Сезон охоты

– Рекомендую пока побегать вдоль берега, – говорю я с ухмылкой, а она пренебрежительно фыркает.

– Меньше разговоров, больше дела, подполковник, – парирует она дерзко.

Десять мишеней, девять идеальных выстрелов. На десятом я лажаю, а она, вдруг рассердившись, бьет меня ладонью по спине и возмущается:

– Это нечестно! Зачем поддаваться?!

– Да я не поддавался! – заверяю я, вытаращив глаза, и пытаюсь не смеяться.

– Я слепая, по-твоему?! Как ты… как ты вообще это сделал? Очуметь… Стреляй еще, – хмурится она и требовательно скрещивает руки под грудью. – Последний выстрел, и чтобы на этот раз по-честному.

Я вскидываю ружье, глядя на нее, и стреляю в сторону. Откровенно понтуюсь, если начистоту. Ни в жизнь бы не попал, если бы не сделал выстрел в нужном направлении последним и хоть на миллиметр сдвинулся с места. Но, цель достигнута. У Жени, смотрящей на мишень, отваливается челюсть.

– Да так не бывает, – ошалело и немного нервно смеется она и накрывает глаза ладонью. – Фокусник, блин. Ладно, это реально круто. Я в шоке.

– Я вижу, – улыбаюсь я. – Но нечестно было не предупредить, что я занимаюсь стрельбой с девяти лет. Так что купания отменяются. А вот в баньку бы я сходил, раз уж натопила.

– Ну, нет, – артачится настырная. – Я свое слово держу. Пошли. Мастер спорта?

– Ага. Из пистолета Макарова.

– Ни разу не стреляла из пистолета, – говорит Женя на ходу. – Наверное, совсем другие ощущения.

– Однозначно, – отвечаю я коротко, засунув поглубже рвущееся с языка «могу научить» и прочие интригующие только меня предложения. И продолжаю заниматься этим до самой реки, хотя она явно ждала продолжения беседы и видно, что немного огорчилась, когда я заткнулся.

– Так, ну что, – резко выдыхает Женя, сняв кроссовки, в которые, как и я, успела переобуться, и встав у края помоста.

«В одежде?», – думаю я кисло.

– Дерзай, – подбадриваю я ее. – На счет три.

– Раз, – произносит Женя и в следующую секунду спрыгивает с помоста.

В момент, когда она погружается в воду, у меня замирает сердце. А когда темная водная гладь перестает пениться, а она не выныривает, останавливается. И это ни хрена не весело.

Мгновенно скинув кроссовки, я солдатиком прыгаю в воду и достаю ногами до каменистого дна. Открываю глаза и мысленно подгоняю мешающие обзору пузырьки воздуха. Кружа вокруг своей оси и пытаясь удержаться под водой, шарю руками почти в полной темноте, но так и не нахожу ее, когда грудь начинает раздирать от желания сделать вдох.

Вынырнув, я вновь набираю воздуха и в этот момент вижу пузырьки на поверхности в полутора метрах от себя. Рванув в том направлении, я хватаю уже обмякшую Женю со спины и выталкиваю на поверхность. Быстро достигаю помоста, поднимаю ее и выпрыгиваю сам.

Меня трясет. От холода, от адреналина и, как ни прискорбно, от страха. К счастью, это не мешает мне действовать. Припав на одно колено, я укладываю ее сверху, в надежде, что вода вытечет. Сую пальцы ей в рот, проверяя, свободны ли дыхательные пути, пытаюсь нащупать пульс и принимаю решение о необходимости экстренной сердечно-легочной реанимации.

Момент, когда из ее рта выплескивается вода, навсегда останется в моей памяти. Я с надрывом выдыхаю, быстро переворачиваю ее на бок и сгибаюсь над ней пополам, накрывая собой.

Женя сначала кашляет, а потом начинает плакать навзрыд. Хрипло и так жалобно, что мое сердце сморщивается.

Это моя вина. Она умерла из-за меня! Из-за моих тупых понтов! О чем я вообще думал?!

– Прости меня, – бормочу я, все еще приходя в себя.

Вроде отпускает, но трясти начинает только сильнее. Женя вцепляется в меня своими ледяными руками, а когда я поднимаю ее, обхватывает мою шею и утыкается в нее носом, продолжая громко истерично плакать.

