Порочные связи

Что со мной происходит?

Я никогда не была такой. Никогда не позволяла мужчинам так с собой обращаться. Никогда не умоляла. Никогда не стояла на коленях.

А с ним — умоляла и готова была сделать всё, что он скажет, лишь бы получить разрядку. Лишь бы он одобрил и был рядом…

Я застонала от отчаяния. Кожу под меткой запекло, а между ног снова запульсировало. Тело требовало завершения. Того, что этот долбанный псих в маске мне не дал!

Я провела рукой по внутренней стороне бедра — там, где остались синяки от его пальцев, и закусила губу, представляя, что это его руки.

— Совсем уже чокнулась, — прошептала, ощущая себя озабоченной нимфоманкой, которая не в состоянии думать о чем-то, кроме секса.

Подробное сравнение немного охладило жар в теле, и я встала, умылась холодной водой, а затем вернулась в офис, пообещав себе выбросить всё ненужное из головы.

А к вечеру поймала себя на том, что смотрю на телефон каждые пять минут.

Он не звонил и не писал, как будто и не было ничего. И это бесило.

Злость вперемешку с обидой душили. Я представляла, как позвоню ему и выскажу всё, что думаю. Как пошлю к чёрту. Как докажу, что не игрушка. Но я не знала его номера. Не знала имени. Не знала ничего.

В семь вечера, когда я уже собиралась домой, телефон завибрировал. На экране высветился закрытый номер, и мое сердце пропустило удар. Не хотела отвечать, но руки опередили мозг и поднесли трубку к уху.

— Думала обо мне?

И снова этот сводящий с ума голос: хриплый, низкий, с бесячей вечной усмешкой, от которой у меня внутри всё оборвалось и одновременно вспыхнуло.

— Что тебе ещё от меня надо? — спросила, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Хочу знать, как прошёл твой день.

— Ты вышвырнул меня сегодня утром, а теперь спрашиваешь, как прошёл день?

— Вышвырнул? — Он снова усмехнулся. — Я тебя отпустил. Есть разница.

— Для меня нет.

— Это твои проблемы, — последовал ответ, от которого я обречённо закатила глаза.

— Нет у меня никаких проблем, мне плевать! — выпалила, изо всех сил пытаясь играть в эту дурацкую игру со своим собеседником на равных.

— Врёшь. Ты обиделась, и я чувствую, как ты злишься, но под злостью — другое. Ты хочешь меня. Снова.

Я молчала, потому что этот гад был прав.

— Приезжай сегодня, — предложил он вдруг. — Я могу прислать за тобой водителя или вызвать такси.

— Нет, — ответила, не раздумывая.

— Я не спрашиваю. Адрес ты знаешь, приезжай, — прозвучало повелевающим тоном, и он отключился.

Я смотрела на погасший экран и чувствовала, как дрожат руки. Злость, страх, желание — всё смешалось в один липкий комок.

Не поеду. Ни за что. Не после того, что произошло между нами утром!

Я выключила телефон, засунула его в сумку и вышла из офиса.

Дома я прорыдала два часа.

Не знаю, от чего именно. Может, от унижения. Или от злости. А, возможно, от того, что тело горело и требовало разрядки, а я не могла себе этого позволить!

Лежала на кровати, смотрела в потолок и проклинала его. Себя. Тот день, когда решилась пойти на эту дурацкую вечеринку. И Макса, который никогда не был со мной таким.

В час ночи телефон завибрировал снова.

С неизвестного номера пришло сообщение:

«Я знаю, что ты не спишь. Знаю, что хочешь. Не мучай себя, Лена. Приезжай».

Я выключила телефон и вытащила симку. Зашторила окна, проверила, заперта ли дверь, и легла спать. Но так и не смогла уснуть.

А утром подобно роботу встала, оделась и поехала на работу, как будто ничего не случилось.

По дороге поймала себя на мысли, что смотрю на встречные машины — нет ли среди них «той самой».

Он уже был везде. В моей голове. В моём теле. В моей крови!

И я ненавидела себя за то, что мне это почему-то нравилось.

Глава 8. Елена

Ещё один день, который прошёл как в тумане.

Я сидела за своим столом, смотрела на монитор и делала вид, что работаю. Цифры послушно складывались в отчёты, пальцы сами стучали по клавишам, но мысли были далеко.

