Игра на троих. Или как я обручилась с будущим королем...

— Адран ценит семейные узы и стремится поддерживать хорошие отношения с членами своей семьи.

— Любит участвовать в благотворительных балах и светских встречах, где может продемонстрировать свои дипломатические навыки и обаяние.

— Интересуется литературой и искусством, часто посещает театры и выставки, что помогает ему оставаться в курсе модных тенденций и культурных событий своего времени.

— Стремится одновременно быть другом и защитником, готовым прийти на помощь в любой ситуации.

– «Имел честь приходить к каждой из моих старших сестер…»

Бонус. Арт. Глава 4

Глава 5

Рука скользит по водной глади. Вода в ванне почти остыла, но я продолжаю сидеть, надеясь, что останусь тут навсегда.

Письмо из дворца с приглашением на чаепитие звучит почти также как приглашение на собственную казнь.

Сам крон-принц прислал его. Он хочет меня видеть? Я показалась ему интересной? Или он узнал, что я его обманула, и решил поквитаться? Но я не сделала ничего преступного. Просто соврала, что его брат им не притворился.

«За такое вообще наказывают?»

Я потянулась к тумбе рядом, развернула письмо снова, будто между строк могло появиться что-то новое — какая-нибудь подсказка, объяснение, угроза. Но нет. Все те же вежливые, выверенные слова:

«Мадемуазель Эйвелин Леверье, Его Высочество Крон-принц Луи-Август де Вальмон будет рад вашему обществу за чаем завтра, в четыре часа пополудни, в Малом салоне Восточного крыла королевского дворца».

Ни намёка на причину. Ни единого слова о вчерашнем бале.

— Может, он просто вежлив? — бормочу я себе под нос, но тут же дергаю плечами.

Крон-принцы не приглашают на чай «просто так».

Вода окончательно остыла. Я резко встаю, оборачиваюсь в халат, висящий на ширме, и бросаю письмо на туалетный столик. Оно легло рядом с маминой шкатулкой для украшений — той самой, что она подарила мне на шестнадцатилетние, той самой, где лежало кольцо с аметистом, подаренное мне бабушкой. «Для решительного шага», — говорила она.

Я прикусила губу до боли, глядя на кольцо. Холодное и безмолвное, будто насмехалось надо мной. Какой «решительный шаг»? Бежать? Признаться? Или, может, вонзить нож в грудь крон-принцу и покончить с этим разом? А чем мне это поможет? Почему я вообще думаю об этом, если мне нужно просто выбрать себе жениха и покинуть семью? Я могу отказаться от чаепития и… и тогда…

Глупости. Тогда я опозорю всю свою семью и буду ничуть не лучше чем тетушка. Я думаю о всяких глупостях.

Я захлопнула шкатулку с таким треском, что даже горничная за дверью вздрогнула.

— Мадемуазель? — осторожно постучала она в дверь. — Ваша матушка просит вас к ужину.

Как вовремя. Удобно.

— Сейчас, — ответила я, но не двинулась с места.

Письмо.

Я снова беру его в руки.

«Будет рад вашему обществу».

Кто он вообще такой, этот Луи-Август, чтобы радоваться моему обществу? На балу он едва удостоил меня взглядом — холодным, как сталь.

— Черт, — прошептала я.

— Мадемуазель! — вскрикнула горничная за дверью, снова привлекая мое внимание.

— Да иду я, — бросаю я несколько раздраженно, поправляя халат.

Письмо снова падает на столик.

«В четыре часа пополудни».

До чаепития оставалось меньше суток.

Я подхожу к зеркалу. Лицо в отражении было бледным, глаза — слишком широкими, будто я уже стояла на эшафоте.

— Ну что, Эйвелин, — шепчу я своему отражению, — какой твой решительный шаг?

***

На следующее утро дом взрывался от суеты.

Шум, гам, топот ног — все смешалось в каком-то безумном вихре, точно не просто готовились к чаю с крон-принцем, а собирались штурмовать королевский дворец.

