Игра на троих. Или как я обручилась с будущим королем...

Я замерла на пороге, чувствуя, как взгляды всех присутствующих тут же устремились ко мне. Они уже знают. Конечно, знают. В этом доме стены имеют уши, а слуги — слишком длинные языки.

— А вот и наша героиня, — проговорил отец, откладывая газету.

Его тон был лёгким, почти шутливым, но я заметила, как его пальцы чуть сильнее сжали край листа, прежде чем отпустить. Он наверняка помнит о том, что я вчера ему сказала. Ах, если бы отмотать время назад! Я бы смолчала. Но теперь поздно — слова, как птицы, вырвались на волю и их уже не вернуть обратно в клетку.

Матушка, сидевшая рядом, подняла на меня взгляд.

— Ну что, Эйвелин? — спросила она, и её голос дрогнул лишь на мгновение, будто она поймала себя на слабости и тут же исправилась. — Как погляжу, ты все решила.

Я медленно подошла к своему месту, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, пытаясь вырваться наружу, громко прокричав: «Это не мое тело, мне его подкинули».

Какой ужасный выбор: бежать — значит показать страх, идти — значит броситься в пасть льва… Или… львицы?

— Да, — ответила я, опускаясь на стул. — Я пойду. Как и ответила чуть ранее.

Тишина. Даже слуги замерли, будто боялись пропустить что-то важное. Они тоже понимают. Леди Вальт — не просто очередное чаепитие. Это проверка. Возможно, казнь. Ладно, может, и не казнь. Но как личности, с моральной точки зрения, да.

— Разумный выбор, — наконец произнёс отец, — Леди Вальт — влиятельная особа. Её покровительство может быть полезно.

— Полезно? — матушка резко поставила чашку.

Фарфор звонко стукнул о блюдце, и брызги кофе оставили тёмные пятна на скатерти.

— Или ты забыл, кто ещё будет на этом чаепитии?

Отец взглянул на неё холодно.

— Я ничего не забыл. Но если принц Луи действительно заинтересовался нашей дочерью, то глупо было бы упускать такой шанс.

Да. Спасибо, хорошо, что ты не упомянул, что планы были именно у младшего брата, а не старшего.

— Шанс?! — матушка вскинула голову, и я увидела в её глазах настоящий ужас. Она не боится светского провала. Она боится того, что они со мной сделают. Нет. Боится, что все повторится снова. — Ты называешь «это» шансом?

Я взяла вилку в руку так, что металл впился в ладонь. Боль. Хорошо. Значит, я ещё чувствую. Значит, не оцепенела окончательно.

— Матушка, — тихо сказала я. — Это уже решено. Я не могу избегать Иелаю Вистра вечно. Как бы мы все этого не желали.

Хотя бы потому, что она не позволит.

— И да, я помню «что» она сделала в прошлом году, на дебюте Лауры.

Помню, как сестра выбежала из бального зала в слезах. Помню, как на утро вся наша семья внезапно уехала в провинцию, в семейное поместье. Помню шёпот матушки: «Леди Вальт не прощает соперниц». И как после сестра решила оставить идею замужества и отдала себя образованию.

Матушка обернулась ко мне, и вдруг её лицо смягчилось.

— Дитя моё… — она протянула руку, коснулась моей щеки. Её пальцы были тёплыми, но дрожали, вопреки ее холодному выражению лица. — Ты хотя бы понимаешь, во что ввязываешься?

Я не ответила. Лишь коротко кивнула. Потому что понимала. Это не просто чаепитие. Это объявление войны. Вслух.

— В чём ты пойдёшь? — спросила матушка, отводя руку. Будто этого разговора и не было всего мгновение назад. Как же я завидую ее способности быстр опереключаться!

Я вздохнула.

— В голубом.

— В голубом? — она нахмурилась. — Это слишком… просто. Ты была в голубом вчера!

— Зато принцу понравилось, — пробормотал отец, снова углубившись в газету.

Матушка закрыла глаза, точно молясь о терпении.

— Хорошо. Но хотя бы добавь жемчужное ожерелье.

— Да, матушка, — ответила я привычно.

— Это будет весело, — Клодин наконец подала свой голосок. Да, только ее комментариев мне с утра пораньше и не хватало.

