Развод в 58. Обманутая семья

А после аккуратно выхожу, забирая остатки своих вещей: ключи от дома, телефон и часы. Распихиваю по карманам и когда уже хочу выйти из спальни люкса, слышу ее:

— Глеб? — чуть сипло зовёт Алиса: — Вот так сбежишь? По-английски, как трус? — в ее тоне боль и неверие: — Ты ведь не такой человек…

Она прикрывает белоснежным одеялом свое обнаженное тело, когда встает и медленно двигается ко мне.

— Тебе разве было плохо со мной? — спрашивает она томно: — Вспомни Париж. Ты был подавлен и потерян, из рук все валилось… Разве те мгновения для тебя ничего не значат?

Она останавливается в шаге от меня, а я сжимаю челюсть.

— Алиса, тогда моя жена была серьезно больна… Я…

— А ты ел со мной круассаны у Эйфелевой башни, — продолжает она за меня, и в ее голосе просыпаются металлические ноты.

— Ты появилась в тяжелый момент и благодаря тебе…

— Вот только не надо! — резко она перебивает, мотая головой: — Я не просто чертова ватка для твоей раны, Глеб! Я чувствовала твою любовь, ты можешь обманывать себя, отрицать сколько угодно, но у тебя есть чувства ко мне! — в ее глазах горит огонь той самой обиды на ложь, которую она проглотила.

Она подходит ближе, и ее ногти касаются моей шеи… Она улыбается, но эта улыбка уже не отдает нежностью.

— Алиса, это иллюзия…Ты действительно невероятно притягательна и ты встретишь достойного…

— Глеб, оставь эту чушь для своей супруги! — даже со злостью говорит она.

А затем отпускает вторую руку, которой держала одеяло. Прижимается ближе и заглядывает в глаза.

— Я же чувствую, Глеб, — качает она головой, тянется губами к моим и пытается языком их разжать.

Хватаю ее руками за плечи и слегка трясу.

— Остановись, прошу, — в попытке вразумить, всматриваюсь в ее безумные глаза: — Хватит. Прости меня еще раз.

Разворачиваюсь, не реагируя на ее всхлипывания и слезы. Выхожу из спальни, покидая номер, чтобы наконец заняться тем, чтобы вернуть свою семью.

Глава 17. Вера

— Так, что там у нас? — врач снимает показания с холтера, всматривается внимательно и тут же хмурит нос. Проходит за свой стол и садится с ровной спиной, не проронив ни слова.

Я поправляю свою кремовую блузку на груди, в немом ожидании смотрю на него. Ну что там?

— Вера Алексеевна, а как у нас дела со стрессами и питанием?

Кротко улыбнувшись, присаживаюсь на край стула напротив доктора. Как-то совсем скромно укладываю кончики пальцев на край стола, почему-то перед Борисом Викторовичем стыдно признаться, он мне столько часов лекций прочитал, как я должен следить за своим здоровьем.

— Рыбку вчера напару ела, брокколи… Холестерин в норме, — бросаю беглый взгляд на бумагу с анализами, — Ну и сейчас молочные продукты тоже стараюсь минимизировать…

— Вера Алексеевна, — он качает головой, пытаясь поймать мой взгляд. Но я усердно отвожу его, — А стрессы?

— Ну какие у меня могут быть стрессы, — трясу головой, — Все хорошо, Борис Викторович. А что там такое?

Киваю подбородок с в сторону холтера.

— Не нравится мне, — он как-то по-мужски стучит ладонью по столу. Совсем негромко, но я подскакиваю от неожиданности, — После операции и то показатели лучше были. Либо вы что-то не договариваете, моя дорогая, либо…

Страшно услышать, что операция не помогла. От осознания тщетности слезы скапливаются в уголках глаз, а шрам в районе ключицы начинает жечь с неимоверной силой.