— Не «это» платье, — матушка хлопала в ладоши так громко, что, казалось, стекла в окнах задрожали, а горничные метались между шкафами, как перепуганные птицы, хватая то одно, то другое, но неизменно получая в ответ лишь раздраженное: «Нетакнетакнет!» — Что ты вообще думала, надевая бордовое на чай с крон-принцем?

Она произнесла это так, будто я предложила явиться в лохмотьях или, того хуже, в мужском камзоле. Как плевок в лицо будущего правителя.

— Хочешь ткнуть ему прямо в лицо их происхождением? — матушка закатила глаза, будто уже видела, как нас выволокут на площадь и прилюдно выпарят за «оскорбление величества цветом ткани».

— Может, тогда тебе пойти, раз ты лучше знаешь, как надо себя вести и одеваться, — пробормотала я, но тут же получила увесистый шлепок веером по плечу.

— Ауч!

— Эвелин Леверье, если ты сейчас не прекратишь, я лично отправлю тебя в монастырь!

— Простите, матушка…

В итоге, после бесконечных споров, вздохов и перебранок, выбрали бледно-голубое — скромное, но изысканное, с серебряной вышивкой по подолу, будто специально созданное для того, чтобы кричать: «Смотрите, какая я невинная и покорная!»

— Как раз для невинной дебютантки, — удовлетворенно кивнула матушка.

Я чувствовала себя куклой, пока меня приодевали, затягивали, припудривали и украшали. Смотрю на себя в зеркало и думаю: «Праздничный торт перед подачей на стол».

— Еще один шпиль — и я сломаю себе пальцы, — прошептала устало Мари, вонзая в мои волосы очередную жемчужную булавку с таким усердием, будто пыталась пригвоздить мне мысли к черепу.

Я дернулась, и острый металл царапнул кожу за ухом.

— Черт! Мари, осторожнее!

— Вот видите, — горничная склонилась ко мне, — даже волосы от вас шарахаются. Расслабьтесь! Если даже вы не можете, как быть мне?

В зеркале отражалось лицо, до неузнаваемости приглаженное, припудренное, причесанное в безропотность. Даже родинку на скуле — ту самую, которую когда-то называли «пикантной» — скрыли слоем перламутровых белил, как какой-то постыдный изъян.

— Я похожа на фарфоровую статуэтку, — пробормотала я, — Вот-вот хрустну....

— Вы похожи на ту, кого не посадят на кол, — поправила Мари и сунула мне в руки веер, — Теперь помолчите, пожалуйста. Подошью прямо на вас там, где висит.

Карета подкатила ко дворцу ровно в без четверти четыре.

— Держи голову высоко, — прошептала матушка, поправляя шляпку так, что кружева царапали кожу. Конечно она переживала, ведь в приглашении отчетливо был написано только мое имя, и это значило, что идти я должна одна, и сейчас от меня зависит благочестивость нашей семьи, — И ради всего святого, не спорь с ним.

Я фыркнула, глядя в окно на мраморные ступени, по которым уже скользили тени слуг.

— Я никогда не спорю с королевскими особами.

— Врешь, ты постоянно со всеми препираешься, но ты больше не дитя. И хохотать от тог, как мило это выглядит — никто не будет, — буркнула она, но тут же заставила себя улыбнуться — той самой натянутой, сладкой улыбкой, которой прикрывали скандалы на балах. — Просто помни: одно неверное слово — и твой отец останется без торговых контрактов. А ты — без будущего.

Меня окатили ледяной водой без ведра.

— Я помню, матушка. И буду вежливо и прилично себя вести.

— Я уж надеюсь.

Бонус. Арт. Глава 5

Глава 6

Дворец встретил меня молчаливым презрением.

Само здание, веками впитывавшее спесь и высокомерие своих обитателей, теперь смотрело на меня свысока. Каждый шаг по бесконечным коридорам, выложенным черно-белым мрамором, отдавался в висках глухим эхом. Как будто пол шептал: «Ты здесь лишняя».

Золоченые зеркала, в которых мое отражение казалось бледным пятном, портреты предков крон-принца — все они смотрели на меня с одинаковым холодным любопытством, оценивая, достойна ли я ступать по этим плитам.

«Ах, вот она — та самая Леверье, что осмелилась лгать семье де Вальмон», — казалось, шептали стены.

