Развод в 58. Обманутая семья

Я могла предположить все, что угодно. Но не то, что та красноволосая женщина из кафе, что не дает мне покоя несколько дней, так легко выйдет из своей машины и помашет мне рукой, как ни в чем не бывало.

В этот момент я на секунду злюсь на зятя, что он не успел доделать ворота. И эта… Видит нас, словно я и моя семья сейчас обнажены перед ней.

— Кто это, мам?

— По словам твоего отца, это коллега. Но…

— Я поняла, мам, — дочь воинственно понимается с места, вставая в позу защиты, — Женщина, вы не заблудились? — она кричит ей.

— Добрый день! — непринужденная улыбка и такая же походка, — Нет, я к вашей маме, Камилла. Буквально на пару слов, если позволите.

— Не позволяю, — дочь делает шаг вперед, — Ваш визит был не запланирован. И это не очень уместно и воспитанно с вашей стороны.

Эта женщина тормозит посреди двора. Смотрит на Ками внимательно, усмехается.

— Вы похожи на своего отца. Что ж, тогда я без предисловий, раз вы не позволяете, — она поворачивает голову в мою сторону, — Вера Алексеевна, у меня к вам большая просьба. Повлияйте на своего мужа, пожалуйста, чтобы он умел нести ответственность за поступки, которые совершает. Я бы никогда к вам не пришла, но вижу, что вы женщина интеллигентная и воспитанная. Глеб же показывает себя не с лучше стороны.

— Немедленно покиньте частную территорию, — Ками спускается с террасы, — Иначе я вызову полицию.

— Вера Алексеевна, скажите вашему мужу, пожалуйста, что дети — это результат обоих партнеров, а не одного. А то он открещивается от нашего ребенка.

Она успевает договорить фразу, и Ками тут же налетает на нее, толкая в грудь.

Я же в этот момент ощущаю сначала дикую тяжесть, которая наваливается на меня сверху, а потом небывалую легкость. И темноту. Больше ничего.

Глава 22. Глеб

— Лад, — стучусь в комнату к дочери, знаю, что она там: — Можно?

За дверью тишина, дочка или еще игнорирует, или ее нет.

Заглядываю, приоткрывая дверь. Она сидит в наушниках и что-то пишет за столом.

Прохожу, аккуратно закрывая дверь. И она видимо реагирует на движение, резко поворачивает голову. Стягивает наушники, глядя на меня

— Поговорим? — поджимаю губы, ощущая какое-то бессилие.

— Окей, — откладывает ручку и чуть отодвигается от своего стола.

Прохожу вглубь комнаты и сажусь на небольшой диван. Ставлю локти на колени и складываю руки в замок.

— С чего начать… — усмехаюсь как-то глупо.

Шестьдесят лет, а найти слов не получается.

— Может быть с извинений, пап? — подает голос Лада, глядя на меня.

Киваю, осознавая, что это то, что я должен был в первую очередь ведь сделать. Однако, нападение — лучшая защита, как говорится. Пусть и отдает это дурацкой глупостью.

— Я был не прав, Лада, — киваю, искренне осознавая, что это так и есть: — Я абсолютно не боялся, что ты расскажешь, и в тот день на празднике, ты застала меня врасплох.

— Я достаточно молчала, отец, — говорит она: — И больше не могла скрывать от мамы, она не заслуживает такого. После того, что она пережила. Извини, но я всегда выберу ее. — она говорит это все спокойно, без нарочитого пафоса, как может молодежь, а скорее с тихой уверенностью.

— И я бесконечно рад этому, — искренне озвучиваю Ладе то, что думаю: — Скажи мне, как ее здоровье? — наконец, задаю тот вопрос, который с кофейни не дает покоя.

— Она говорит все в порядке, и… — Лада как-то задумывается, но спустя паузу продолжает: — Мама сегодня уезжает в санаторий, Борис Викторович выписал направление.

От неожиданности округляю глаза и расслабляю ворот рубашки. И ведь не сказала ничего, гордячка где…

— Во сколько?! Насколько? Куда?

Факт того, что я не знаю, что происходит в собственной семье, выбивает из колеи. Более того, эта дезориентация, она давит тем, что все точно не так легко и просто, как я наивно, старый идиот, полагал.

— Ну вроде бы три недели, — пожимает плечами дочка: — Они сейчас с Камиллой вещи собирают, дальше мы едем ее провожать…

Осознаю, что Вера сделала все, исключив из этой цепочки меня. И это осознание, как катком по чертовому раскаленному асфальту.