— Каюсь, — выдыхаю тут же с жалобным писком, — Были некие стрессовые ситуации, но я старалась держать себя в руках. Таблеточку выпила.

— И что за стрессы у нас? Кто тревожит?

Карие глубокие мудрые глаза смотрят на меня внимательно. Он словно все считывает, каждое мое движение. Мне даже говорить не нужно, а он будто знает ответ.

Борис Викторович замечательны хирур. Сорок пять лет, выглядит непозволительно хорошо. Крупный, статный, с налитыми мышцами, длинными пальцами на руках, как подобает высококлассному хирургу. Волосы на висках уже слегка схватила седина, но она красит.

— С мужем поссорились немного. Сейчас уже все хорошо.

— Вера Алексеевна, нужно беречь себя. Понимаю, что от всех стрессов не спрятаться, но прошу вас… Нет, я настоятельно вас обязую отгородиться от всех стрессов хотя бы на время. Давайте я вам направление в санаторий сделаю, там пихты, свежий воздух, тропы для прогулок. Вашему сердцу очень нужны эти тропы… — он улыбается, а я не могу не сделать того же в ответ.

— Ну раз тропы… То давайте. Обещаю, что минимизирую стресс.

— Вы знаете, Вера Алексеевна, мы хоть и врачи всегда за науку, но все же медитации и расслабляющая музыка помогают. Мои пациенты практикуют, не все, конечно, но есть те, кто приучил себя. И вам советую. И дыхательные практики. Мы должны научить заново базовым настройкам.

— Хорошо. Так и сделаю. У меня как раз младшая всем этим балуется, все покажет мне и расскажет.

— Вот и славно, — он потирает двумя пальцами переносицу, — Я тогда направление подготовлю, его можно будет забрать через регистратуру. Как готово будет, вам позвонят. И жду через месяц. Вера Алексеевна, — он снова окликает меня, когда я уже жму на ручку двери, — Я не психолог, но все же позволю себе дать вам небольшое напутствие. Если вдруг, ваш муж не понимает всю серьезность ситуации, то не нужно ничего ему объяснять. Просто делайте так, как это будет вам во благо.

Как же он прав! Глеб совершенно ничего не понимает. Мучает меня своими звонками, своим ненужным присутствием. И правда такими действиями создавая ужасный дискомфорт.

Надоел, честное слово.

Люблю его, конечно. А как не любить после стольких лет брака? Но пожить то еще хочется, мне же всего пятьдесят восемь. Кто там кричит, что это старость, полные глупцы.

Да, здоровье подвело. Но мне дали шанс на жизнь, и как бы я не любила этого человека, мне жизнь сейчас вдвойне дороже наших с ним отношений.

На улице меня уже ждет Камилла. Тут же спрашивает, как все прошло. Я не хочу им врать, но и пугать лишний раз не буду. Критичного ничего нет, поэтому можно и не все рассказать.

Делюсь тем, что доктор мне сделает направление в санаторий. Камилла воодушевляется от этой новости, они с Ладой давно хотели меня отправить отдыхать. Желательно не на дачу.

— Ну как здорово, мамуля, — она выруливает с парковки.

— Папе только не говори, Ками. Хорошо?

— Я вообще ему слова больше не скажу, — тут же резко отрезает дочь.

— Девочка моя, — тяжело вздыхаю. Вот он настроил своих дочерей даже против себя, — Неважно, какие отношения между родителями. Важно то, что он был, есть и будет вашим отцом. Идеальных людей не бывает.

— Не бывает, мам, я согласна. Но и так подло поступать, зная, что твоя женщина пережила на операционном столе… Может только… — она делает паузу, — Подлец. Он подлец, мам. Уж прости меня.

Киваю коротко. А что я могу сказать взрослой дочери? Ругать? Опровергнуть ее слова?

Она достаточно имеет уже жизненно опыта, чтобы дать какую-либо оценк происходяшему. Поэтому я не стану лезть со своими советами.