– Все хорошо, – наговариваю я и несу ее в баню. – Все хорошо, ты жива, все в порядке. Ребра болят? Жень?

– Грудь горит, – через всхлипы сипит Женя. – Там… Ноги свело. Обе-е-е… – хнычет она протяжно.

В бане я открываю парную, чтобы в предбаннике стало теплее. Сажусь с ней на лавку и укрываю ее двумя большими банными полотенцами. Сижу, покачиваюсь, как китайский болванчик. Как когда нянчил племянников. Поглаживаю ее по спине и воспроизвожу белый шум, пока нас обоих не перестает колошматить.

– Почему ты извинялся? – шепчет Женя. – Не хотел меня спасать, но в последний момент передумал? – она тихо хмыкает, намекая на шутку.

– Потому что дебил, – приглушенно рычу я. – Этого вообще не должно было произойти. Нужно было сказать, что шансов выиграть спор у тебя нет.

– Какая ерунда… ты же не толкал меня, я сама. Слабоумие и отвага. – Теперь хмыкаю я, а Женя вздыхает. – Ты спас меня больше раз, чем я тебя, – говорит она завистливо и целует меня в щеку. Точнее, прислоняется к моей щеке губами и носом и долго не отстраняется. А я прикрываю глаза и пытаюсь запомнить, как это, когда они теплые. Когда живые. – Спасибо тебе, подполковник. Больше никогда не буду с тобой спорить. Я умерла, да?

– Если пульс и был, я его не нащупал.

– Я умерла… – растерянно бормочет Женя. – Это страшно. А ведь я даже не успела тебе сказать, что в сейфе нет папиного ружья. Думала, потом скажу, после того как подурачимся с этим стрельбищем. А потом могло и не быть.

Она едва говорит. То шепчет, то сипит. Если бы она не была так близко, я бы, наверное, не услышал. И уж точно не прочувствовал ее оторопь. Это и в самом деле страшно. Я перестремался конкретно, не помню себя в подобном предобморочном состоянии.

– Нет ружья? – спрашиваю я, заполняя паузу.

– Нету… Мне с вещами не отдали, я решила, оно в сейфе. А он один на все, мое рядом. Столько воспоминаний, я не решалась… до сегодня.

– Я тебя услышал. А теперь услышь и ты меня. Я несу тебя в дом, ты переодеваешься в сухое, собираешь немного вещей, и мы едем в ближайшую больницу.

– Что? Зачем? – пугается Женя. – Я в порядке, только дерет все в груди, но это же пройдет, правда?

– А если я тебе ребра сломал? Или еще какая херня… Нет, не спорь даже. Нужно убедиться. Передам тебя в руки профессионалов, вернусь сюда и дождусь криминалиста. Ты ничего не упустишь.

– Я поеду, но при одном условии, – говорит она, отведя взгляд.

– Я смотрю, ты прям мастер шантажа, – я недовольно кривлю губы.

– Да нет, просто… не хочу ничего упустить, понимаешь? Это слишком важно для меня.

– Давай чуть больше конкретики.

– Не докладывай о происшествии. Меня депортируют силой, – морщится Женя и преданно заглядывает мне в глаза. – Обещаю, больше никаких сумасбродных поступков.

– Обещаешь? – хмурюсь я.

– Честное пионерское, – заверяет Женя, хлопая длинными ресницами.

Ну вот как тут не поверить?

– Ты, пионерка, – шикаю я на нее, а она изворачивается и снова припадает к моей щеке, прошептав:

– Спасибо…

Несколько напрягает огромный камень на ее помолвочном кольце, впившийся мне в шею, но диагноз можно ставить и без поездки в больницу.

Я официально поплыл. Надеюсь, не кверху брюхом.

Глава 4. Мирон

С рассветом, на пару с криминалистом, выдвигаемся на место обнаружения тела. Сергей Малинин поглядывает на меня такими хитрющими глазами, что я заранее предвкушаю, какие разговоры пойдут по управлению. Но его настрой резко меняется, когда на берегу он поднимает в воздух квадрокоптер.

– Весьма любопытно, – констатирует он, посадив «птичку». – Да епрст, – кривится криминалист, убрав несколько камней с подозрительного участка и копнув землю. – Зелено тут у вас.

– Кровь? – уточняю я.