Лакей, проводивший меня, избегал моего взгляда, точно я была чем-то неприятным, что лучше не замечать. Или мне так только показалось? А может, такие гости были здесь слишком часто и он просто предпочитал не различать их для своего личного спокойствия. Одна родинка Леди Вальт, расположенная на пол лица, могла бы испортить аппетит на несколько недель вперед. В частности, когда она не удосуживалась избавиться от пучка волос, торчащих из нее, и любое съеденное пирожное оставляло свои следы на ее лице, как бы аккуратно она не старалась есть. А ОНА ВООБЩЕ НЕ СТАРАЛАСЬ!

— Его высочество ждет вас в Малом салоне.

Я сжала веер так, что костяные пластинки впились в ладонь, оставляя на коже красные отметины. Если бы матушка видела, как я порчу дорогую вещицу…

Я нервно сглотнула.

Дверь открылась беззвучно — дворец затаил дыхание, ожидая, чем же закончится эта встреча.

Крон-принц Луи-Август де Вальмон стоит у окна, залитый послеполуденным светом, весь в золоте и черном бархате. Волосы прилежно уложены назад. Стоит спиной ко мне. Лучший шанс для атаки в спину, если бы не факт его происхождения.

«Нарочно так стоит, — подумалось: — Чтобы я успела испугаться».

— Мадемуазель Леверье, — он обернулся медленно, давая мне время рассмотреть его профиль: острый подбородок, чуть насмешливый изгиб губ. — Как мило, что вы приняли мое приглашение.

Голос — ровный, как поверхность озера перед грозой.

Но глаза...

О Боже, глаза.

В этих янтарных плавала искорка чего-то острого, хищного, будто он уже видел, как я дрожу, и наслаждался этим.

Я делаю реверанс, чувствуя, как трясутся колени, а ткань платья шелестит. Клянусь, я слышу как она вопит: «Подбери меня и беги отсюда прочь!» Но, возможно, у меня просто богатое воображение.

— Ваше Высочество, вы ведь оказываете мне такую честь. Разве могла я не принять приглашения?

«Говори спокойно. Не дрожи. Не дай ему понять, что ты боишься».

Он рассмеялся — тихо, почти ласково, но в этом смехе не было ни капли тепла.

— О, не скромничайте. После вчерашнего я обязан был уделить вам хоть какое-то внимание.

Вчерашнего.

Я буквально чувствую, как холодная капля пота скатывается по спине, застревая в тугой завязке корсета. Даже ей некуда бежать. А что делать мне?

— Ведь по моей неучтивости вы так рано покинули бал, ваш первый официальный выход в свет как молодой девушки, — продолжает он, подходя к столу.

— Я на вас не злюсь, — поспешила я его уверить.

— Мне все же стоит извиниться также от лица своего брата. Он не должен был втягивать вас в наши… личные перепалки.

Я чуть не задохнулась.

Личные перепалки.

Так он это называет?

— А сам он извиняться не умеет? — вырвалось само собой. Закусила губу и мысленно себя поругала. Обещала ведь не пререкаться! А что теперь?

Принц замер, брови чуть приподнялись.

— Хотите лично его лицезреть? Я приглашу…

Нет. Нет, ради всего святого, только не это.

— Вовсе нет, — быстро отвечаю я.

Он улыбнулся, словно только этого и ждал.

— Чай? — указывает принц на сервиз из тончайшего фарфора, расписанного серебряными змеями.

Я коротко киваю, прохожу к столу, стараясь не спотыкаться о собственные ноги, будто пол подо мной внезапно стал зыбким, и сажусь, сжимая руки на коленях так крепко, что пальцы побелели, оставляя на коже бледные отпечатки.

— С удовольствием, — отвечаю принцу, голос прозвучал чуть более хрипло, чем я рассчитывала.

Луи наклонился, чтобы налить мне чаю, его рука на миг задержалась в воздухе, будто он раздумывал, не вылить ли кипяток мне на платье, чтобы увидеть, как я вскрикну. Но нет.

Он лишь улыбнулся — улыбкой, в которой не было ни капли тепла, — и сел напротив, откинувшись в кресле с видом человека, который знает, что время работает на него. А так оно и было. Он же будущий монарх.