Если Глеб захочет вернуть доверие детей, то ему стоит это сделать самостоятельно. Без моей помощи.

Ведь когда она спал с другой, моего совета он не спрашивал.

Глава 18. Глеб

— Вера, не бросай трубку! — выкрикиваю ей, и неожиданно, но она и правда слушает: — Как ты сходила на прием?!

Она может думать все, что угодно. Что я забыл, что мне плевать. Однако, я все помню, и то, какое количество таблеток ей нужно принять и то, когда у нее плановые встречи с врачом.

— Глеб, — усталый голос настораживает, но я жду продолжения фразы: — Я заеду к тебе, нужно поговорить…

— Я не на работе, ты где? — уже завожу машину, сидя на парковке у работы: — Я приеду, Верунь.

Слышу ее вздох, а затем она назначает встречу не дома, а в кофейне, неподалеку от дома Камиллы.

— Буду через сорок минут, если получится, раньше, — тут же осведомляю жену, что уже еду.

Она ничего не отвечает и сбрасывает звонок. Странно, но она какая-то другая. Иначе реагирует что ли. Слишком меланхоличная… Может ли это быть связано с тем, что анализы плохие?

Хмурюсь, выруливая на дорогу, и чувствую, как медленно и верно тревога заполняет пространство желудка, а затем и легких.

Нет, нет, Вера сильная женщина, все в порядке. Пытаюсь сам себя убедить, а тем временем руки подрагивают на руле. И Камилле не позвонить, она не отвечает на мои звонки с той встречи в посольстве. Если только зятю, но сомневаюсь, что он уже в курсе, будучи в командировке, о которой говорил мне еще на моем юбилее.

Черт!

Сокрушаюсь, потому что то, что я заварил, не так просто решить. Нельзя просто взять и стукнуть по столу, попробовал уже. Только идиотом себя выставил. Может будь я посговорчивее и спокойнее, мы могли бы выйти из этого кризиса…

Смотрю на навигатор, остается совсем недолго, еще буквально пара километров, и я буду, наконец, на месте.

Чем ближе место назначения, тем сильнее волнение атакует. Мы конечно с ней говорили, пару раз, с момента, как она оставила меня в нашем доме и уехала к старшей дочери. Но, с той точки, на которой мы застыли, мы так и не сдвинулись.

Ставлю машину на парковку, заняв одно из двух свободных мест, и наконец, иду в нужное заведение.

Войдя внутрь, не обращаю внимание на персонал, а ищу глазами свою жену. Она сидит за круглым столиком, рядом с зеленью цветов, и смотрит в окно.

Светлые волосы, как всегда, аккуратно уложены. Темное свободное платье смотрится просто и элегантно. На груди висит объемное украшение, в этом и есть моя Вера.

Тут же ругаю себя за то, что не купил цветов, тюльпаны бы сейчас были очень кстати, но как приехал уже.

Двигаюсь ближе к ней, и она, наконец, замечает меня. Отодвигает чашку чая и всматривается своими глазами.

— Здравствуй, Вера, — сажусь напротив, а глаз оторвать ни на секунду не могу.

— Глеб, — кивает она: — Я не сильно тебя задержу. Хочу лишь попросить кое о чем…

Ставлю локти на стол весь во внимании и выжидательно смотрю на жену.

— Хочу, чтобы ты перестал искать общения, встреч, попыток наладить то, что ты уже потерял, — она говорит это с присущей ей мягкостью и спокойствием, а я мрачно хмурюсь: — Это не доведёт до добра, и главное, Глеб… — она печалью улыбается, но глаз своих не отводит: — Это вредит мне.

Сглатываю ком в горле, гуляя желваками, и тут же тру подбородок.