Я бросила на младшую сестру тяжёлый взгляд, но она лишь беззаботно улыбалась, размазывая варенье по краю тарелки. Её невинность была одновременно и благословением, и проклятием — да, Клодин ещё не понимала, что в этом мире даже улыбки имеют цену.

— «Весело» — не то слово, которое приходит на ум, — сухо заметила я, отодвигая тарелку с нетронутым завтраком. Аппетит бесследно испарилcя, оставив во рту горьковатый привкус тревоги.

— Но принц же такой красивый! — продолжала младшая сестрица, широко раскрыв глаза. — И он выбрал тебя! Это же как в сказке!

Отец тихо фыркнул за газетой, а матушка сжала губы так, что они побелели.

— В сказках, дорогая, — мягко, но твёрдо сказала матушка, — принцы обычно не позволяют девушкам приходить на чаепития к своим бывшим любовницам.

Воздух в столовой снова сгустился. Даже Клодин замолчала, наконец осознав серьёзность происходящего.

Я отпила глоток холодного чая, чувствуя, как жидкость ледяным комком скатывается в желудок. Матушка была права. Леди Вальт не просто «влиятельная особа». Она была той, кого принц Луи чуть не сделал своей женой пять лет назад. Пока не нашёл себе более выгодную партию. А теперь я — его новая игрушка — иду прямо в её логово.

Глава 10

Карета остановилась у особняка Вальтов ровно за пять минут до указанного времени. Я сделала последний вдох перед боем, поправляя перчатки. Голубое платье внезапно показалось мне слишком простым, слишком уязвимым — словно я сама надела на себя мишень. Может, стоило выбрать что-то другое? Обратиться к матушке за советом?

«Поздновато ты опомнилась…» — невольно мелькнула в голове мысль.

Лакей с каменным лицом распахнул массивную дубовую дверь. Первое, что поразило — тишина. Не та благоговейная тишина, что бывает в соборах, а плотная, тяжёлая, словно воздух здесь состоял из растёртого в пыль стекла.

Я осмотрелась. Коротко. В салоне уже собралось человек двадцать. Дамы в шелках, их кавалеры в строгих фраках. Все замерли в изящных позах, будто фарфоровые куклы, чьи заводные механизмы внезапно остановились. И в центре этого застывшего спектакля — она.

Леди Вальт восседала на кушетке цвета спелой вишни, одетая в платье такого же цвета, но чуть более светлого оттенка. Её улыбка была идеальной — ни на йоту теплее или холоднее, чем требовал этикет. Но глаза... Глаза были ледяными осколками, в которых отражалась моя слишком простая голубая фигура.

— Ах, наша виновница торжества! — голос как колокольчик, но с каким-то странным, металлическим призвуком. — Мы уже начали беспокоиться.

Мишень. Говорила бы уже как есть…

Она не встала. Не сделала ни шага мне навстречу, ждала, чтобы я сама подошла. Просто протянула руку для формального приветствия, и я почувствовала, как холод её пальцев проникает сквозь тонкую ткань перчатки, едва ли расстояние между нами сократилось до положенного.

— Простите, если заставила ждать, хотела прибыть раньше, но… — я сделала реверанс, точно отработанный до автоматизма. — Дорога была... оживлённой.

Лёгкий смешок пронёсся по залу. Кто-то прикрыл веером улыбку. Я поняла свою ошибку мгновенно — аристократы никогда не жалуются на дороги. Это было слишком... простонародно.

— О, мы понимаем, — леди Вальт томно повела веером. — Для тех, кто не привык к светским приёмам, подготовка отнимает та-а-ак много времени.

Укол. Точный и изящный. Я чувствовала, как жар стыда разливается по щекам, но заставила себя улыбнуться, списав все на смущение от ее замечания.

— Вы слишком добры, что беспокоитесь о моём расписании. Мне права слова неловко…

Её глаза блеснули — она явно оценила парирование.

Не успела я и отойти, как к нам подошла Иелая Вистра. С грацией пантеры, взглядом хищника, и в зелёном платье, с открытым декольте, но такого старомодного покроя, что приписывало ей еще пару лет сверху. Не говоря уже о прическе с каштановой копной волос, собранной на голове.