Тишина.

Только тиканье часов где-то в углу, отсчитывающих секунды до катастрофы, да легкий звон фарфора, когда принц поправлял свою чашку.

Я провожу взглядом по залу — охрана за дверьми, ни души больше, ни единого свидетеля, который мог бы вмешаться, если что-то пойдет не так. А если я не возьму себя в руки — это запросто сможет случиться.

— Кто-то еще будет присутствовать при чаепитии? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, а не так, будто я пытаюсь убедить себя, что не одна в этой комнате с хищником.

Принц отхлебнул чай, не отрывая от меня взгляда, и поставил чашку с тихим, но отчетливым стуком.

— Беспокоитесь о том, что я могу сделать что-то, что опорочит вашу честь?

Я в замешательстве, но быстро взяла себя в руки, подняв чашку, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Да кто вообще так прямо выражается? Он разве не должен следить за своей речью? И вообще-то он прав! Если он принц, это не значит, что можно игнорировать правила.

— Вовсе нет. Переживаю о том, чтобы после вас не коснулись подобные разговоры. Еще подумают, будто я вешалась вам на шею или сделала что-то непростительное.

Его губы дрогнули, но улыбка не исчезла — лишь стала еще более острой.

— О, мадемуазель Леверье, какая вы заботливая!

— Все, чему меня учили, ваше Величество… Все, чему учили.

— Но разве вам не стоит бояться нечто иного?

Я чувствую, как холодная тяжесть опускается в живот, но не подаю вида.

— Если вы намекаете на свое происхождение, то нашей семье, как и народу вашей страны, доподлинно известно, что вы относитесь не к классу людей. Но переживать об этом я не стану. Если бы вы желали наказать за что-то мою семью, либо просто утолить свой голод…

— Вампиры.

Даже не дал закончить мысль.

Я замерла, воздух вокруг внезапно застыл.

— Что, простите?

Он рассмеялся — коротко, почти беззвучно, лишь уголки губ дрогнули.

— «Не к классу людей», говорите как есть. Мы вампиры. И мы правим этой страной.

Я медленно выдыхаю, собираясь с мыслями.

— Верно… — соглашаюсь с ним.

Принц наклонился вперед, его глаза вспыхнули — не метафорически, а буквально, на миг загоревшись кровавым отблеском.

— Снова не произнесли. Так боитесь этого слова? Или для вас оно звучит как оскорбление? Считаете себя угнетенной?

Что за допрос? Я сжимаю кулаки под столом, но лицо хранит в себе спокойствие.

— Вы пригласили меня, чтобы услышать, что я о вас думаю? Или извиниться? — решила я ответить на его игру: вопрос на вопрос.

Он задумался, будто взвешивая мой ответ, а затем развел руками с театральным жестом.

— Одно другому не мешает.

Я прикусила губу, но затем расслабила плечи.

— Нет, меня это нисколько не угнетает, — все же решаю ответить, — Ваш отец — превосходный правитель, справедливый и мудрый. И если вы хоть на толику похожи на него, и будете править также славно, я и слова не скажу о том, что недовольна вами, или вашим происхождением.

— Вот как.

— Верно. Так.

Тишина. Солнечный луч разделяет пространство между нами, будто невидимая граница. В воздухе витает терпкий аромат чая с бергамотом и что-то еще — тонкий, почти неуловимый запах старых книг и воска.

Принц медленно проводит пальцем по краю своей чашки, оставляя на позолоте едва заметный след.

— А что вы думаете о моем брате?

Вопрос прозвучал неожиданно, он любитель менять темы, но в глубине души я знала, что он неизбежен. Всю прошлую ночь, ворочаясь в постели, я представляла этот разговор, прокручивала возможные ответы, строила защитные стены из слов. Как оказалось не зря.

Я делаю глоток чая, чтобы выиграть время. Горячая жидкость обожгла язык, но я даже не поморщилась.

— Его высочество Тирион? — переспрашиваю нарочито медленно, словно у королевской семьи мог быть еще один брат, словно он передумает, или в мгновение забудет о том, что задал подобный вопрос.

Луи-Август кивнул, его глаза сузились.

