я их не надевала ни разу. Максим сказал, слишком вульгарно.

Пальцы гладят шелк платья, и внутри разливается тепло. Сегодня я надену его. Сегодня я буду красивой.

День тянется бесконечно. Я переделываю кучу дел: мою посуду, протираю пыль, проверяю гостевую комнату в сотый раз. Белое белье, пушистые подушки, цветы в вазе – все идеально. Для брата, которого я никогда не видела. Интересно, какой он? Надеюсь, не такой, как Максим.

В шесть вечера я начинаю собираться.

Душ, волосы, макияж. Тональный крем ложится плотным слоем, скрывая синяк на скуле.

Я крашу глаза, подвожу стрелки, накладываю красную помаду. Смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Из зеркала смотрит женщина, которую я похоронила пять лет назад. Та, что умела смеяться громко, не боялась быть замеченной, верила в любовь.

– Привет, – шепчу я своему отражению. – Соскучилась.

Надеваю платье. Ткань струится по телу, обнимает каждый изгиб. Спина открыта почти до поясницы, и от этого ощущения – прохладный воздух на голой коже – по позвоночнику бегут мурашки. Туфли делают ноги бесконечными. Я смотрю на себя в полный рост и впервые за пять лет себе нравлюсь.

В без четверти семь звонок в домофон. Я хватаю клатч, накидываю длинное пальто, чтобы прикрыть платье, и вылетаю в коридор. Главное – не столкнуться с Максимом.

Лифт едет слишком медленно. Я молюсь всем богам, чтобы дверь не открылась, чтобы никто не вошел. На первом этаже вылетаю пулей, пробегаю мимо консьержа, который даже не поднимает головы.

Алиса ждет у подъезда в своей маленькой красной машине. Увидев меня, она открывает рот и некоторое время просто хлопает глазами.

– Лика? – выдыхает она. – Господи, это ты?

– Я, – смеюсь я, запрыгивая на пассажирское сиденье. – Поехали!

– Ты богиня! – Алиса трогает с места, визжа шинами. – Ты просто богиня! Как тебе удалось? Ох это платье? А туфли? А губы?

– Алиса, – перебиваю я, – вези меня на бал.

Она хохочет и вжимает педаль в пол. Город проносится за окном разноцветными огнями, и мне кажется, что я лечу. Что я свободна. Что жизнь наконец-то начинается.

«Гранд Палас» сияет, как новогодняя елка. Фасад в огнях, красная дорожка, вереница дорогих машин. Мы паркуемся чуть поодаль и идем пешком. Холодный воздух обжигает голые ноги, но мне все равно. Я чувствую себя кинозвездой, выходящей на красную дорожку.

В холле играет живая музыка. Люди в вечерних нарядах, смех, звон бокалов. Алиса хватает два бокала шампанского с подноса проходящего официанта и вручает мне.

– Пей! – командует она. – Расслабляйся! Ты это заслужила!

Я делаю глоток. Пузырьки щекочут нос, вино кажется невероятно вкусным. Я почти забыла этот вкус.

– Пошли в зал, там танцы! – Алиса тянет меня за руку.

Бальный зал огромен, под потолком сияет хрустальная люстра. Джазовый оркестр играет что-то медленное, тягучее. Пары кружатся в танце, платья взлетают, глаза блестят. Алиса тут же находит какого-то знакомого и уплывает, оставляя меня одну.

Я стою у колонны, сжимая бокал. Сердце колотится, но это приятное волнение.

– Не помешаю?

Голос раздается прямо над ухом, и я вздрагиваю. Оборачиваюсь.

Он стоит в полуметре от меня. Высокий, широкоплечий, в идеально сидящем смокинге. Темные волосы чуть взлохмачены, на лице легкая небритость, от которой он кажется опасным и притягательным. И глаза. Серые, почти прозрачные, с искорками тепла.

Я смотрю на него и не могу вымолвить ни слова. Что-то внутри замирает, а потом начинает бешено пульсировать.

– Прости, если напугал, – улыбается он, и я замечаю ямочку на подбородке. – Просто увидел Вас и не смог пройти мимо. Вы похожи на...

– На кого? – выдавливаю я.

– На женщину, которую я искал всю жизнь.

Я смеюсь. Нервно, удивленно. Такая банальность, но в его устах звучит как откровение.

– Это самая избитая фраза, – говорю я.

– Знаю. – Он улыбается шире. – Но иногда банальное – самое честное. Разрешите пригласить вас на танец?

Он протягивает руку. Ладонь широкая, пальцы сильные, без кольца. Я смотрю на его руку, потом в глаза. И вдруг понимаю, что не хочу отказываться. Совсем.

– Да, – шепчу я.

Его пальцы смыкаются на моей ладони, и по коже бегут мурашки. Он ведет меня в центр зала, кладет руку мне на талию. Я чувствую тепло его ладони сквозь тонкий шелк платья.

– Меня зовут Артем, – говорит он, когда мы начинаем двигаться в такт музыке.

– Лика.

– Красивое имя. – Он чуть притягивает меня ближе. – Лика. Как музыка.

Мы танцуем. Медленно, почти невесомо. Я чувствую запах его парфюма – древесный, с нотками бергамота. Закрываю глаза и позволяю музыке нести нас.