— Откуда отправляется поезд? С какого вокзала? — мрачно спрашиваю, глядя на дочь.

— Не надо, — качает дочка головой, а я в ответ лишь прожигаю тяжелым взглядом.

— Я иначе не могу, Лада. Если я не буду с ней, то хотя бы проводить ее на перроне, я ведь не чужой человек…

Она молчит, но потом берет свой телефон. Что-то там быстро нажимает и откладывает его.

— Я отправила тебе номер вагона, время и вокзал, — говорит она, а я, поджав губы, киваю.

— Спасибо, дочь…

— Это не ради тебя, — коротко высекает она: — Это ради того, чтобы ты понял, что тебе не удастся стереть то, что было сделано.

Дальше она демонстративно отворачивается. Смотрю на время, в скором времени нужно ехать к Алисе, чтобы, наконец, разобраться раз и навсегда. Но оставлять вот так разговор с дочерью…

Громкий звук ее телефона разрывает пространство, сбивая с собственных мыслей.

— Да? — дочка берет трубку пока я встаю с кровати и пересекаю ее комнату.

Только в оглушительной тишине комнаты даже я слышу крик Камиллы в динамике.

— Маму везут в больницу! Ей стало плохо! Езжай туда!

— Как?! Что случилось?! Все же было… — Лада судорожно вскакивает, натягивая кофту, а я ошарашено стою посередине комнаты.

Внутри будто отключилось все. Остановилось. В прошлый раз, когда ее вот так везли в скорой, она практически не дышала. Смотрю на свои руки, которые трясутся мелкой дрожью. И этот тремор лишь начало того, что может быть дальше…

— Все потом, Лад. — и после этого Ками отключается.

Лада секунду смотрит на экран, затем на меня.

— Отойди, пап, — хочет она пройти мимо.

— Куда ехать?! — хриплю, не двигаясь с места.

Глава 23. Глеб

Мы с дочерью вместе влетаем в больницу как сумасшедшие. Лада рыдает, не переставая, я же пытаюсь унять свое сердце, которое нестерпимо ноет и желает, чтобы с Верой все было в порядке.

Что могло произойти? Почему ей резко стало плохо? Не понимаю… Врач уверял, что операция поможет ее сердцу работать лучше, что не будет таких приступов. А по итогу она снова в больнице.

Я не сразу замечаю старшую дочь, только когда Лада срывается с места и бежит к Ками в объятия. Следую прямо к ним, желая скорее все узнать.

Но Камилла резко обходит сестру, выставляет руку вперед и одним жестом тормозит меня.

— Не смей приближаться. Тебе здесь не рады.

От волны агрессии я действительно останавливаюсь посреди коридора, не сразу находя ответ. Но через секунду свирепею, если девочки думают, что им так позволено разговаривать с собственным отцом, то я их расстрою. Сейчас не время демонстрировать свой характер и обиды.

— Как ты с отцом разговариваешь? — я повышаю голос, — Где мама? Что говорит врач?

— Ах, мама… Тебя и правда волнует ее здоровье, пап? Или может просто совесть мучает, что не до конца добил? Я никогда не думала, что ты такой подлый человек.

С ее глаз скатываются слезы одна за другой, я резко хватаю старшую дочь за локоть, встряхивая. Спишу все на шоковое состояние, воспитательный процесс проведу позже. Но такое хамство без внимания не оставлю.

— Закрой рот, Ками. Мне сейчас не до твоих обид. Где мать? — я еле выговариваю по слогам, потому что злость окутывает меня с ног до головы. А еще от незнания, что случилось с Верой, накрывает двойной волной.

— Ты не станешь больше к ней приближаться, отец, — она качает головой, — Я не позволю. Хватит над ней издеваться, она же живой человек. Скажи спасибо, что я не убила ту дрянь… Потому что, если честно, у меня чесались руки придушить ее. Господи… Ты выбрал себе в любовницы, отец, самую отвратительную мразь, которую только мог. Беспринципную и безжалостную. Я просто так не оставлю это.

— Камилла… Объясни, что происходит.

Я совершенно ничего не понимаю, голова словно отключается. Но дочь продолжает смотреть на меня с ненавистью и отвращением. Пользуется моей секундной заминкой и вырывает руку из захвата.

— Ками, — Лада наконец отмирает и делает шаг в нашу сторону, — Ками… О чем ты?

— Сестренка, ты не представляешь… Женщина, с которой спит наш отец, пришла ко мне в дом. Наговорила гадостей нашей маме. И ей, — ее голос срывается на всхлип, — Ей стало очень плохо.