— Он… харизматичен, — осторожно начала я, подбирая самое нейтральное слово, какое только могла придумать.

Принц фыркнул.

— Это все?

Я чувствую, как кровь приливает к щекам. Это стыд или смущение? Не могу понять.

— Я не считаю, что мне следует обсуждать поведение его высочества. В частности то, что он…

Я замолчала, осознав, что попала в его ловушку. Так вот зачем все это? Все эти разговоры о происхождении, о моем страхе — лишь чтобы поймать меня на словах о младшем принце?

— Представился мной? Договаривайте, — мягко подтолкнул меня принц.

Я глубоко вдыхаю, ощущая, как корсет сдавливает ребра.

— Позволите честно? — спрашиваю я, поднимая глаза.

— Позволяю.

— Даже если вас это оскорбит? — уточняю я, зная, что играю с огнем.

Его губы дрогнули в полуулыбке.

— Можете ответить как есть. И я не рассержусь, обещаю.

— Хорошо. Я скажу. — Я выпрямилась, чувствуя, как учащается пульс. — У вас слишком завышенная самооценка. И вам кажется, будто все крутится вокруг вас.

— Твое сердце колотится слишком быстро.

— Это лишь от волнения. Но даже если и так, вам не следовало лезть мне в… сердце? Ваш брат только и всего, что предложил мне танец, чтобы спасти меня от… неприятного мне человека. Он не сделал ничего, о чем вы могли подумать.

Тишина.

Луи замер, его пальцы застыли на ручке кресла. Затем он медленно наклонился вперед.

— Ложь… как ни посмотри.

Звучит больше как вопрос, нежели утверждение.

— Чистая правда. — Я поднимаюсь с места, чувствуя, как подол платья цепляется за ножку стула. — Если вы мне не верите — это ваше право. И, если вы пригласили меня только для того, чтобы это обсудить…

Я делаю шаг назад, всем видом показывая свое намерение уйти.

— Присядьте, прошу, — его голос звучит неожиданно мягко, и он жестом указывает на кресло. — Я не желал вас оскорбить.

Я заколебалась, но затем медленно опустилась обратно, чувствуя, как дрожь в коленях становится все заметнее.

— Что же вы тогда желали? — спрашиваю я прямо, прежде чем страх мог снова взять верх.

— Мне просто было интересно, что его так зацепило в вас.

Я прикусила щеку изнутри, чувствуя, как в груди что-то сжимается.

— Вы нашли свои ответы?

— Пока нет. — Он улыбнулся, — Ничем не выделяетесь среди других. Но, может, пойму позже.

— Да вы сама тактичность, — пробормотала я, не в силах сдержать сарказм.

Принц рассмеялся снова.

— О, мадемуазель Леверье, вы становитесь все интереснее. Еще чаю?

Бонус. Глава 6

Глава 7

Вечерний воздух был прохладен, пропитан ароматом увядающих роз из придворного сада и тонким запахом керосина от недавно зажженных фонарей.

После чаепития меня проводили обратно к уже ждущей карете. Я машинально притянула шаль ближе к плечам (спасибо, что мне ее «выдали») чувствуя, как дрожь пробегает по спине — то ли от холода, то ли от только что закончившегося разговора.

Карета стояла в тени высоких кипарисов, их острые силуэты чернели на фоне багряного заката. Позолоченные детали экипажа тускло поблескивали, а на дверце отчетливо виднелся герб королевской семьи — три серебряные лилии на лазурном поле.

Лакей в ливрее с тем же гербом почтительно раскрыл дверцу, и я уже собиралась ступить на подножку, как вдруг из темноты внутри раздался знакомый голос:

— Ну что, как прошла ваша беседа с моим дражайшим братом?

Я вздрогнула, едва не уронив шаль, что придерживала рукой. Сердце бешено заколотилось, а в висках застучало.

«Неужели он осмелился?»

В глубине кареты, развалившись на бархатных подушках цвета спелой сливы, сидел сам принц Тирион. Его глаза смеялись, отражая последние лучи заходящего солнца, а в уголке губ играла та самая дерзкая усмешка, из-за которой я впервые почувствовала еще на балу, что королевский двор — место куда более опасное, чем казалось.