— Какое очаровательное платье, — проговорила она, — Оно... очень скромное. Как раз для первого выхода.

Я встретила её взгляд. Глаза Иелаи были цвета зимнего моря — красивыми и бездонными. Понятно, почему у ее порога толпилось столько желающих взять ее в жены. Да только она кокетливо отказывала, подавая это так, будто «не нашла еще того самого, который смог бы растопить мое сердце».

И как леди Вальт терпит ее в своем доме, если учесть, что эта девица метит на ее бывшее место?

«Уму не постижимо, сколько же в них этого… даже слова не подобрать, как это описать»

— Благодарю. А ваше... поразительно смелое. — Я позволила взгляду скользнуть по её глубокому декольте. — Видимо, для второго выхода? — уточнила я, поднимая взгляд обратно, встречаясь с ее глазами.

Тишина стала абсолютной. Даже леди Вальт приподняла бровь. Иелая слегка покраснела, но её улыбка не дрогнула.

Один : Один.

— Вот так атмосфера! — воскликнул за моей спиной знакомый голос, бархатный и чуть насмешливый. Адран Валентайн. Боги, неужели и он тут?! Сердце ёкнуло — от неожиданности или облегчения, я сама не могла понять.

— Мадемуазель Леверье! Чудесно выглядите, — делает тот мне комплимент, и его слова звучат так, будто он не просто произносит пустую любезность, а действительно замечает каждую деталь моего туалета. Он подходит, и тут же его губы касаются моей кисти, которую я протянула почти на автомате, подчиняясь его взгляду, говорящему без слов: «Я здесь. Доверься мне. Всё будет хорошо».

Адран выпрямился, и его чуть сутулая фигура казалась одновременно и элегантной, и немного небрежной.

— Герцог Валентайн, — я сделала небольшой реверанс, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает, словно кто-то снял с них тяжёлый плащ. — Как неожиданно встретить вас здесь.

Его появление было подобно глотку свежего воздуха в затхлой комнате, полной спёртых запахов духов и притворства. Адран всегда умел быть одновременно и своим в этом обществе, и чужим.

— Леди Вальт была так добра, что пригласила меня полюбоваться на... цветы в её саду, — он сделал многозначительную паузу, и его взгляд мельком скользнул по лицам присутствующих, — Хотя, признаться, комнатные растения оказались куда интереснее.

Леди Вальт слегка нахмурилась, её тонкие брови поползли вверх, но тут же она восстановила маску невозмутимости, будто ничего не произошло.

— Герцог всегда славился своей оригинальностью, — произнесла она с лёгкой насмешкой, но в её голосе слышалась едва уловимая дрожь раздражения. — Как и его покойная матушка.

Укол. Второй. Грязный и точный. Семью Валентайнов всегда считали чуть ли не сумасшедшими — слишком уж они увлекались науками и искусствами вместо политических интриг, слишком часто их имена мелькали в скандальных хрониках, а не в списках почётных гостей на королевских приёмах.

Но Адран лишь улыбнулся, будто не заметил оскорбления, его губы изогнулись в лёгкой, почти невесомой улыбке, которая делала его лицо беззаботнее.

— Да, матушка учила меня цвести там, где посадили, — он повернулся ко мне, и его глаза смягчились. — Кстати, Эйвелин, вы не видели новый сорт орхидей в оранжерее? Говорят, они цветут в оборот обычным цветам — только при лунном свете. Как жаль, что сейчас день и их бутоны закрыты. Однако, думаю, они будут не менее прекрасны и сейчас.

Это была спасательная шлюпка, брошенная в бушующее море светских условностей и намёков. Я ухватилась за неё, чувствуя, как лёгкость возвращается в мои движения.

— Я лишь...

— Как мило, — перебила Иелая, голос прозвучал сладко, но с ядовитым подтекстом, — Герцог Валентайн всегда находит самых... необычных спутниц для своих ботанических экскурсий.

