Развод в 58. Обманутая семья

Знаю, что она делает. Разбавляет и отвлекает от насущных проблем, и я очень ценю это. Ценю обеих дочерей, которые готовы стоять рядом со мной.

— Было бы здорово, — озвучиваю я с улыбкой Ладе: — И волнительно…

Это уже добавляю с долей шутки.

— Ой, мам, — отмахивается Камилла: — Все у тебя получится.

Лада тут же подхватывает, кивая.

— Я еще думаю, что долго оставаться здесь не могу, а рассмотрение заявления займет время, поэтому…

— Никаких поэтому, — отсекает старшая дочь: — Макс уедет в командировку послезавтра, мне и правда потребуется помощь с этими сорванцами. Ну а комнат предостаточно, чтобы и не видеться при желании, — добавляет она смеха ради.

— Я совершенно не против посидеть с мальчишками, да и отвезти на занятия, чтобы тебя разгрузить, только распиши мне четко график…

— Спасибо, мам, очень кстати! — выдыхает старшая: — Не ситуация в нашей семье, конечно, а помощь.

Мы договариваемся о мелочах и прочем, а потом, закончив с трапезой, переходим в гостиную с Ладой, а Камилла остается убирать со стола. Когда мы садимся за ноутбук Лады, слышу звонок своего телефона, и беру его с журнального стола.

Номер незнакомый, и я пару секунд хмурюсь, но решаюсь все же ответить. Хоть и понимаю, что сейчас вокруг мошенников развелось.

— Алло? — отвечаю, но на том проводе тишина: — Говорите?

Но снова никакий реакции, отнимаю трубку от уха, смотря в экран, но все равно ни ответа, ни привета.

— Алло?! — предпринимаю еще одну попытку, но потом плюю и отключаю вызов.

— Кто это? — спрашивает Лада пока запускает компьютер.

— Да мошенники какие-то, наверно, — отвечаю и наблюдаю за тем, как уверенно дочка жмет на какие-то ярлыки и вкладки.

Глава 16. Глеб

Полумрак номера давит на мозг. Алиса рядом сладко сопит, а я сижу на кровати, пытаясь, черт возьми, понять, что творю.

Пальцы зарываются в волосы, и я с силой сжимаю челюсти. Хочется орать во все горло, но я лишь со всей силы жмурюсь, будто так это все исчезнет. Эта мятая простынь, этот запах секса и удовольствия, который я ощущаю каждой своей порой.

Вера…

Наливаю стакан воды и дергающимися движениями выпиваю, разливая пару капель. За шторой тускло светит фонарь, пропуская полоску света в номер, а я думаю только о том, что даже точку поставить не смог.

Так, больше это точно не повторится. Как только мы вошли в номер, я сказал Алисе, что это последняя встреча. И Вера никогда не узнает об этом. Я сделаю все, чтобы у нее даже мысли не возникло.

Слышу, как женщина позади вздыхает, и оборачиваюсь на нее. Растрепанные яркие волосы разметались по подушке, а коричневатый сосок упругой груди выглядывает из под одеяла.

Она сексуальна. Крайне. И я бы хотел, чтобы она встретила достойного мужчину, но это не я.

Во что бы то ни стало я должен остаться с женой. Я обязан быть с ней. Я давал клятву… Только сам обесценил свои слова, но она ведь должна понимать.

Я видел, как она угасает, видел, как уже почти готова оставить меня одного… И я доказал ей, что это невозможно. И в тот период что-то сломалось во мне, будто переклинило.

Встаю с кровати и подхожу к панорамному окну, глядя на мерцающие огни города.

Машины мелкими точками снуют туда-сюда, верно говорят, Москва никогда не спит. На часах пятый час, а по ощущениям бессонница лишь только усиливается.

Снова веду глазами на красноволосую женщину, несколько секунд смотрю. А затем киваю сам себе.

Иду к вещам, брошенным на банкетке, и забираю в ванну. Быстро одеваюсь, чтобы не терять время, да и чтобы фаза ее глубокого сна не закончилась.

А после аккуратно выхожу, забирая остатки своих вещей: ключи от дома, телефон и часы. Распихиваю по карманам и когда уже хочу выйти из спальни люкса, слышу ее:

— Глеб? — чуть сипло зовёт Алиса: — Вот так сбежишь? По-английски, как трус? — в ее тоне боль и неверие: — Ты ведь не такой человек…

Она прикрывает белоснежным одеялом свое обнаженное тело, когда встает и медленно двигается ко мне.

— Тебе разве было плохо со мной? — спрашивает она томно: — Вспомни Париж. Ты был подавлен и потерян, из рук все валилось… Разве те мгновения для тебя ничего не значат?

Она останавливается в шаге от меня, а я сжимаю челюсть.

— Алиса, тогда моя жена была серьезно больна… Я…

— А ты ел со мной круассаны у Эйфелевой башни, — продолжает она за меня, и в ее голосе просыпаются металлические ноты.

— Ты появилась в тяжелый момент и благодаря тебе…

— Вот только не надо! — резко она перебивает, мотая головой: — Я не просто чертова ватка для твоей раны, Глеб! Я чувствовала твою любовь, ты можешь обманывать себя, отрицать сколько угодно, но у тебя есть чувства ко мне! — в ее глазах горит огонь той самой обиды на ложь, которую она проглотила.

Она подходит ближе, и ее ногти касаются моей шеи… Она улыбается, но эта улыбка уже не отдает нежностью.

— Алиса, это иллюзия…Ты действительно невероятно притягательна и ты встретишь достойного…

— Глеб, оставь эту чушь для своей супруги! — даже со злостью говорит она.

А затем отпускает вторую руку, которой держала одеяло. Прижимается ближе и заглядывает в глаза.

— Я же чувствую, Глеб, — качает она головой, тянется губами к моим и пытается языком их разжать.

Хватаю ее руками за плечи и слегка трясу.

— Остановись, прошу, — в попытке вразумить, всматриваюсь в ее безумные глаза: — Хватит. Прости меня еще раз.

Разворачиваюсь, не реагируя на ее всхлипывания и слезы. Выхожу из спальни, покидая номер, чтобы наконец заняться тем, чтобы вернуть свою семью.

Глава 17. Вера

— Так, что там у нас? — врач снимает показания с холтера, всматривается внимательно и тут же хмурит нос. Проходит за свой стол и садится с ровной спиной, не проронив ни слова.