— Ваше высочество! — вырвалось у меня, и я тут же осеклась, оглядываясь — не услышал бы кто.

— Тише, тише, золотко, — он махнул рукой, его перстень с темным сапфиром сверкнул в полумраке. — Здесь только ты, я и пара преданных мне слуг, которые, кстати, ничего не видели. И если ты сейчас не сядешь в эту карету, мы рискуем привлечь куда больше внимания, чем нужно.

Я в нерешительности замерла у двери. Внутри все кричало, что это ловушка, что здесь нельзя доверять никому, особенно ему — второму принцу, известному своей способностью запутывать даже самые простые ситуации. Но что мне оставалось? Отказаться и вызвать скандал?

— Вы… поджидали меня? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он наклонился вперед, его лицо оказалось так близко, что я почувствовала легкий аромат бергамота и чего-то пряного — возможно, восточного табака.

— Конечно. Разве мог я пропустить момент, когда ты выйдешь от Луи с таким очаровательно растерянным видом? — Его тон был насмешлив, но в глазах мелькнуло что-то серьезное, почти настороженное. — Ну? Он тебя допрашивал обо мне?

Я вздохнула и, наконец, шагнула внутрь, позволяя карете поглотить меня.

«Почему бы им просто не сесть и не поговорить друг с другом? Зачем впутывать в свои игры меня?»

Дверца захлопнулась с глухим стуком, и внезапно мир сузился до этого тесного пространства, где пахло кожей, воском и его дорогим парфюмом все с тем же запахом пряного.

— Он спрашивал, что я о вас думаю, — призналась я, глядя в окно. Да куда угодно, но только не на него.

Тирион рассмеялся.

— Ах, Луи… Вечно ему нужно знать, что у других в голове. И что же ты ответила?

— Что вы харизматичны.

— И всё?

— Ну… я могла бы добавить, что вы наглы, непредсказуемы и любите появляться там, где вас меньше всего ждут. Но об этом я узнала мгновение назад. Мне вернуться и рассказать?

Он хмыкнул, в его взгляде промелькнуло что-то похожее на одобрение на мою дерзость, но рассчитывать на это до конца мне не стоило.

— А ты и правда забавная, — произнес принц и щелкнул пальцами.

Казалось бы, что такого в этом жесте? Да только карета тут же тронулась, и от неожиданности я чуть не потеряла равновесие, едва не упав прямо на него.

— Что вы…

— Не волнуйся, я просто решил тебя проводить, — перебил он, не дав договорить. Его рука на мгновение коснулась моего локтя, будто чтобы удержать, но тут же отпустила.

— Это излишне, — пробормотала я, отодвигаясь к противоположному сиденью плотнее.

— О, совсем наоборот, — его голос внезапно стал тише, почти интимным. — Видишь ли, если мой брат начал интересоваться тобой, значит, ты уже в игре. А я просто не могу позволить такой очаровательной пешке остаться без защиты. К тому же… я сам ввел тебя в это.

Я сжала пальцы в кулаки до боли, чувствуя, как на коже остаются красные отпечатки кружевного узора. Это начинает входить в привычку — подавлять свои эмоции.

— Я не пешка, — голос прозвучал резче, чем я планировала. — И уж тем более не играю ни в какие игры.

Тирион усмехнулся.

— Пока что — да, — согласился он, играя перстнем на пальце. — Но если будешь осторожна, и беспрекословно послушна, возможно, станешь будущей королевой.

Карета качнулась на повороте, и в окне мелькнули огни дворцовых фонарей, отражающиеся в черной воде канала.

«Королева?»

Я даже не знаю, пугает меня эта мысль или заставляет сердце биться чаще.

— В каком это смысле? — решила я спросить напрямую, хотя внутри все сжалось от нехорошего предчувствия.

Он вздохнул, словно объяснял что-то очевидное ребенку.

— Видишь ли… наш отец, ваш правитель, как ты знаешь, занемог, — его голос стал тише, но в нем не было ни капли сочувствия, будто бы он только этого и ждал. — Конечно, вампиры живут дольше людей, но и у нас бывают… разного рода болезни.