Телефон лежал рядом. Чёрный экран, тишина.

Я ловила себя на том, что каждые пять минут проверяю — не пропустила ли звонок или не пришло ли сообщение.

Нет. Ничего.

Он не звонил и не писал.

Как будто и не было ничего. Как будто я не стояла перед ним на коленях и не умоляла. Как будто не летела на работу на ватных ногах, чувствуя вкус его спермы на своих губах.

Мне хотелось ненавидеть его, и я пыталась. Перебирала в голове все унижения, все моменты, когда он смотрел на меня свысока, когда приказывал, когда вышвырнул. Но ненависть не приходила. Вместо неё было что-то липкое, тягучее, горячее, что скручивало низ живота при одном воспоминании о его голосе.

Еще эта дурацкая метка, которая выглядела как позорное клеймо, напоминающее мне о том дне, когда я переступила черту из своих моральных принципов и поддалась легкомыслию.

К обеду я перестала проверять телефон. Потом — перестала надеяться. В семь вечера собрала вещи и поехала домой.

Дома было пусто, тихо и одиноко.

Я разогрела вчерашние макароны, пожевала без аппетита, выбросила половину. Потом набрала ванну, залезла в горячую воду и долго сидела, глядя в одну точку.

Перед глазами снова и снова был он. Его руки. Его голос. То, как он смотрел на меня, когда я стояла перед ним на коленях. Как кончил мне в рот. Как вышвырнул.

А потом в сознание вдруг всплыло другое воспоминание: обидное и почти забытое.

«Ты скучная, Лена».

Слова бывшего резанули по живому. Я за эти недели даже забыла, как его зовут. Макс? Или как-то так? Неважно. Важно, что эти слова въелись в память и долгое время отравляли мне жизнь каждый раз, когда я смотрела на себя в зеркало.

«Скучная». Серая мышь. Ничего особенного.

Я зажмурилась, пытаясь отогнать эти мысли. Глупости. Это было давно. Тот, кто это сказал, не стоит и минуты моих мыслей.

Но слова застряли в голове и жгли.

«Ты скучная».

А он? Мужчина в маске? Он так не думал. Он смотрел на меня так, будто я была самым желанным блюдом на его столе. Он трахал меня так, что я теряла сознание. Доводил до исступления и отступал, наслаждаясь моими мольбами.

Нет, он явно не считал меня скучной, но он и не позвонил.

Я открыла глаза. Вода остыла, кожа покрылась мурашками. А я вдруг осознала одно: если он позвонит сейчас, если пришлёт приглашение, если просто появится в дверях — я не откажусь и не прогоню.

Я хочу его. Хочу этой безумной, унизительной, горячей связи. Хочу, чтобы он снова доводил меня до края. Хочу кончить в его руках. Хочу быть с ним, даже если он конченный псих и однажды прикончит меня в порыве страсти.

Чокнутая? Да, на всю голову!

А потом я разозлилась. На себя. На него. На эту дурацкую зависимость, которая возникла из ниоткуда.

Я ведь не игрушка, и не буду ждать у моря погоды. Я сама решаю, что делать и с кем быть.

Я вышла из ванной, закутавшись в халат, и подошла к шкафу.

Достала красивое бельё — красное кружево, которое купила когда-то для годовщины с Максом и так ни разу не надела. До этого момента.

Одевшись, посмотрела на себя в зеркало и осталась вполне довольна своим внешним видом. Я никогда не считала себя сногсшибательной красоткой, но и дурнушкой явно не была. А незнакомец в маске, как бы странно это не звучало, значительно повышал мою самооценку.

— Ну давай, — прошептала я своему отражению. — Позвони. Я готова.

Но дурацкий телефон молчал.

Я ждала пять минут. Десять. Полчаса.

Ничего.

Злость закипала внутри с новой силой.

Да кто он вообще такой?

Почему я должна сидеть и ждать его милости?

Почему позволяю этому психованному мудаку управлять моими эмоциями?

Я накрасила губы ярко-красной помадой. Расчесала волосы, оставила их распущенными по плечам. Посмотрела на себя — то, что надо, чёрт возьми!

— Мне плевать на тебя, — сказала я вслух, будто бы он мог услышать. — Слышишь? Плевать.