Её намёк прозрачен, как стекло. Не забыла она того факта, что Адран славился тем, что водил в оранжерею дам, с которыми хотел уединиться, и ходили слухи, что его интерес к ботанике был лишь прикрытием для более... интимных бесед. А также, не стоило забывать о том, что он уже дважды сватался в нашу семью к моим старшим сестрам, и оба раза получал вежливый, но твёрдый отказ. А теперь приглашает меня уединиться.

Но прежде чем я успела ответить, дверь снова открылась, и в проёме возникла высокая, статная фигура. На пороге стоял принц Луи.

«Ему что тут надо?!»

Я невольно нахмурилась.

Он замер на мгновение, его холодные, как лёд, глаза скользнули по Адрану, чьи пальцы всё ещё лежали на моей руке, затем перешли на Иелаю, и наконец остановились на леди Вальт. На его лице появилась та самая улыбка, что в первый раз заставила меня чувствовать себя мышью перед котом.

— Кажется, я прервал самое интересное, — произнёс он, а голос заполнил комнату, обволакивая каждого и лишая их воли.

Все склонились в поклонах. Все, кроме Адрана. Он лишь слегка наклонил голову, не отпуская моей руки, и не давая склониться мне.

— Ваше Величество, — его голос звучал непринуждённо, почти дерзко, будто он обращался не к наследнику престола, а к старому знакомому. — Мы как раз обсуждали достоинства голубого цвета. Не находите, он особенно идёт мадемуазель Леверье?

Принц медленно перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, почти хищное. Как тогда. На чаепитии.

— Голубой? — он произнёс это слово так, будто оно было ему противно. — Нет, я бы сказал, что алый куда больше подошёл бы к её... темпераменту.

Я нервно сглотнула. Все еще не стоит забывать о том, что я посмела дерзить ему, когда мы были наедине. Но сейчас то… другой случай…

Принц сделал паузу, наслаждаясь напряжением, которое висело в воздухе. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, заставил меня почувствовать себя совершенно обнажённой перед этим собравшимся обществом. Алый... Цвет крови, страсти и греха. Он намеренно выбрал его, чтобы бросить тень на мою репутацию? Или правда хотел видеть меня в нем? Странный он.

Адран пальцами слегка сжал мою руку, напоминая о своём присутствии.

— Алый, ваше высочество, — парировал герцог с лёгкой улыбкой, — это, бесспорно, цвет сильных мира сего. Но он так часто встречается в этих стенах, что, пожалуй, несколько... примелькался. Тогда как голубой... Цвет верности, глубины и неизведанных тайн. Разве не так? Он заставляет задуматься, что скрывается под спокойной поверхностью.

Леди Вальт, наконец, поднялась с кушетки. Движение было плавным и беззвучным, едва заметным. Для мужчин. Я то заметила.

— Господа, — её колокольный голос вновь зазвучал, на этот раз с оттенком лёгкого упрёка, — вы забываете, что наш скромный вечер — не аукцион, где торгуются за право выбрать цвет для юной леди. Даже для вас, ваше Величество, это выглядит как грубость. Мадемуазель Леверье, прошу простить их мужское рвение. Они, как дети, иногда увлекаются.

Её слова были формально обращены ко мне, но взгляд был прикован к принцу, ища его одобрения. Она мастерски переводила стрелки, пытаясь снять напряжение и вернуть контроль над ситуацией. И не забыла при этом перевести внимание на себя.

Принц Луи медленно прошёл через зал, и гости расступались перед ним, как море перед кораблём. Он остановился в шаге от меня, совершенно игнорируя Адрана.

— Леди Вальт права, — произнёс он, и его голос притих, став почти интимным, что было в тысячу раз опаснее. — Зачем спорить о теории, когда можно оценить практику? Мадемуазель Леверье, я надеюсь, вы сэкономите для меня танец на будущем балу?

— Стою ли я хоть толику вашего внимания, когда кругом столько красивых юных леди? — я попыталась вежливо отказаться, но не тут то было.

— Отнюдь. Мне не терпится убедиться, соответствует ли ваш... темперамент... моему вкусу.

Это был не вопрос, а приказ, замаскированный под светскую любезность. Отказаться было невозможно без риска навлечь на себя и свою семью настоящий гнев.

Я сделала самый глубокий реверанс за весь вечер, чувствуя, как ледяная волна страха сменяется странным, бунтарским жаром.