— Что? — мы с Ладой произносим вопрос в унисон.

— Иди, пап. Разберись со своей будущей семьей, а к нам больше не лезь. И знай, — она поворачивается ко мне спиной, уводя Ладу подальше, — Если ты думаешь, что мы примем брата или сестру, то нет. Я не буду мудрой и всепрощающей. За такое… Не прощают.

Они оставляют меня совершенно одного посреди коридора, шестеренки в голове крутятся, но не так активно, как хотелось бы.

Я дрожащей рукой достаю из кармана пиджака телефон, набираю Алисе. Здесь явно какая-то ошибка, о каком ребенке идет речь, о чем они вообще говорят…

Нет никакого ребенка и быть не может. Я предохраняюсь. Да и Алиса пьет таблетки. Я видел. Мы не раз с ней это обсуждали.

Здесь явно ошибка.

— Глеб, — ее голос мурлычет в трубке, но мне сейчас совершенно не до этого, поэтому я жестко обрываю ее, — Что такое, милый?

— Ты была сегодня в доме моей дочери? Алиса! Отвечай!

— Любимый… Я заходила, потому что не могла тебя найти. Но… Тебя там не оказалось.

Я ударяю кулаком об стену в ярости. Что за дура! Идиотка!

— Ты больная? Зачем ты туда поперлась? Какого хрена ты творишь?

От моего рыка сотрясаются стекла, но мне плевать, что я в больнице. И что меня в любой момент может вывести охрана из-за неподобающего поведения.

— Зачем ты так?

Она почти начинает плакать, но я вновь жестко обрубаю.

— Ты не брал трубку, не пришел на нашу встречу. Я приехала к ним, как твоя коллега. Ничего такого не говорила… Я клянусь тебе, я слова лишнего не сказала. Мне сказали, что ты должно быть в командировке. И я сразу же уехала. Глеб, что случилось?

— Вера попала в больницу. И Камилла уверяет, что это ты сделала. Она сказала про какого-то ребенка… О чем речь, Алиса? Только попробуй соврать.

— Давай поговорим… Пожалуйста. Но не по телефону, Глеб. Ты обещал мне встречу. Приезжай.

Дорогие наши, у нас с Селин стартовала очень эмоциональная и интригующая новинка!

Очень будем рады вам ❤️

Развод в 44. Сквозь обман

https://litnet.com/shrt/gkr2

Хотите узнать, как карма отыграется на изменщике?

Аннотация:

— Подождите, это, наверное, ошибка!

Курьер, улыбаясь, протягивает мне громоздкий букет.

— Фамилия заказчика — Баринов, — отвечает он, а внутри меня разливается тепло.

— Тогда ошибки нет, — довольная, забираю шикарную композицию из соцветий.

Муж превзошел сам себя. Это совсем на него не похоже.

С замиранием сердца, волнуясь как девчонка, достаю записку. Правда, как только раскрываю её, в груди мгновенно разгорается адовое пламя. Пульс бьется прямо в висках, а ноги подкашиваются. Я оседаю на стул, роняя милейшее послание, адресованное некой Сонечке… Только вот моё имя — Илона.

Глава 24. Вера

Пытаюсь открыть глаза, но ощущение, что веки будто две бетонных плиты. Хочется пить и я почему-то судорожно вожу рукой по койке. Некая паника овладевает мной на доли секунды, где я не могу контролировать себя. Темнота в глазах пугает, а полная дезориентация заставляет тело покрыться испариной.

— Тише, тише, — слышу приятный женский голос: — Вы очнулись, все хорошо. Сейчас я подам вам трубочку, маленькими глотками можно будет попить.

Киваю, не в силах сказать и слова. Сил будто нет, ощущение, что ты вновь слаб, как тогда на пике болезни. Не способен обслужить себя и не в силах быть здоровой и в настроении для своей семьи.

Чувствую как в рот утыкается что-то, и тут же жадно глотаю воду.

Боже.

Я и не думала, что мне настолько хотелось пить.

— Спасибо, — едва слышно шепчу, утолив хоть немного жажду.

— Вера Алексеевна, сейчас я позову доктора, он вас осмотрит, а после можно будет позвать ваших родных.

На словах о родных сердце сбивается со своего и без того осторожного ритма. Киваю медсестре, отворачиваясь в сторону.

Ребенок.