– Походу, – бубнит Сергей себе под нос. – И сравнить не с кем. То круги вокруг да около нарезает, а как реально дело пошло – хвостом крутанула и вспоминай, как звали. Бабы…

Я только руками развожу, мол, а что поделать. Самого аж выкручивает. Как она там? Все ли в порядке? И позвонить тянет, и рано еще. Написать вроде можно, но вдруг разбужу? Тоже не дело.

– Она расческу оставила, – говорю я заранее заготовленную фразу. – Можно взять образец, чтобы не стопориться. С устного разрешения. Потом уже подпишет бумажки.

– Давай, – без энтузиазма отвечает Малинин. – Надень перчатки, помоги камни снять.

Вообще, Серега – профи. Из всех наших криминалистов он самый дотошный, и сегодня я лишний раз убеждаюсь в этом. Оформляет – не подкопаешься. Все по баночкам, все по пакетам, все промаркировано и отснято четко по протоколам. Не ленится копнуть и рядом, что дает свои плоды: задолго до лаборатории понимаем, что нашли место смерти. Надо подтвердить, но и без того очевидно, что у мужчины было два ранения. В височной области, что подтверждено фотографиями, и в районе голени. Положение тела при падении неизвестно, в отчете патологоанатома ни слова, так что о локализации второго пока приходится только догадываться. Но факт его наличия открывает новые двери в расследовании.

Малинин также берется за опровержение утверждения, что место обнаружения является местом смерти. Делает фотографии склона, измеряет его угол и все перепады высот. Позже в спокойной обстановке высчитает скорость падения и возможные траектории и наверняка разнесет вдребезги заключение участкового. Но тут пока без претензий: каждый работает согласно своей компетенции.

О чем это говорит мне? Что пора точить вилы.

То, что патологоанатом скрыл следы – железобетонно. Конечно, придется дождаться официальных результатов экспертизы, прежде чем наезжать, но одно то, что в его отчете недостает такой детали как факт перемещения уже мертвого тела говорит о многом. Его рыльце точно в пушку, и лучше бы мне проверить догадку до того, как Женя вернется на базу.

– Так, я закончил, – сообщает Малинин. – Ты несешь банки с землей и булыжник.

– Понял, – коротко отвечаю я.

Да, тот самый камень-убийцу он тоже решил прихватить. В отчете патолога есть на удивление подробное описание полученной раны (что несколько настораживает), плюс фотографии участкового и заключение прибывшего на место обнаружения сельского медика. В общем, проверять нужно все и досконально.

Едва оказываемся в зоне действия сети, мне приходит сообщение. Аж зудеть все начинает от желания прочитать его, но, руки заняты. Сначала провожаю в путь криминалиста, смиренно дохожу до домика и сдавленно ржу, прочитав послание от Евгении:

«Ну?!».

«Гну», – отвечаю я с ухмылкой и расслабленно растягиваюсь на кровати.

«Криминалист приехал? Вы были на берегу?», – допытывается она, а я пытаюсь угомонить взбеленившееся вдруг сердце.

«Сначала ты», – отвечаю я через минуту.

Женя сразу же перезванивает и шипит:

– Твоими стараниями мне сделали даже то, что не нужно. Аж КТ головного мозга. Электро-чего-то-там, ЭКГ, рентген и выкачали пол-литра крови.

– И?

– Ребра целы, все показатели в пределах нормы.

– Для здорового человека или для утопленника? – уточняю я.

– Не придирайся, – отмахивается Женя. – По крови результатов еще нет, врач сказал, с обходом.

– Девушка, можно потише, пожалуйста?! – доносится до меня возмущенный женский голос.

– Ой, да что вы говорите? – язвительно пищит Женя мимо трубки. – Что вы мне ночью сказали, когда я попросила храпеть хотя бы в стену?

– Хамка! – отвечает ей женщина.

– Хватит собачиться, дайте поспать… – стонет третья женщина. – Можно же в коридоре поговорить, правда?

– Спать она сегодня тоже в коридоре будет? Капельница у меня! – огрызается Женя. – Ты еще тут? – говорит она уже в трубку.

– Ага. Вспоминаю, как хотел попросить отдельную палату, но ты встала в позу. – Женя показательно тяжело вздыхает. – Прогноз какой?

– Завтра повтор исследований, послезавтра до обеда выписка. Так что там?..

