Лавка проклятых вещей для попаданки

– Оуэн! – бросил я, прекрасно зная, что управляющий следует за мной тенью.

– Да, ваша милость? – ожидаемо отреагировал он.

– Подготовь моего коня. Хочу навестить свою несостоявшуюся невесту.

Я сам не понимал, почему изъявил подобное желание. А уж стоит ли говорить о том, что в это время чувствовал выбитый из колеи управляющий. Хотя, судя по тому, как он быстро взял себя в руки и принялся выполнять поручение, видимо, он воспринял мое стремление покинуть замок слегка иначе.

Все же разбираться с недовольством гостей и той крикливой девчонки, придется ему.

Я вновь улыбнулся. А день-то начинает мне нравиться.

Кузница попаданки. Скованная проклятием

Анна Дрэйк

Аннотация к книге "Кузница попаданки. Скованная проклятием"

Меня занесло не в замок дракона и не в магическую академию, а в проклятую деревню, окутанную туманом. Никто из местных не может выйти — единственный шанс снять проклятие: восстановить старую кузницу и заставить гоблинов работать. Проблема — гоблины ленятся, а жители их боятся.
Но я — учительница. После подростков меня гоблины не пугают. Придётся брать всё в свои руки.
И даже если в деревню зачастил надоедливый тёмный маг, я с этим тоже разберусь.

Снять проклятие? Легко, если знаешь, как организовать даже гоблинов!

https://litnet.com/shrt/llxc

Иветт против грибов

Ночь прошла под эгидой апокалипсиса локального масштаба.

После тотального потопа и шляпастого переворота я, подобно выжившему в осаде алхимику, принялась восстанавливать хоть какую-то видимость порядка. Гардероб мой был не просто разграблен — он пережил моральное унижение. Одежда, ранее мечтавшая блистать на балу, теперь походила на военнопленных: смятая, порванная, с обвисшими рукавами, валялась по полу, как подстреленные флажки. Сам пол, между прочим, напоминал характер выскочки-аристократа — скользкий, холодный и полный подвохов.

Единственное уцелевшее платье — на мне. То самое, розовое, заметно запылившиеся за довольно тяжелый и напряженный день. Еще и подол намок, пока гонялась за грибоотрядом.

Решив выстирать его и походить в исподнем (чего стыдиться проклятых вещей и существ?), отжимала юбку с выражением лица, достойным ведьмы, кипятящей зелье для предателей, и вполголоса нашептывала ругательства на трёх мёртвых языках, за что спасибо лингвистическому образованию.

Грибы тем временем стояли, выстроившись в шеренгу, с видом тех, кто уже и покаялся, и надёжно сохранил копию улик. Любитель бананов, слегка съехавший набок и обмотанный ниткой, похожей на пояс, робко поинтересовался, не собираюсь ли я отправить их всех в печь. Я, не задумываясь, ответила, что не только отправлю, но и натру чесночным маслом для аромата.

После недолгих переговоров, сопровождаемых подозрительным шушуканьем философа и рыданиями самого мелкого гриба (он клялся, что вообще был не при делах, а просто «проходил мимо чернильницы»), мы заключили перемирие. Условия были просты и элегантны: я даю им печенье — они ведут себя как приличные спороносящие организмы. Печенье у меня, к счастью, теперь было. Договор был скреплён торжественным хрустом.

Спать мне довелось на предмете, который раньше, возможно, числился матрасом, но ныне напоминал скорее древнюю доску из зала пыток — плоский, жёсткий и источающий аромат, способный победить даже магический дезодорант. Простыня, которую я соорудила из полотенца, держалась из последних нитей достоинства.

И всё бы ничего, если бы ближе к полуночи один из грибов не сорвался с полки, утянув за собой половину моих нервов и выдав истошный вопль:

– ОНИ ИДУТ!

Кто «они» — осталось тайной. Впрочем, с учётом контекста, я решила не спрашивать. Иногда лучше не знать: сон, хоть и беспокойный, всё же дороже лишнего знания о возможных полчищах невидимых врагов.

А потому, когда утро наконец разжало зубы ночной темноты, оно встретило меня с тем изяществом, с каким обычно встречают неожиданную налоговую проверку — резко, больно и с холодным презрением.

Я проснулась разбитая до состояния фарфоровой куклы после землетрясения. Казалось, ночь решила меня не просто не утешить, а методично пережёвывала, взвешивая на зуб, и, не найдя во мне вкуса, брезгливо выплюнула обратно в реальность.

Поняв, что выбора всё равно нет, я на автомате влезла в проклятое розовое платье — это воплощение всего, что пошло не так в моей жизни. Оно уже окончательно ассоциировалось у меня с провалом, скомканными надеждами и, возможно, проказами стихий низшего порядка.

Шатаясь, как корабль во время шторма, я вышла из комнаты… и тут же поскользнулась, отплясав нечто среднее между вальсом и подкатом. Под ногами растеклась отвратительно блестящая жижа, как выяснилось — гибрид воды и густых чернил, слившихся в союз, прямо скажем, зловещий.

– ВСЁ! – возопила я с отчаянной яростью брошенной мужчиной девицы. – Сегодня кто-нибудь из вас определённо пойдёт в пирог. С хрустящей корочкой. Под соусом из мести!