— Я буду польщена, ваше Величество, — мой голос прозвучал удивительно ровно.

— Орхидеи, мадемуазель Леверье, всё же ждать не намерены, — снова вклинился в разговор герцог, буквально встав между нами в пол оборота ко мне, — Они, как и некоторые люди, цветут вопреки обстоятельствам. Проявите ко мне немного жалости и спасите от скуки этого вечера. Подарите мне честь показать вам оранжерею.

Он предложил руку. И глядя на его насмешливый, тёплый взгляд, я поняла, что это не просто побег. Это был ответный ход принцу.

Я положила ладонь ему на руку.

— С огромным удовольствием, герцог. Прошу простить, ваше Величество! — обратилась я к Луи, — Во мне слишком много детского любопытства.

И мы вышли из салона, оставив за спиной гул возмущённого шёпота и ледяной взгляд принца, который, я знала, будет ждать своего часа. Бой может и был проигран, но война только начиналась.

Иелая Вистра

Иелая Вистра

– 19 лет

– Рыжие, почти каштановые волнистые волосы, обычно собранные на затылке или макушке, открывая вид на шею и создавая впечатление легкости и игривости.

– Глаза цвета зимнего моря.

– Яркая, энергичная и хитроумная особа. Она любит оказывать влияние на окружающих и использует свою обаяние и остроумие для манипуляции.

– Отлично владеет искусством ведения слухов и сплетен, благодаря чему легко манифестирует свои планы и амбиции.

– Обожает коллекционировать редкие артефакты и книги о магии. Каждый новый экспонат в ее коллекции – это не только предмет гордости, но и источник вдохновения для новых интриг.

– Видит в главной героине своего соперника, делая всё, чтобы подорвать ее статус и уверенность. Надеется использовать свои интриги как средство к разрушению надежд главной героини, в то время как сама пытается выстроить свою собственную династию могущества, завладев сердцем наследного принца.

Глава 11

Воздух здесь был ощутимо прохладнее, чем в душном салоне, и я с облегчением сделала глубокий вдох. Впервые за весь вечер мои лёгкие наполнялись не тяжёлым ароматом духов и воска, а живительной свежестью.

Прохлада окутала плечи. Я провела здесь не так много времени, а уже готова была бежать от навязчивых взглядов и фальшивых улыбок — и чем дальше, тем лучше. Может, матушка была права? И я не готова?

Адран шёл быстро, его шаги были почти бесшумными на мягком персидском ковре. Он не отпускал мою руку, его пальцы лежали на моей ладони твёрдо и уверенно, словно спасательный круг в бушующем море светских условностей. Та самая поддержка, которой мне так отчаянно не хватало.

— Спасибо, — выдохнула я, когда мы свернули в более узкий, слабо освещённый коридор, где стены, украшенные гобеленами, казалось, смыкались над нами. — Я думала, меня там съедят заживо.

— Они бы точно попробовали, — в его голосе прозвучала та самая насмешливость, что всегда сбивала с толку светских дам. — Но ты держалась прекрасно. Особенно с Иелаей. «Для второго выхода» — это было блестяще.

— Мне она не нравится.

— Мне тоже. Но говорить ей об этом прямо в лицо — стоит только наедине.

Мы спустились по небольшой винтовой лестнице, ступени которой были выточены из тёмного дуба, и перед нами открылась массивная стеклянная дверь в чугунной оправе. За ней виднелся настоящий тропический лес в миниатюре — знаменитая оранжерея леди Вальт, место, о котором ходили легенды.

— Нам вообще можно тут быть? — я окинула взглядом заросли, подсвеченные мягким золотистым светом магических фонарей.

— Гостям не запрещено. Входи. — Адран распахнул дверь, и на нас пахнуло влажным теплом, густым запахом земли, прелых листьев и сладковатого аромата экзотических цветов.

Внутри царила почти священная тишина, нарушаемая лишь изредка мягким потрескиванием нагретого стекла под куполом и тихим журчанием где-то в глубине. Высокие пальмы почти касались стеклянного свода, неведомые мне цветы цвели причудливыми гроздьями, свисая с веток, а по стенам вились лианы с огромными восковыми бутонами, отливающими перламутром.