– Криминалист только уехал. Взял кучу проб, забрал камень из воды, полазил с рулеткой, зафиксировал все с высоты птичьего полета. Как доедет – еще плюс минимум сутки на исследования, – намерено скрываю я свои догадки, чтобы не дергалась.

– Как же нудно ждать… – жалуется Женя. – Ладно. Будут новости – звони.

– А просто поболтать? – хрипловато посмеиваюсь я.

– Если захочешь… – мямлит Женя и следом выпаливает: – Пока!

Ответить даже не успеваю: она сразу отключается. С тупой блаженной улыбкой я таращусь в потолок, потом, опомнившись, звоню в больницу и договариваюсь, чтобы ее перевели в отдельную палату. Эта настырная коза точно не рыпнется, будет превозмогать до победного.

«Надеюсь, она такая не во всем», – думаю я вскользь, коснувшись царапины на шее, оставленной ее кольцом.

За завтраком прошу Анну составить мне компанию. Именно она первой забила тревогу, позвонила участковому и нагнала местных для поисков не вернувшегося из леса Виктора.

– В показаниях вы указали, что он часто охотился в ночь, – завожу я беседу. – Почему именно в тот раз почуяли неладное?

– Не знаю даже, – вздыхает женщина. – Сердце с самого утра было неспокойно. Он ушел, ничего не сказал. Обычно, если собирался в ночь, предупреждал, чтобы я не дергалась. Вот и получалось, что сам не планировал. Так и догадалась, что что-то не так.

– Вы были близки? – задаю я обыденный вопрос, а щеки Анны наливаются девичьи румянцем. – Простите, я обязан спросить.

– Да, но не в том смысле. Я живу на базе с пятнадцати, Виктор старше на десять лет… Он всегда относился ко мне как к младшей сестре. Ну и я, соответственно, ставила его на одну ступень с Мишей.

– А Миша – это?..

– Мой брат. Ему было всего девять, когда наш папа погиб на охоте. Мама скончалась еще раньше, и так вышло, что отец Виктора приютил нас. Они с папой были давними друзьями. Папа был егерем, – поясняет она немного путано.

– Михаил, как я понимаю, на базе не живет?

– Нет, Миша после армии пошел в техникум, отучился на плотника. Заметили, может, какая красивая резная стойка на входе? И рама для зеркала. Вот это все он, своими руками.

– Заметил, – киваю я и хвалю: – Очень достойная работа.

– Одна из первых, – охотно хвастает достижениями брата Анна. – В городе у него своя небольшая мастерская, изготавливает мебель на заказ.

– Бывает тут?

– Да, как может часто. Они с Виктором до сих пор охотятся вместе. Охотились, – поправляется она и опускает уголки губ. – Никак не привыкну… Виктор, считай, воспитывал его, они были очень близки. И во взглядах схожи. Миша тоже никогда не выходил в лес ради забавы, все строго по делу. Если егеря просили помочь отрегулировать популяцию или засеять кормовые поля. Или с проверкой.

– С проверкой? – приподнимаю я брови.

– Да, знаете, в последние годы у нас засилье браконьеров, – морщится Анна. – Ставят эти свои ловушки, вешают петли, капканы раскладывают у кормовых полей. И ведь иногда даже не проверяют. Так жестоко. Животное попадает в плен и не может выбраться, погибает от ран и истощения. Ужасно.

– Да, согласен, – хмурюсь я.

Браконьеры? Это уже любопытно.

– Бывало, знаете, ночью даже по лесам гоняли. Зайцев с машин фарят, те по струнке. А это запрещено ведь. Вообще ночная охота с осветительными приборами. Виктор пресекал, если рядом кто попадался. Один у нас квадроцикл стоит, старенький уже, но на ходу. Подрывался, прыгал за руль и стрелял в воздух. Сделать-то ничего не может, для задержания полномочий нет уже даже у егерей. Но распугивал, уезжали. Такая вот война с ветряными мельницами.

– В тот день вы слышали выстрелы?

– Да я уже и внимания не обращаю, если честно, – смущенно улыбается Анна. – С одной стороны общедоступные охотугодья, с двух других – частные. То и дело кто-то стреляет, сезон у нас круглогодично, только на разную дичь. А у меня на базе хлопот хватает, и руки, и мысли заняты.

– Пока гостей не принимаете, как я понял?