Телефон упрямо молчал.

Я села на диван и уставилась на экран. Метка на шее всё так же пульсировала, но я уже привыкла к этим ощущениям, поэтому не обращала внимания.

Позвони.

Ну, пожалуйста.

Докажи, что я тебе не безразлична.

Что я не очередная игрушка, которую можно использовать, а потом выбросить.

Тишина. Чертова удушающая тишина!

Звонок в дверь раздался, спустя пару часов, когда я уже перестала ждать.

Я подскочила так, что сердце ухнуло в пятки.

Он пришёл!

Я подбежала к двери, на секунду замерев перед зеркалом, чтобы поправить волосы и выдохнуть.

Нацепила на лицо выражение безразличия и распахнула дверь, готовая увидеть его в этой дурацкой маске и с капюшоном на голове, но на пороге стоял Макс с букетом роз и с виноватойулыбочкой на лице. С видом побитого щенка, который приполз проситься обратно в тёплый дом.

— Мы можем поговорить? — спросил бывший, протягивая цветы.

Я смотрела на него, стараясь не разрыдаться, и не верила своим глазам.

Не он… Не тот, кого я ждала.

Разочарование захлестнуло с головой. На секунду захотелось захлопнуть дверь, но потом внутри что-то щёлкнуло.

А почему бы и нет?

Почему бы не использовать Макса? Он здесь. Он хочет.

А тот, в маске, пусть знает, что мне и без него хорошо. Пусть чувствует, что я не сижу и не жду. Что я нужна, и меня хотят!

— Входи, — сказала я коротко.

Макс просиял. Вошёл, вручил цветы, скинул куртку.

Я пошла на кухню, поставила розы в вазу, включила чайник. Спиной чувствовала его взгляд. Он оглядывал квартиру, меня, мой халат, под которым угадывалось кружево.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал бывший, по которому я лила слезы несколько недель, и который сейчас вызывал во мне столько же эмоции, сколько стоящий в прихожей пуфик.

— Ага, — лишь пожала плечами в ответ.

— Лена, я хотел извиниться. Я тогда был дураком. Катя — пустышка, и она ничего для меня не значит, это была ошибка. Я понял, что ты — та, кто мне нужен. Нам же было так хорошо вместе, помнишь? Наш секс…

Я помнила. Раньше мне казалось, что это было круто. Макс умел владеть тем, чем щедро наградила его природа. Он был нежен, внимателен, старателен. Раньше этого хватало.

Но сейчас… Я сомневалась, что Макс сможет дать мне хоть что-то.

— Чай будешь? — сухо поинтересовалась, начав сомневаться в правильности своего решения.

— Лена…

— Чай будешь? — уточнила, и в моём голосе проскользнули до боли знакомые нотки, от чего по телу поскакали мурашки, а на лице появилась ухмылка.

Похоже мудачность заразительна.

— Буду, — ответил бывший, и я налила кипяток в кружки, заварила пакетики.

Повернулась, чтобы пригласить Макса за стол, и наткнулась на него.

Он стоял слишком близко, а спустя мгновение он схватил меня в охапку, прижал к себе и впился в губы поцелуем.

Я замерла.

В голове пронеслось: «Это неправильно. Не он. Но пусть. Пусть мудак в маске чувствует. Пусть знает, что мне хорошо и без него. Пусть сдохнет от ревности, если она у него вообще есть».

Я ответила на поцелуй дерзко и отчаянно, а затем толкнула Макса в сторону комнаты, к кровати. Он повалился на спину, утягивая меня за собой, а потом перевернулся, нависнув сверху.

Я целовала его, думая о другом. Представляла, что это не Макс надо мной, а тот самый мудак в маске.

Черт бы его побрал!

Макс стянул с меня халат и ахнул, увидев кружево.

— Лена… ты такая… я и забыл, какая ты…

— Заткнись, — прошептала в ответ, не желая слышать его голос.

Я хотела другого: доказать себе, что могу. Что не привязана к незнакомцу в маске. Что мне не нужен его голос, его руки и его безумные игры. Что я свободна и могу быть с кем захочу и когда захочу!

Макс целовал мою шею, грудь, живот, а я смотрела в потолок и чувствовала… ничего.

Совсем ничего.