— Врач попросил исключить любые виды и намеки на стресс, — это она говорит уже немного жестче, пока я пытаюсь переварить информацию: — А сейчас в моей жизни стресс лишь только благодаря тебе и твоей упертости…

— Вер… — хриплю, потому что никогда бы в жизни не смог бы себе простить: — Я не…

— Я знаю, Глеб, — озвучивает она, грея ладони об чашку чая: — Но то, что ты делаешь сейчас оставляет отпечаток. И не только на мне. Будь мужчиной и прими последствия того, что ты сделал.

Не в силах даже что-то ответить я откидываюсь на спинку стула и впервые наверное смотрю на все с другого ракурса. Я всегда ведь оберегал ее, последние годы кормил через трубочку, с ложечки, а сейчас сам делаю все, чтобы…

Твою мать!

— Прости, Вер, — сокрушенно я выдаю, не представляя как за эту свою дурость вообще могу извиниться.

Она ничего не отвечает, только лишь отвлекается на громкий голос неподалеку. Вижу, как бросает туда взгляд.

— Да, этот столик, отлично, — голос, что звучит неподалеку заставляет внутренности перестать качать кровь.

Медленно веду головой в ту же сторону и наблюдаю, как Алиса садится за стол и с нарочитой заинтересованностью разглядывает меню.

Глава 19. Вера

— Вы знакомы? — я коротко улыбаюсь Глебу, внимательно осматривая молодую женщину за соседним столиком. Она яркая, с прямой осанкой, в легком свитере, который идеально подчеркивает грудь, и длинной шелковой юбке.

Сидит, закинув ногу на ногу, качая носком сапога на длинных каблуках. Для чего бессознательно сравнивая себя с ней, я когда-то тоже одевалась довольно сексуально, хоть и не высовывала все достоинства наружу. Прятала грудь, но она все равно всегда привлекала внимание. А бедра… Глеб всю жизнь мне говорил о том, как он любит мои бедра. Целовал их часто после интима.

Я вспоминаю все это с щемящей тоской и… Благодарностью, что ли. Хочется, конечно, верить в сказки, но по правде говоря, я мало знаю мужчин нашего возраста, кто не ударяется во все тяжкие.

Как-то разговаривала со своими знакомыми женщинами, они пригласили меня на выставку молодой художницы. Я редко посещаю светские мероприятия, но в тот день выбраться удалось.

Наталья, владелица галереи, рассказывала про юное дарование, какая эта девушка талантливая и что у нее большое будущее. Более трех бокалов шампанского, и я нашла Наталью на улице, сбоку, где ее почти было не видно.

В глазах стояли слезы, а красивые тонкие пальцы сжимали сигарету.

Она мне сказала, что специально подружилась с художницей, потому что она любовница ее мужа. И… Ей так проще. Держать молодую нимфетку рядом, пока муженек развлекается.

Мне было ужасно жалко женщину, и я почему-то в тот момент даже не поставила себя на ее место, полностью уверенная в том, что Глеб никогда бы так не поступил.

Что ж. Никогда не говори никогда.

Теперь я точно знаю, что мой Глеб так смог поступить. Вопрос в том, что я не смогу так, как Наталья. Мне не хватает такой хитрости, и во многих вопросах я совсем не гибкая.

— Знакомы, — он не отрицает, возвращая свой взгляд в мою сторону, — Это коллега по работе.

— Просто коллега? — улыбаться становится все тяжелее, но я правда стараюсь держать лицо невозмутимым.

— Вер, это все неважно. Для меня важно твое здоровье. И ты важна.

— Подойди поздороваться, — резко перебиваю его, что несвойственно мне. Тело каменеет, я вся на иголках, — Твоя коллега прожигает спину, мне кажется, на твоем пиджаке сейчас образуется дырка.

— Вера, — я вижу, как сжимается его кулак на столе, как его глаза вспыхивают недобрым огнем, — Я здесь с тобой.

— Мы, в целом, все с тобой обсудили, Глеб, — я встаю с места, подзывая официанта легким движением руки, — Достаю свой кошелек и оставляя деньги на столе.