– Женя так велела. Да и я с ней согласна. Как я тут одна? Разные приезжают, кто-то выпить любит… За порядком всегда следил Виктор. А я одна что могу? Боязно. Даже не знаю, что теперь будет. Пока не погнали – живу.

– Есть куда податься в случае чего?

– К Мише, разве что, – пожимает она плечами. – Судьбу встретить не довелось. Но брат звал, сразу же. Как схоронили, говорит, давай, собирай вещи. Но я так злилась в тот день, как никогда раньше. До сих пор как вспомню, руки дрожат. Ну и на Мише сорвалась. Стыдно, конечно, но он понял, не настаивал больше.

– Почему вы злились? Из-за того, что все так внезапно? – почуяв неладное, спрашиваю я. С трудом могу представить сидящую напротив женщину в гневе. Кажется, она даже голос повышать не умеет.

– Женечка купила отцу новый костюм. Хороший, дорогой, в охотничьем магазине. Защитного цвета, вроде вашего. Ботинки новые, даже футболку в цвет подобрала. А его… – в ее глазах образуются соленые озера слез, а нижняя губа оттопыривается и дрожит. – Простите, – проговаривает она быстро. Зажмуривается и отворачивается от меня. Справившись с собой, вытирает выступившие слезы. – А его одели в какой-то ужасный классический костюм. Коричневый, как земля. И галстук черный, под самое горло. Мы как увидели в морге… Я чуть сознания не лишилась. Женечка хай подняла, думала, порвет их там всех.

– И как они это объяснили? – задаю я уточняющий вопрос.

– Перепутали! – всплескивает руками Анна, а по ее щекам вновь бегут ручейки слез, собираясь крупными каплями на подбородке и падая под собственной тяжестью на растревоженную воспоминаниями грудь. – Представляете? Уж не знаю, в канцелярии ли, или санитар уже, не признались. И того, другого, в вещах Виктора уже увезли, родственники на отпевание торопились. Женя хотела снова ехать в тот охотничий магазин, но от морга это три часа на машине, да обратно. Игорь, отчим Жени, успокоил ее, они поговорили и решили оставить как есть.

– Вы не согласны с таким решением?

– У меня нет права голоса, – горько пожимает она плечами. – Я и тут-то на птичьих правах…

– И все же?

– Ну какой ему галстук? – тяжело вздыхает Анна. – Отродясь ничего подобного не носил. И ботинки лакированные. Кто знает, по размеру ли? Неудобно ему теперь там, на том свете… Ох, не могу! – она взмахивает рукой и, суетливо поднявшись, быстрым шагом уходит из столовой.

Галстук, значит… С этим уже можно работать.

Доев холодное, я выезжаю в морг. Теперь, когда очевидна вовлеченность патологоанатома, ясно, что и происшествие с перепутанной одеждой не случайно. Хотя, понимаю, почему Женя о нем не упомянула: тяжело связать с гибелью.

Если допустить, что патолога запугали, картинка складывается. Когда поступило тело, он сделал все как должно. То есть, провел вскрытие, следы которого впоследствии и пришлось прикрывать застегнутой на все пуговицы рубашкой и галстуком. Но, будучи человеком ответственным, он все же оставил подсказку – тщательным образом описал рану. Уверен, когда криминалист произведет все расчеты, мы убедимся, что эту рану Виктор не мог получить при падении со склона.

Но есть и другие варианты. Например, патологу дали взятку. И тогда описание раны – это просто описание раны. И внимание ей он уделил, чтобы убедить семью погибшего в том, что именно она и стала причиной смерти. Не удивлюсь, если оно подогнано под нужные показания, то есть, заведомо ложное. Таким образом, пока Малинин не сделает свою работу, козырять корочкой рано. Пойдем другим путем.

Спустя два часа я оказываюсь в первом от турбазы крупном селе. Том самом, в больнице которого сейчас находится Женя, и в котором расположен нужный морг.

Покорно отстояв очередь в канцелярию, захожу в тесный кабинет с двумя заваленными бумагами столами, пожелтевшими от времени жалюзями и заставленным комнатными цветами подоконником.

– Уютно, – со слабой улыбкой произношу я, а молодая женщина за одним из столов (второй в настоящий момент пустует) приподнимает голову. На вид ей чуть за сорок, одета скромно и опрятно, волосы собраны в пучок. Приятная, с открытым теплым взглядом. – Добрый день.