Его руки гладили мои бёдра, пальцы скользнули под кружево. Я закрыла глаза, пытаясь разогреть в себе ответ. Снова представляла, что меня касаются другие руки — властные, требовательные, исчерченные завитками татуировок.

Не помогало.

Тело отзывалось вяло, нехотя, как будто ему было всё равно. Как будто после того, что сделал со мной незнакомец, обычный секс перестал существовать.

Макс был пресным. Слишком мягким и предсказуемым. Он не приказывал, не требовал, не заставлял умолять. Он просто… старался.

— Лена, — прошептал бывший, — ты чего? Не хочешь?

— Хочу.

— Непохоже. Раньше ты была другой. Раньше тебе нравилось.

Раньше. До него. До психа в маске…

Макс отстранился, стянул с себя одежду и попытался снова. Целовал, гладил, делал всё, что раньше работало безотказно, но я лежала подобно бревну, чувствуя, как внутри нарастает раздражение, а метка будто превращается в ледяной кинжал, воткнутый в шею.

— Лена, может, расслабишься? Я же вижу, тебе надо…

— Хватит, — сдалась, поняв, что все эти потуги бесполезны.

Оттолкнула Макса, встала и накинула халат поверх белья, которое Макс обслюнявил и облапал, но так и не успел снять.

— Одевайся и уходи.

— Что? — парень смотрел на меня растерянно. — Но мы только начали… Я думал, ты тоже хочешь. Ты же сама меня впустила.

— Я ошиблась. Уходи.

— Лена, я же извинился, пришёл, я стараюсь…

— Ты стараешься, да, но мне это уже не нужно. Уходи.

— Да что с тобой? — он вскочил, натягивая джинсы, а глаза горели обидой и злостью. — Ты сама меня впустила! Сама целовала! А теперь…

— А теперь уходи, — холод в голосе напугал даже меня саму.

Макс не стал больше спорить, хлопнул дверью так, что стены задрожали, а я снова осталась одна.

Стояла посреди комнаты, сжимая на груди халат, и смотрела на скомканное покрывало. Потом подошла к зеркалу.

Красная помада размазалась по губам. Кружево красиво смотрелось на бледной коже. Волосы растрепались. Красивая. Желанная. Но ненужная ЕМУ.

— Ну что, — прошептала я своему отражению. — Доказала? Доказала, что тебе на него плевать?

Отражение молчало.

Я провела пальцем по губам, стирая остатки помады, и стянула бельё, бросив его на пол. Надела старую футболку, в которой обычно спала.

Легла на кровать, свернулась калачиком и зарыдала.

Не от обиды на Макса и не от злости на себя, а от безысходности. От того, что моё тело принадлежало теперь только ему — незнакомцу в маске. Тому, кто вышвырнул меня после того, как использовал. Тому, кто не звонил и не писал. Тому, кому было наплевать на мои терзания.

Я попыталась обмануть себя. Доказать, что свободна. А вместо этого доказала только одно: меня теперь тянет только к нему. К психу, который смотрит на меня как на игрушку. Который доводит до исступления и оставляет ни с чем.

Я рыдала в подушку, пока не кончились слёзы. Потом провалилась в тяжёлый, беспокойный сон.

И даже во сне меня преследовал его голос.

Черт бы его побрал…

Глава 9. Ник

Я смотрел на экран и улыбался.

Она сидела на кухне, пила наверняка уже остывший чай и смотрела в одну точку. Волосы растрёпаны, на лице следы подушки. Глаза опухли, потому что она снова плакала.

Я видел это. Чувствовал каждой клеткой, понимая, что так и должно быть, но уже не испытывая прежнего удовлетворения.

Она провела весь день в ожидании моего звонка. Я видел, как она проверяет телефон, как мечется по офису, как смотрит на экран с надеждой и злостью одновременно. Видел, как возвращается домой, как бесцельно бродит по квартире.

Я кайфовал от этого. Не от её страданий, а от её желания. От того, что она уже полностью находилась в моей власти, даже не понимая этого.

Она была моей, даже если ещё не знала об этом.

Я едва сдерживал себя, чтобы не послать за ней машину, или чтобы не помчаться к ней самому, не ворваться в эту дурацкую квартиру, не прижать к стене и не трахать, пока не забудет, как дышать.