– Ты дрожишь, – шепчет он.

– Мне холодно.

– Тебе не холодно. – Его голос звучит тихо, но уверенно. – Ты волнуешься. Я тоже.

Открываю глаза. Он смотрит на меня, и в этом взгляде столько тепла, что у меня перехватывает дыхание.

– Почему ты подошел ко мне? – спрашиваю я.

– Потому что увидел тебя и понял: если не подойду, буду жалеть об этом всю жизнь. – Он улыбается. – Ты особенная. Я это чувствую.

– Ты меня не знаешь.

– Я хочу узнать. – Он останавливается, и мы замираем посреди зала. – Прямо сейчас. Хочешь уйти отсюда?

– Куда?

– Есть одно место. Тише. Спокойнее. Где мы сможем поговорить.

Я смотрю на него. На его глаза, в которых плещется что-то такое, от чего внутри все переворачивается. Я должна сказать нет. Я замужем. Я не имею права.

Но я говорю:

– Да.

Он берет меня за руку, и мы выходим из зала. Проходим через анфиладу комнат, сворачиваем в коридор, поднимаемся на лифте. Я даже не спрашиваю куда. Мне все равно. Рядом с ним я чувствую себя живой.

Он открывает дверь номера карточкой. Мы входим. Номер огромный: панорамное окно во всю стену, огромная кровать, цветы в вазе. Ночной город сияет внизу.

– Ты часто приводишь сюда девушек? – спрашиваю я, сама не зная зачем.

– Никогда. – Он снимает пиджак, бросает на кресло. – Ты первая.

– Не верю.

– Зря. – Он подходит ближе. Останавливается в шаге. – Лика, я не знаю, кто ты и откуда. Я знаю только, что никогда в жизни не чувствовал такого притяжения. Ты веришь в судьбу?

Я молчу. В горле ком.

– Не знаю.

– А я верю. – Он протягивает руку и касается моего лица. Кончиками пальцев, невесомо. – Я верю, что мы встретились не случайно.

Его пальцы гладят мою щеку, спускаются к шее. Я закрываю глаза. Его прикосновения обжигают. Никто не касался меня так нежно за эти пять лет.

– Лика, – шепчет он. – Посмотри на меня.

Я открываю глаза. Он смотрит, и в этом взгляде – океан.

– Я хочу тебя поцеловать. Можно?

Вместо ответа я сама тянусь к нему.

Его губы мягкие, теплые, настойчивые. Он целует меня медленно, смакуя, будто пробует на вкус. Я таю. Руки сами обнимают его за шею, пальцы зарываются в волосы. Он прижимает меня к себе, и я чувствую, как бьется его сердце – сильно, часто, в унисон с моим.

Мы целуемся долго, пока не кончается воздух. Он отрывается, смотрит в глаза.

– Ты невероятная, – шепчет он.

– Я обычная.

– Нет. – Он проводит пальцем по моей скуле, там, где под тоналкой спрятан синяк. – Ты не обычная. Ты та, кто умеет терпеть боль и при этом светиться.

Я замираю.

– Откуда ты...

– Я вижу. – Он осторожно касается синяка. – Кто это сделал?

Я отворачиваюсь. Не хочу говорить об этом. Не сейчас.

– Не важно.

– Важно. – Он берет мое лицо в ладони, возвращает к себе. – Мне важно. Потому что я не позволю никому тебя обижать. Никогда.

Слезы наворачиваются на глаза. Глупо, но я готова расплакаться от этих слов. Слишком давно их не слышала.

– Артем...

– Тсс. – Он прижимает палец к моим губам. – Не говори ничего. Просто будь со мной.

Он целует меня снова, и на этот раз поцелуй жарче, глубже. Его руки скользят по моей спине, гладят открытую кожу. Я выгибаюсь навстречу, теряя голову.

Он медленно опускает лямки платья. Ткань скользит вниз, открывая грудь. Он смотрит жадно, восхищенно.

– Какая же ты красивая, – выдыхает он.

Целует плечо, ключицу, спускается ниже. Я запрокидываю голову и позволяю себе чувствовать. Позволяю себе быть желанной. Позволяю себе жить.

Мы падаем на кровать. Его руки везде, губы везде. Он раздевает меня медленно, смакуя каждое движение. А потом раздевается сам, и я вижу его тело – сильное, загорелое, с шрамами на груди.

– Что это? – касаюсь пальцами белого рубца.

– Другая жизнь, – отвечает он. – Потом расскажу.

Сейчас нет слов. Есть только кожа к коже, губы к губам, дыхание в унисон. Он целует мой живот, бедра, каждую клеточку, и я горю, плавлюсь, теряю себя.

Когда он входит в меня, я вскрикиваю – не от боли, от полноты ощущений. Он замирает, смотрит в глаза.

– Больно?

– Нет. Хорошо.

Он начинает двигаться. Медленно, осторожно, потом быстрее. Я обхватываю его ногами, впиваюсь ногтями в спину. Мир сужается до его лица, его глаз, его губ. В ушах шумит кровь, сердце готово выпрыгнуть.

– Лика, – шепчет он. – Смотри на меня.