Сейчас ярким пятном красная шевелюра той женщины насмехается надо мной в моем сознании. А боль, что я чувствую в груди вроде бы из-за своего слабого сердца, только болит не так.

Касаюсь ладонью места, где ноет, и чувствую как две горячие слезинки стекают по вискам. Ощущение, что мою душу испили. Безобразно, нагло и бессовестно.

Ребенок.

А Рудаков еще хоть куда… Скорее бы уже приняли заявление, я больше не хочу быть связана с этим человеком. Хочу разорвать эту связь, которая теперь вызывает лишь удушье. Девочки поймут и могут общаться с отцом, точнее продолжат, когда оттают. Особенно Камилла. Но я больше не обязана.

Качаю головой, отгоняя мысли. Если честно, на минутку хочется и правда исчезнуть. И я очень надеюсь, что у моего доктора получится придержать направление в санаторий. Оставаться сейчас в городе у меня нет никакого желания.

Слышу, как в палате кто-то появляется, и дальше в течении нескольких минут меня осматривают, задают вопросы, пытаясь проанализировать мое состояние. Помогают, наконец, раскрыть глаза, и пока меня слишком слепит белый свет, назначают какие-то лекарства, которые медсестра должна будет принести.

— Итак, анамнез оставляет желать лучшего, понимаем, да? — начинает врач, на что я глядя на него, киваю: — Хорошо.

Он хмурится, просматривает записи и сам себе что-то бормочет.

— А домой…

— Э, нет, Веронька Алексеевна, полежим чуток, понаблюдаем, — от досады закрываю глаза: — Понимаю, но давайте исключим опасность и тогда мы готовы хоть на все четыре стороны отпустить.

Киваю с легкой улыбкой, а сама уже думаю, что включить в список вещей. Раньше на такой случай, дома стояла собранная сумка. Сейчас надо будет составить список девчонкам.

Доктора еще около пяти минут беседуют со мной, проговаривая какие процедуры и анализы мне необходимо сдать, а после выходят. В палате становится необычайно тихо, не считая пиликанья приборов и оборудования, а в моих мыслях продолжается вакханалия в этой зловещей тишине.

— Мама! — Лада влетает в палату с зареванным лицом, и тут же ничком падает на койку, прижимаясь к моей руке.

— Милая! — пытаюсь ее успокоить, хоть и руку тяжело поднять: — Все в порядке! Ложная тревога! — пытаюсь я отшутиться.

— Неудачно, ма, — Камилла появляется следом, и я вижу, как моя сильная дочь скупо роняет свои слезы.

Подзываю ее к себе с другой стороны, и она тут же ложится рядом.

— Простите меня, напугала вас, — шепчу я, оставляя поцелуи в их макушки: — Простите?

Обе кивают и шмыгают носами, а я не даю волю своим слезам, потому что все в порядке. Я не стану лить слезы, только потому что мой муж оказался козлом.

— Мамочка, больше так не надо, — просит меня Лада: — Я думала я сойду с ума, я ведь даже не попроща…

— Тшш, — прошу ее замолчать, не давая договорить: — Мы не будем говорить подобного, потому что нам еще рано, милая, ясно? — улыбаюсь, с убеждением во взгляде смотрю в ее раскрасневшиеся глаза.

— Вера… — тихий хрип заставляет меня застыть, будто в меня кол вогнали.

Прикрываю глаза, не желая ни видеть его, ни говорить с ним. Но это ведь позиция не взрослого человека, поэтому я поднимаю подбородок, встречаясь взглядом с его глазами.

— Чего ты хотел, Глеб? — коротко и равнодушно звучат мои слова.

— Ты в порядке? — лепечет он, держась ладонью за косяк.

— Это теперь тебя не касается, — озвучиваю, и глядя на девочек, я одними глазами прошу оставить нас.

— Вера… — выставляю ладонь вперед и качаю головой.

Я не начну этот чертов разговор при детях. Даже если они уже взрослые и имеют свои семьи. А еще мне и самой нужна минута, чтобы, наконец, поставить эту жирнющую точку в этом, казалось бы, бессрочном браке.

Глава 25. Глеб

— Я рада, что ты пришел, — Алиса поднимается со стула, приветствуя меня, а я одним захватом своей руки сжимаю ее горло. Я не делаю ей больно, просто демонстрирую свою власть, про которую она видимо подзабыла, — Глеб… Отпусти.

— Возьми сейчас же свои вещи, и я жду тебя на улице, Алиса.