– Здравствуйте, – вымученно улыбается женщина. – Я вас слушаю.

– Я по очень деликатному вопросу, – бормочу я и хватаюсь за спинку стоящего у ее стола стула. – Позволите?

– Да, садитесь, – пожимает она плечами, окидывая меня настороженным взглядом.

А я переоделся. Сменил походный прикид на вполне городской: черные брюки и белую рубашку. Часы, подаренные братом, тоже не забыл. А стоят они черте сколько, делая из небрежно закатанных рукавов рубашки закатанные стильно.

– Пару месяцев назад моя невеста лишилась отца, – поясняю я цель своего визита, не глядя на женщину. – И это и без того трагическое событие омрачилось неприятным происшествием. В морге перепутали одежду, – последнее произношу, прямо взглянув ей в глаза.

– Помню такое, – бурчит женщина, отводя взгляд. – И мне жаль, правда. Я тут уже больше десяти лет, и подобное случилось впервые.

– Как вас зовут?

– Татьяна.

– Татьяна, я бы хотел разобраться с ситуацией. Видите ли, Евгения… очень переживает. Жалеет, что не настояла на том, чтобы переодеть отца. Тогда хотелось поскорее придать его земле, а теперь… – старательно навожу я тень на плетень.

– Но что я могу сделать? – слегка разводит руками Татьяна.

– Я бы хотел добиться справедливости. Кто совершил эту ошибку, прошу, скажите? Не хочется писать официальное заявление, но услышать извинения – да.

– Я все оформила корректно, уверяю вас.

– Татьяна, – укоряю я ее взглядом. – Прошу, не вынуждайте меня начать эту войну. Ведь если начнется доскональная проверка соответствующими структурами… кто знает, к чему это приведет. И ограничится ли одним увольнением.

– Санитар, допустивший эту ошибку уже уволен. На этом настоял патологоанатом. Он не приемлет подобной беспечности. А Виталий он… он был пьян. Тяжелая работа, и физически, и морально.

– Где я могу найти Виталия? Я хочу поговорить с ним, понять, как это случилось. Уверен, это поможет Евгении справиться с потерей. Когда виновный обезличен, на него так просто злиться, понимаете? А когда это живой человек, со своими переживаниями… я просто хочу, чтобы она жила дальше.

Женщина тяжело вздыхает и ненадолго прикрывает глаза.

– Я не знаю точного адреса. Да и фамилии…

– Хоть что-нибудь, Татьяна, – прошу я с придыханием, подавшись вперед.

– Кажется, он живет где-то на Молодежной, в частном секторе, – бормочет Татьяна, отъехав на стуле чуть назад. – И у него серая «нива», он на ней приезжал на работу. Это все, правда.

Тепло поблагодарив женщину, я выхожу на улицу. Смотрю на часы и решаю для начала заехать в больницу, раз уж оказался поблизости. Интересно, что она любит? Фрукты, сладости? Цветы явно будут перебором. Все-таки, помолвлена. И пока не со мной.

Прорваться в больницу оказывается делом непростым: часы посещения больных только с четырех, сейчас – час. Но я уже настроился, да и обед стынет, так что…

– Подполковник юстиции старший следователь второго отдела по особо важным делам Карелин Мирон Владимирович, – произношу я с каменным выражением лица, раскрыв свое удостоверение перед носом охранника. Он выразительно водит носом, принюхиваясь к ароматам из пакета, который я держу во второй руке. – Мужик, ну, – прошу я уже по-свойски, захлопнув корочку. – Не могу в другое время, дел по горло.

– Иди, подполковник, – хмыкает охранник.

– А где одноместные, сориентируй?

– Утопленница в пятой, третий этаж, – ухмыляется охранник. Похоже, слухи уже поползли. И черт с ними.

– Понял, – улыбаюсь я всеми зубами разом. – Родина тебя не забудет.

– Ага, Родина, – тихо ржет охранник, а я бодро вышагиваю по пустому холлу.

В палату не стучу, заглядываю. Женя лежит на животе и дрыгает согнутыми в коленях ногами, наверняка под музыку (в одном ее ухе я вижу наушник). На ней какой-то бархатистый спортивный костюм бордового цвета, вызывающий острое желание потискать ее, а волосы небрежно собраны в гульку, что делает ее образ домашним. Она подоткнула под грудь подушку и копается в своем планшете, не замечая, как я подхожу.