— Здесь нет лунных орхидей, не правда ли? — спросила я, чувствуя, как влажный воздух оседает на коже.

Адран улыбнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк, который всегда появлялся, когда речь заходила о его страстях.

— Нет. Но есть нечто куда более интересное, — он провёл меня по узкой дорожке, выложенной гладкими речными камнями. — Видишь вон те тёмно-бордовые цветы с почти чёрными листьями?

Я кивнула. Цветы были странными и пугающими — их лепестки были толстыми, мясистыми, а из центра каждого выглядывало нечто, напоминающее зубастый рот с мелкими шипами.

— Это плотоядные растения леди Вальт, — его голос понизился до шёпота, и он наклонился чуть ближе. — Она коллекционирует их. Говорят, кормит их... особым кормом.

По моей спине пробежали мурашки.

— Ты хочешь сказать...

— Я ничего не хочу сказать, — перебил он, но его взгляд был красноречивее любых слов. — Просто интересное совпадение, что её муж исчез прошлой весной после того, как увлёкся садоводством.

— Зачем ты мне это рассказал? — возмутилась я, чувствуя, как сердце забилось чаще. — Я же теперь не усну!

— Зато теперь ты не будешь думать о том, что о тебе говорят за твоей спиной.

Мы прошли дальше по извилистой тропинке, и я заметила, как Адран время от времени оглядывается через плечо, будто проверяя, не скрывается ли в тени чьё-то невидимое присутствие.

— Почему мы здесь? — спросила я наконец, останавливаясь. — И не говори про цветы.

Он остановился перед огромным кустом, усыпанным цветами невероятного сапфирового оттенка.

— Потому что «ты» здесь, — сказал он просто, и его взгляд стал необычайно серьёзным. — И потому что принц Луи слишком заинтересовался тобой. А когда принц слишком интересуется кем-то... это редко кончается хорошо.

— Откуда ты…

— Я тоже читаю газеты, Эйвелин. — В уголках его губ дрогнула усмешка.

— Он просто...

— Он ничего не делает «просто», — Адран сорвал один из цветков и протянул мне. — Вот. Настоящий голубой. Не тот бледный оттенок, что на тебе сегодня.

И снова сменил тему, не дав мне и слова вставить! Что за мужчина?!

Я взяла цветок. Лепестки были бархатистыми на ощупь, а запах — горьковатым и пьянящим.

— Почему ты помогаешь мне? — прошептала я. — Твоя семья... моя семья...

— Думаешь, после отказа твоих сестёр мои родители держат на вас обиду? — он покачал головой. — Наши семьи — это прошлое. А я всегда смотрю в будущее. И в твоём будущем я вижу ловушку, расставленную принцем. И капкан, приготовленный леди Вальт. А мы с тобой друзья. Или нет?

— Конечно мы…

Вдалеке скрипнула дверь. Адран мгновенно изменился — его осанка вновь стала небрежной, а на лице появилась лёгкая дежурная улыбка.

— Ах, вот и они! — воскликнул он громче, чем необходимо. — Настоящие лунные орхидеи! Пойдёмте, я покажу.

Он увлёк меня за собой, но я успела заметить, как в дальнем конце, за зарослями папоротников, промелькнула знакомая зелёная юбка Иелаи.

Адран наклонился ко мне, делая вид, что указывает на невидимое растение.

— Она докладывает принцу, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала. — Они все его глаза и уши.

— Почему? — удивилась я. — Она же метит на место леди Вальт...

— Именно поэтому. И потому, что принц скоро займёт трон. Но даже так ему нужны все возможные союзники. Даже если это означает поддерживать глупую девицу, которая мечтает заменить одну ядовитую змею на другую, и занять место подле него.

Мы сделали круг, разговаривая о цветах достаточно громко и небрежно, но когда мы снова приблизились к двери, Адран внезапно остановился.

— Эйвелин, — сказал он тихо, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога. — Будь осторожна.

Дверь открылась, и на пороге появился слуга с каменным выражением лица.

— Мадемуазель Леверье, герцог Валентайн. Десерт подают.

Адран снова стал тем легкомысленным аристократом, каким его все знали.