Она не задает глупых вопросов, понятливо кивая. Оставляю на столе тысячу за её кофе, который она успела уже выпить. Осушаю стакан воды, потому что в горле нестерпимо жжет, и выхожу на на свежий воздух, ожидая женщину.

Алиса выходит, накидывая на себя длинное пальто с меховые воротником, смотрит куда угодно, только не мне в глаза. Я знаю, что напугал ее, проявление физической силы зачастую усмиряет женщин. Я не переборщил со своей силой, я просто продемонстрировал, что сейчас моя очередь руководить балом.

Причинять физический вред женщине точно не входит в мои жизненные принципы. Хотя… Если честно, когда я увидел свою хрупкую Веру в палате вновь, то испытал жгучую потребность задушить Алису.

— Поговорим в машине, — киваю в сторону своего припаркованного внедорожника.

— Я боюсь тебя, Глеб, — она остается стоять на месте, — И не узнаю тебя.

— Просто ты не думаешь своей головой, Алиса. Я не намерен с тобой церемониться, тем более когда ты перешла черту. Вере стало плохо. Из-за тебя.

— Нет, Глеб, — она качает головой, еще больше кутаясь в свое пальто, — Не нужно спускать на меня всех собак. Первопричина — это твоя измена. Остальное — лишь следствие. Ты также виноват в том, что твоей жене плохо. И вообще, — она наконец смотрит на меня, и ее глаза полыхают огнем, — Я не знала до недавнего времени, что ты женат. И тем более, что у тебя есть дети.

— Сядь в машину! — я рявкаю на всю улицу, и она наконец двигается с места, следуя за мной.

Первую минуту мы сидим в тишине, слышен только звук работающей печки. Алиса дрожит, непонятно от холода или от страха.

— Мы зашли слишком далеко, — начинаю первым, — Одно дело — это секс. Другое, это когда ты позволяешь себе заявится к моей семье как к себе домой. Я таких оплошностей не прощаю, Алис.

— Ты не пришел на нашу встречу и не брал трубку…

Я резко ударяю по рулю со всей силы.

— Потому что я поставил точку! — рычу в ее сторону, отчего она жмется ближе к двери, — Точка — это конец? Ты понимаешь? Конец!

— Я понимаю… Но есть одно НО!

— Ты беременна, да? — недобро усмехаюсь, — Это ведь то, что ты сказала моей жене, да? Только вот удивительным образом ты мне пела в уши все это время, что пьешь таблетки. Врала? Твой план?

— Нет, я действительно пила таблетки, Глеб. Послушай. Я никогда не хотела привязать к себе мужчину ребенком, но так случилось. И что ты мне прикажешь делать теперь?

— Аборт, Алис. Что ж еще. Можешь считать меня последней тварью, но в шестьдесят я не планировал стать отцом, тем более строить семья с другой женщиной.

— Это наш сын или дочь, Глеб. Как ты можешь быть таким бесчувственным?

— Я не хочу этого ребенка! Ты слышишь меня? Не хочу.

Она опускает лицо в ладони и начинает плакать навзрыд. Я никак не реагирую на истерику, давая ей возможность выплакаться и успокоиться.

— А я не хочу делать аборт! — она наконец успокаивается, повышая голос, — Это чудо, что я забеременела. Я всю жизнь мечтала о ребенке и… Я буду рожать, Глеб. Хочешь ты этого или нет.

— Окей, — барабаню пальцами по рулю, — В таком случае никаких алиментов ты от меня не жди. Тем более присутствия в вашей жизни. Да, это жестоко, Алис. Но я сразу тебе говорю на берегу, что ребенка не признаю.

— Ты… Моральный урод, Рудаков. Чтоб ты сдох! И чтоб жена твоя сдохла. Тогда будет тебе уроком, понял?

Она оставляет звонкую пощечину на моей щеке, выпрыгивая из машины. Я даже не успеваю дать ей ответную реакцию, как она тут же скрывается из поля моего зрения.

Внутри клокочет злость. Если выбирать между мной и Верой, то я готов сдохнуть, лишь бы она была жива. Хочется выкорчевать себе сердце, которое ноет. Я оказался слабаком, который не справился с болезнью женой. А теперь мне не отмыться. И тошно от того, что я разочаровал сам себя. И продолжаю это делать.

Осталось только исправить как-то свое положении в ее глазах. Вопрос только, как?

Глава 26. Вера

— Тебя здесь не должно быть, — поворачиваюсь в сторону открытой двери в палату.