Началась паника. Грибы с воплями бросились врассыпную, изображая массовую эвакуацию. Один из них юркнул под буфет и, задыхаясь от страха, завопил:

– Я имею право на королевскую апелляцию! И на одно письмо!

Другой, весьма изобретательный, натянул на себя мой чулок и, гордо приосанившись, провозгласил:

– Я в дипломатическом иммунитете! Отныне именуйте меня — консул тапочек!

Игнорируя этот цирк, я направилась к плите, решив, что хотя бы завтрак может принести не иллюзию, а крошечную толику комфорта. Картошка, нарезанная грубовато, как судьба, репчатый лук и яйцо — это всё, что я успела соорудить из вчерашних продуктовых трофеев.

Но, о чудо — пища оказалась тёплой, съедобной и, в отличие от некоторых обитателей дома, не пыталась сбежать с тарелки. И этого, подумала я, сегодня вполне достаточно, чтобы счесть утро успешным.

После завтрака философ, видимо, вдохновлённый ароматом жареного лука и ощущением собственной значимости, внезапно проникся экзистенциальным порывом. Он молча проковылял к запертому нижнему ящику, тяжело вздохнул, как будто на нём покоились страдания всего грибного рода, и торжественно провозгласил:

– Мне необходима истина. Желательно — вещественная.

С этими словами он ловко вскрыл защёлку, которую я, между прочим, считала надёжной, и с величайшим благоговением извлёк наружу… не истину, конечно, а что-то куда более подозрительное.

Это был канделябр. Старый, массивный, увесистый. По бокам его ползли облупленные, криво выгравированные символы, отдалённо напоминающие руны, а может — каракули одержимого скукой мага. Предмет источал такое количество пыльной таинственности, что я невольно потянулась к нему.

– Он хотя бы светится? – спросила я, поднимая реликвию и уже предчувствуя разочарование.

– Нет, но имеет довольно занятную эрудированность, – с мрачным достоинством отозвался философ. – И, смею заметить, исключительно занудную.

Не успела я как следует осмыслить его слова, как канделябр заскрежетал, издал жалобный металлический всхлип — и заговорил.

Монотонным, убаюкивающим голосом, похожим на тот, что слышишь на лекциях, куда приходишь только ради зачёта. Причём тема — соответствующая: «Фауна и флора болотных низин в контексте цивилизации». Он произносил слова так медленно, словно вытягивал их из затопленного подвала, в котором каждое предложение прежде утонуло.

Я поймала себя на том, что начала клевать носом, стоя прямо у прилавка.

– Это… это же снотворное, воплощённое в бронзе, – прошептала я, исподлобья глядя на канделябр с почтением, которое обычно питают к валерьянке.

– Его зовут Кротон, – внезапно заявил любитель бананов, гордо уперев ручки в бока. – Я так решил. У него тут завитушка — один в один морда крота, которому старая карга нас хотела скормить.

Незаметно покосилась на остальных из грибного отряда, отмечая их кислые выражения лица и призадумалась. Что если их непоседливый характер — последствие воспитания той невежественной дородной женщины? Тогда бы это все объясняло.

Мне даже стало как-то жаль эти ребяток.

– Пусть будет Кротон, – согласилась я, с тем же фатализмом, с каким соглашаются на наследство в виде разваливающегося замка. – Только не трогай его больше. Иначе заснёшь прямо стоя и снова вывалишься в коробку с огурцами.

Поставив Кротона на полку в секцию «возможно проклято, но в хозяйстве пригодится», я взяла тряпку и вернулась к уборке — решив, что если это место не уберётся, то хотя бы будет аккуратно проклято.

Чужая истинная, или Проклятая лавка Попаданки

Лилиан Уайт

Аннотация к книге "Чужая истинная, или Проклятая лавка Попаданки"

"Истинным не изменяют"?
Мой муж доказал обратное!
Я сбежала в глушь, чтобы забыть его, но жизнь и тут подкинула мне сюрпризы.
Теперь я хозяйка проклятой лавки и, если хочу спокойной жизни, то вынуждена помогать местным жителям.
А в довершение меня преследует наглый дракон, который решил, что я его истинная.
Ну нет, это я уже проиходила.

https://litnet.com/shrt/l9yz

Первая продажа!

Часов в лавке, разумеется, не водилось — они либо ломались под весом здешней ауры, либо начинали вести себя странно. Поэтому ориентироваться приходилось по солнцу, которое, судя по его крадущейся позиции на крыше соседского сарая, было занято важным делом: тащило утро к полудню.

Я стояла у витрины, вооружённая тряпкой и самым непробиваемым выражением лица, какое только можно натянуть с утра, стараясь стереть с неё налёт — вековой пыли, лёгкого презрения и густого слоя «и что я тут делаю вообще». Стекло поскрипывало, словно возражало против внезапной гигиены.

И тут — тот самый скрип двери. Но не обычный — неуверенный, как будто петли в нерешительности переглянулись и подумали: «Точно стоит впускать?» Скрип был вежлив, почти извиняющийся. Будто бы сама дверь не была уверена, что тот, кто стоит за ней, достоин войти.