— Ты серьезно? Ты думаешь я позволю свой жене оплатить счет за сраный кофе?

— Ну… Мы уже не живем вместе, поэтому я могу сама…

— Что за хрень ты несешь, твою мать? — бомба взрывается. Глеб вскакивает на ноги, подлетает почти вплотную ко мне, хватая за руку, — Не унижай меня, Вера. Да, я поступил дерьмово. Но не делай так, как делаешь сейчас. Не нужна мне твоя показная самодостаточность и холодность. Я хочу участвовать в твоей жизни, хочу помогать тебе и детям. Не только финансово. Я не хочу терять свою роль мужа и отца. Я виноват, но я извиняюсь.

На нас оборачиваются посетители кафе, и самая главная зрительница откладывает меню в сторону, с большим интересом наблюдая за сценой.

— Во-первых, мне больно, — тяну свою руку на себя, — Во-вторых, я не хочу это обсуждать. Врач ясно дал понять, что если в моей жизни сейчас есть раздражающие факторы, я должна от них избавиться. Это ты. Понял, Рудаков? Ты — раздражающий фактор.

Я бью по самым больным его точкам. Он точно не узнает меня, он точно не верит в то, что я сейчас сказала.

Отходит на шаг, качая головой. Ищет во мне нежную, любящую и покорную жену. И я была готова быть для него такой до конца жизни.

Но у меня есть принципы. И они для меня не рушимы.

Я должна уважать мужчину. А того, кто мне изменил, уважать не получается больше.

Молодая женщина встает со своего места, поправляя юбку. Мне кажется, ей наглости не хватит подойти к нам. Но именно это она и делает. Такого унижения я не вынесу, прощаюсь с Глебом и выбегаю из кафе, промчавшись мимо нее.

Запах французских духов ударяет в ноздри.

Она точно не просто коллега.

Глава 20. Глеб

Смотрю ей вслед и буквально рычу от бессилия. Резко хватаю свое пальто и хочу пойти на выход, но дорогу преграждает Алиса.

— Ты сделала очень опрометчиво, — цежу сквозь зубы, озвучивая женщине.

Она улыбается и делает вид, что не понимает о чем я.

— Не строй из себя овечку, Алиса, — хочу обойти ее, но она шагает в сторону, снова не пропуская меня.

Любопытные глаза в кофейне так и продолжают наблюдать за драмой. А я… Я смотрю на Алису, и готов буквально вышвырнуть ее отсюда.

— Глеб, — мягко стелит она: — Это не больше, чем совпадение.

Прикрываю глаза, считая про себя до трех. Нервы не к черту. А слова Веры так и крутятся в голове.

Раздражающий фактор.

Я всегда пытался оберегать ее, а сейчас я тот, кто причиняет ее здоровью ненужные волнения… Как я вообще до этого докатился?! Это оказывается бьет сильнее, чем я мог представить. Даже не тот факт, что она обижена и ведет себя словно мы не прожили хренову тучу лет вместе.

Ну кто разводится в шестьдесят?! Я не отпущу ее. Это не обсуждается. Она — моя жена, и должна быть со мной.

— Ты слышала мои слова, сказанные жене? — без каких-либо эмоций обращаюсь к Алисе.

— Я, кстати, думала, что она будет рыжей, ну или шатенкой. Удивлена, — намеренно тянет и несет какую-то чушь.

— Что ты хочешь? — подхожу ближе, вглядываясь в ее глаза.

— Пообедаем? — тут же кивает за свой столик, а мне глаза закатить хочется.

— Алиса, — предостерегающе цежу: — Прекрати этот балаган. Все кончено.

Она улыбается, а когда тянет руку к лацкану моего пиджака, то я отодвигаюсь, не давая ей такой возможности. Вижу, как женщина вздергивает бровь и улыбается.

Не могу понять ее поведение, от того еще больше хмурюсь.