Он стоит, прислонившись к косяку, и просто молчит. Разговор, который мы откладывали столько, сколько могли. Но и в котором, по своей сути, мы уже не нуждаемся. Тогда я озвучила свою позицию. Это безвозвратная станция под названием «финал». С нее не возвращаются. И да, грустно, можно даже пустить слезу по былому, однако, иных выходов не существует.

— Прости, Вер, прости, — сокрушенно выдыхает мужчина: — Я все решил. — он входит внутрь и с убеждением смотрит на меня: — Больше она тебя не побеспокоит. Я гарантирую.

Глубоко вдыхаю носом, потому что, в целом, чувствую себя уже гораздо лучше. А врачи обещают не сегодня, так завтра меня выписать. Что аккурат мне крайне подходит, потому что мой Борис Викторович придержал все же так необходимую сейчас путевку.

— Извини, Глеб, но кажется, эта женщина уже слишком явно тронула мою семью. Поверь, у меня нет желания выставлять тебе условия или требовать что-то… — я смотрю в глаза человеку, которого любила без какой-либо ненависти: — Я всего лишь хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Насовсем.

Он мгновенно реагирует качая головой, вижу в глазах мольбу, но мою непоколебимость теперь можно сравнить с металлом. Я не хочу больше страдать. Не хочу быть униженной пожилой супругой, которая из себя представляет лишь дряхленькую старушку. Я хочу жить и радоваться каждому своему дню, потому что достались они мне титаническими усилиями. И правильно говорят врачи, если опухоль давит, ее надо вырезать. Сейчас моя опухоль это — мой муж.

— Вчера пришло оповещение с датой явки в ЗАГС, — озвучиваю дальше: — Встреча как раз до моего отъезда…

— Верунь, пожалуйста, — Глеб подходит ближе к койке, и как утопающий, резко хватает мою руку, сжимая ее и опуская на нее свои губы.

Выдергиваю резко, но не грубо.

— Я пришлю тебе дату и время, когда ты должен будешь явиться с документами, — как ни в чем не бывало я продолжаю: — И если ты хотя бы на сотую долю дорожишь тем, какую жизнь мы прожили, а я хочу в это верить, Рудаков, то ты придешь на эту встречу и подпишешь все, что будет необходимо.

Он проводит рукой по своим седым волосам и отходит от койки, словно мечется внутри себя, как зверь.

— Вер, — обратно возвращается с гримасой боли на лице: — Я не могу тебя потерять, Вер. Не могу.

Глаза наполняются влагой, но это скорее идиотская ностальгия по тому времени, когда я, ощущая счастье, ходила полной дурой.

Смотрю на него, зная, что скажу сейчас то, что наверное не должна… Однако, словно без этих слов не уймется моя внутренняя боль.

— Ты обманул свою семью, Глеб. Всю. И не единожды. А знаешь, доверие — это ведь составляющая любви…Только ты взял мою ниточку веры и раскромсал, как ножницами своим предательством, — вижу как он стискивает челюсти и хватается за поручень койки: — А после такой жестокости не может быть любви. Ты из человека, который меня опекал и спасал, превратился в того, кто уничтожает. — одинокая слезинка стекает из глаз мужчины, а я ощущаю, как душе становится легче: — А я еще хочу пожить, Глеб… Очень хочу, я ведь так долго боролась за это.

Он едва сдерживает свои эмоции, и я вижу как шумно выдувает воздух из легких, а я, закончив свою речь, отворачиваюсь, потому что больше мне ему нечего сказать.

— Прости… — хрипит он, вновь повторяя как пластинка, но мне не нужны извинения.

Это всего лишь слова. Его поступки уже сказали все.

— Так, Верочка… Ой, простите, — молоденькая медсестра шумно залетает в палату и тут же останавливается.

— Ничего страшного, Таня, мужчина уже уходит, — улыбаюсь я ей.

Она тут же продолжает шаг и завозит свою тележку в палату.

— Так, ну что, по дому соскучились? — спрашивает она, пока Глеб заторможенно движется спиной на выход .

— Сегодня? — воодушевленно я у нее спрашиваю, на что она загадочно улыбается.

— Вот вам бы всем побыстрее, а потом что? Опять сердечко забарахлит…

— Нет, нет, — уверенно трясу головой и широко улыбаюсь: — Больше нет.

— Нет?! Ну смотрите мне, — грозит она пальцем, вызывая мой тихий смех: — Доктор скоро подойдет, думаю можно готовиться к дому.

Беседуя с ней, я даже не замечаю, как не сводит взгляда за стеклом палаты тот, кто не побоялся потерять свою семью.