Хотелось снять маску и показать лицо. Хотелось рассказать о себе всё, чтобы она знала, кому принадлежит и чтобы не боялась меня настоящего…

Но я не мог. Не сейчас.

Игра была слишком сладкой. Слишком правильной. Я хотел продлить её. Хотел насладиться каждым моментом, когда она ломается и собирает себя заново. Когда ненавидит меня и хочет одновременно.

Ещё немного. Ещё чуть-чуть.

Откинулся в кресле, потягивая виски, и смотрел, как она прихорашивается для меня, думая, что я не вижу.

Чистый кайф.

Я улыбнулся и сделал ещё глоток.

А потом раздался звонок в дверь.

Я не сразу понял, что происходит. Просто увидел, как она вскакивает, бежит к двери, а потом, даже не взглянув в глазок, распахивает ее. Сердце пропустило удар: может, ждала не меня?

Неужели наряжалась для этого смазливого утырка?

На пороге стоял ее бывший с букетом в руке и с идиотской виноватой улыбочкой. С видом побитого щенка, который приполз просить прощения.

Я напрягся, вцепившись в подлокотники кресла так, что дерево затрещало.

Лена впустила его, а я смотрел и не верил своим глазам.

Впустила…

После всего, что было между нами. После того, как я трогал её, целовал, трахал. После того, как она стояла передо мной на коленях…

— Ну, давай, — прошептал я экрану, впиваясь взглядом в её движения. — Пошли его. Вышвырни!

Но она не вышвырнула.

Я смотрел, как Лена пошла на кухню, а он как послушный телок поплелся следом. Как она поставила этот дешевый веник в вазу. Как он приблизился сзади слишком близко. Непозволительно близко.

— Только попробуй ее тронуть, — рыкнул, представляя, как отрываю этому сученышу его конечности.

Неподалёку от Лениного дома всегда дежурили мои бойцы, поэтому я смотрел и ждал, когда же пацан даст мне повод сказать парням «фас».

И после того, как он стиснул мою девочку в своих объятиях и начал слюнявить ее сладкие губы своим поганым ртом, я уже поднёс телефон к уху, ожидая теперь лишь одного: чтобы она оттолкнула его, ударила, попыталась прогнать, но Лена ответила на поцелуй.

Время остановилось.

Я смотрел, как они целуются. Как её руки обвивают его шею. Как она толкает его в сторону кровати. Как он падает, утягивая её за собой.

В голове зашумело так, что я перестал слышать собственные мысли. Кровь прилила к лицу, застучала в висках бешеным молотом. В глазах потемнело.

Как она посмела после всего, что между нами было? После того, как я выбрал её? После того, как она стояла передо мной на коленях и умоляла?

Я не помнил, как ноутбук отлетел в стену. Помнил только хруст пластика, звон разбитого экрана и свою руку, раздирающую подлокотник кресла в клочья. Когти проявились сами — я даже не контролировал это.

— СУКА! — заорал я, вскакивая.

Я крушил всё вокруг. Опрокинул стол, и крышка разлетелась в щепки.

Разбил бутылку с виски, и осколки брызнули во все стороны.

Швырнул в стену стакан, потом ещё что-то и ещё.

Мебель трещала под моими ударами, когти рвали обивку, оставляли глубокие борозды на дереве.

Я хотел убивать.

В голове пульсировало одно: убить. Свернуть ей шею, а этому пацану перемолоть все кости, медленно, косточку за косточкой, чтобы визжал часами. Чтобы запомнил и больше никогда не смел смотреть и трогать моё!

— Ник! — голос Алекса ворвался в красную пелену ярости, но я даже не обернулся.

Рвался к двери, чтобы бежать туда и разорвать их обоих.

— Ник, твою мать!

Бета вцепился в меня сзади, пытаясь удержать. Я отбросил его, как щенка — он врезался в стену, зарычал, тут же поднялся и снова бросился на меня.

— Успокойся!

— Убери руки! — заорал я, пытаясь сбросить его. — Она моя! Как она посмела?!

— Ник, она не знает!

— Ей должно быть плевать! Она моя!

— Она не понимает! — Алекс вцепился мне в плечи, пытаясь заглянуть в глаза. — Для неё ты просто мужик в маске, который трахает её и исчезает! Что она должна была делать? Сидеть и ждать?