— Мы, Глебушка, не можем расстаться, — озвучивает она: — Потому что я люблю тебя, а значит мы подумаем, как можно разрешить сложившуюся ситуацию.

Вот сейчас я уже уверен, что она не в себе.

— Алис, — стараюсь смягчить тон: — Не позорься, не падай так низко.

Вижу недобрый огонек, который вспыхивает в ее зрачках. Но она быстро его гасит, а я лишь качаю головой.

— Я не хочу тебя видеть, понимаешь?

Она вскидывает подбородок выше, но не сдается. Путь не освобождает, лишь скрещивает руки на груди.

— Сегодня вечером, в восемь в ресторане “Кристалл”, — уверенно продолжает она гнуть свою линию: — А если тебя не будет на нашем свидании, то мы обязательно познакомимся с Верочкой поближе.. Уверена, нам есть что обсудить.

Стискиваю челюсти до чертового хруста, как бы зубы не выпали. Рука сжимается в кулак, и я дергаными движениями накидываю пальто на руки.

Твою же мать!

— Алиса, не смей, — указываю на нее пальцем, буквально тыча в лицо: — Даже, черт возьми, близко подходить к моей жене! Слышишь?!

Она улыбается, но без улыбки. Лишь, блядь, с каким-то дьявольским наслаждением, а затем льнет к моей груди, обнимая.

— Я расскажу тебе сегодня, что чувствую Глеб, — шепчет она: — Ты должен меня понять… Разве ты не чувствуешь мою боль?!

С силой сжимаю глаза, поднимая их к потолку. Дышать ровно даже не получается, потому что хочется провалиться сквозь землю, мать его.

Какого хрена она вытворяет?!

— Я приду сегодня, — высекаю, глубоко вздохнув: — Но только для того, чтобы поставить окончательную точку, Алиса. Без манипуляций и дешевого шантажа из сериалов, слышишь?! — она вскидывает на меня свои улыбающиеся глаза, а я буквально уверен, что она обезумела: — И если после сегодняшней встречи, ты не оставишь меня… Мою жену, моих детей… Не вычеркнешь из жизни, то следующий наш разговор, Алиса, будет совсем другим.

Даю понять, что ей не удасться удержать власть одними угрозами разговора с Верой, потому что если она не выполнит свои условия, то я пойду на крайние меры. Не одна она осведомлена о моей жизни, мне известно многое, только она об этом еще не знает.

— Я буду с нетерпением ждать нашей встречи, родной, — томно шепчет она, и наконец, отпускает меня.

Отходит к своему столу, не сводя глаз, а я выдыхая покидаю эту гребанную кофейню.

Надеюсь, Вера поехала к Камилле, потому что я намерен завершить наш разговор.

«Раздражающий фактор»…

Меня как стоп краном резко останавливает посреди парковки. А если мои идиотские попытки и это давление приведут к тому, что она…

Так, нет, дам время.

Я не могу рисковать ее здоровьем, лучше поговорю с Ладой, она наверняка все знает. Сажусь, наконец, в машину, обдумывая как смогу выудить информацию у дочери, учитывая наши отношения сейчас.

Старый придурок!

Пару раз ударяю по рулю, потому что эмоции буквально разрывают. Тянут в разные стороны злость, раздражение, страх и вина. А как, мать его, исправить?!

Глава 21. Вера

— Мам, возьми этот кардиган. Там вечерами будет прохладно, — Камилла протягивает мне светлый сверток из кашемира, который я тут же укладывая в чемодан, — И вот эту флисовую куртку.

Дочь сильно переживает, поэтому пытается держать ситуацию под контролем. Даже такая мелочь, как сбор вещей, сейчас для нее важна. Она хочет, чтобы у меня не было забот, чтобы я максимально расслабилась. И мне приятно такое внимание и поддержка детей. Но, к сожалению, та яркая женщина из кафе никак не выходит из головы.

— Кроссовки лучше эти взять, — она достает из чемодана те, что я уже уложила, и кладет другие, — Они с амортизацией и больше подходят для долгих пеших прогулок.

— Ками, — я хватаю свою девочку за руку, — Доченька, все же хорошо. Ну чего такая дерганная вся?

— Не знаю, мам. Внутри все неспокойно.

— Не переживай. Я буду звонить вам каждый день, давать краткий отчет о своем самочувствии. Там будут врачи, свежий воздух, правильное питание. Ну сказка же!

— Ты права, мам. Я просто гиперопекающая мать… И видимо вдобавок такая же дочь. Если не могу контролировать процесс, то мне аж плохо.

— Дочь, иногда нужно отпускать ситуацию. Нельзя держать себя в напряжении, нервы ведь не железные, канат постоянно натягивается, в какой-то момент может лопнуть. И начнутся необратимые процессы. Ты у меня молодая, нужно беречь себя смолоду.

— Я просто… — Ками откладывает брюки в сторону, отходя к окну. Спина ровная, прямая, как пол линейке, только даже на расстоянии звенит ее нервозность, — Вы же с папой были для меня идеалом семейных отношений. Я Максиму вас ставила в пример и говорила, что хочу также. А сейчас… Переношу поступок отца на Макса, и мне страшно, мам.

— Ками, — прикрываю глаза, ощущая страх и боль родного и любимого ребенка, — Нет идеальных людей, это правда жизни. Все идеалы у нас только в голове. И то, что твой отец так поступил, не говорит о том, что твой муж так сделает. Мы с твоим папой многое в жизни прошли. И голодные девяностые, и сытые нулевые, и ссоры у нас были, и периоды затишья были, счастливых моментов тоже было много. Жизнь же она многогранна. Но видимо моя болезнь отца сломала, — пожимаю плечами, — Так бывает. У мужчин внутри все иначе устроено. То, что женщина проходит с достоинством, для них оказывается испытанием. Он не бросил нас, он заботился обо мне как мог. Но его мужское эго оказалось важным элементом. Каждый мужчина хочет видеть рядом с собой красивую, здоровую и полноценную женщину. Я в тот период этого дать не могла.

— Ты его оправдываешь, мам?

— Нет, Ками. Это констатация факта. Сколько историй, где женщина выхаживает своего больного мужа, раненого или сломанного? Женщины часто себя в жертву приносят. Не знаю… Мы так устроены, что дети, мужчины — это наша ноша. А у них все не так устроено. У них их эго во главе стола. Вот и все. Я не виню твоего отца ни в чем, мне больно, Ками, сильно больно. Но я… — признаюсь впервые вслух то, о чем боялась раннее сказать, — Почему-то когда лежала в больнице, я думала о таком исходе. Но, честно, не предполагала, что это случится.

— Накаркала, получается?

— Если веришь в суеверия, то да. Если знаешь жизнь, то это просто анализ ситуации.

— Мамочка, — она срывается на слезы, падая ко мне в объятия, — Нельзя жить в идеалах. Так больно оказывается, когда все рушится.

— Испытывать боль — это нормально, дочь. Главное, не затягивай себя в долгие страдания. Дай себе время, а дальше продолжай жить жизнь.

Мы больше не возвращаемся к этой теме. Заканчиваем собирать чемодан, получается сильно больше вещей, чем я планировала изначально. Но, в целом, они все нужные.

Мы устраиваем кофе-брейк с миндальным пирогом на террасе, пока мальчишки не вернулись с доп кружков и не забрали все внимание матери на себя.

У ворот останавливается иномарка. Совершенно незнакомая. Камилла тут же звонит на охранный пост, уточняя, кто это.

— Мам, сказали, что это к тебе.

Она недоуменно смотрит на меня, а я испытываю такие же эмоции. Понятия не имею, кто это. Но через секунду все становится слишком очевидным, но жутко шокирующем.