— Да! — рявкнул я с каким-то пугающим отчаянием. — Должна!

— С чего бы? — Алекс не отступал. — С чего бы ей ждать тебя? Ты не звонил, не писал, выставил её после секса. Что она, по-твоему, должна чувствовать?

— Она должна чувствовать, что моя!

— Но она не знает этого! — Алекс тряхнул меня. — Она не знает про метку! Не знает, кто ты! Для неё ты просто очередной мудак!

Я замер. Его слова врезались в ярость, но не погасили её, а только разозлили ещё больше.

— Значит, надо сделать так, чтобы она знала, — процедил я сквозь зубы. — Надо было с первого дня показать, кто хозяин.

— Ты показывал. Ты её трахал, мучил, выгонял. И ждал, что она будет тебя любить?

— Я не жду любви. Я жду подчинения.

— Ты ее пугаешь, поэтому она пытается найти хоть какое-то ощущение безопасности и определённости. Просто, возможно, она хочет, чтобы ее жизнь стала прежней.

Зверь внутри взревел. Я дернулся, отбрасывая Алекса. Он снова врезался в стену, на этот раз больнее — я слышал, как хрустнуло что-то, когда он ударился.

— Не смей так говорить! — зарычал я, нависая над ним. — Она моя!

— Тогда докажи это! — Алекс смотрел на меня снизу вверх, не отводя взгляда. — Не круши мебель, не ори, а докажи. Сделай так, чтобы она сама захотела быть с тобой. Или ты не мужик?

Его слова хлестнули как пощёчина.

Я замер. Смотрел на своего бету, тяжело дыша и чувствуя, как когти медленно втягиваются обратно.

Алекс был прав. Не в том, что я виноват — я не считал себя виноватым и имел право делать то, что делал. Но он был прав в другом: если я хочу, чтобы она была моей, я должен действовать иначе.

Я выдохнул: шумно, тяжело, с хрипом. Отступил от Алекса, давая ему подняться.

— Ты как? — спросил я глухо.

— Жить буду, — прохрипел он, потирая ушибленное плечо. — Ник, ты не в себе. Тебя эта девчонка с катушек сбросила.

— Знаю.

Я рухнул в раскуроченное кресло, налил себе виски из единственной уцелевшей бутылки, залпом осушил стакан. Обжигающее тепло разлилось по горлу, но не принесло облегчения.

В комнате пахло разъяренным зверем и разрушением. Я посмотрел на свои руки — они дрожали.

— Я хочу побыть один, — выдохнул, стараясь окончательно взять эмоции под контроль.

— Ник…

— Я сказал — оставь меня.

Алекс смотрел на меня долго, и я видел в его глазах понимание и страх.

— Только не натвори очередных глупостей, — сказал он наконец. — И подумай о том, что я сказал.

— Убирайся.

Дверь хлопнула.

Я остался один в тишине. Смотрел на разгромленную комнату, на осколки ноутбука, в котором только что была она. Там, с ним.

Злость медленно остывала, сменяясь чем-то другим. Холодным. Тяжёлым. Решительным.

Я представил, что они там делают сейчас. Как он целует её. Как трогает. Как она стонет под ним.

Внутри всё перевернулось, и к горлу подступила тошнота, но я заставил себя дышать глубоко и ровно, через силу.

Она не знает. Это единственное, что её оправдывает и спасает от жестокой расправы. Но она узнает. Скоро.

Я сделал ещё глоток виски. Посмотрел на свою руку — когти убрались, на пальцах запёкшаяся кровь. Моя или Алекса — неважно.

Игры кончились.

Я достал телефон и набрал сообщение. Без подписи:

«Завтра в восемь. Тот же адрес. Без опозданий».

Палец завис над кнопкой отправки.

Я смотрел на эти слова и думал о ней. О том, что она сейчас там, с ним. Что она предаёт меня, даже не зная об этом. Что она всё равно заслуживает наказания.

Но она узнает и поймёт, кому принадлежит.

Я отправил сообщение и уставился в стену, сжимая в руке стакан.

Завтра она придёт, потому что в глубине души такая же сумасшедшая и порочная как я. И тогда я покажу ей, что значит принадлежать оборотню. Осталось только определиться с тем, в качестве кого я готов ее признать и впустить в свою жизнь.

Гл