Сезон охоты

ПРОЛОГ

При одном только упоминании о наглой девице в груди начинает зарождаться глухое раздражение. И после того, как руководитель озвучивает причину вызова на ковер, я готовлюсь распрощаться с работой. Потому что отвечаю коротко и безапелляционно:

– Нет. – Прикинув, что, несмотря на доверительные и дружелюбные отношения в коллективе, субординацию никто не отменял, я добавляю: – При всем уважении, Андрей Саныч. Я на это не пойду.

– Только у тебя не отгулянный отпуск, – отмечает Новиков.

– Допустим, – не спорю я. – Назовите хоть одну причину, по которой я должен тратить его на капризы избалованной взбалмошной девчонки.

Новиков морщится и переводит взгляд с моего лица на стену.

– Боюсь, Мирон, дело уже не только в капризах. – Руководитель управления трагично вздыхает. – Девушка пошла на крайние меры.

– Какие? – нагло хмыкаю я. – Приковала себя к входной двери?

– Попросила о содействии отчима, – сообщает Новиков, мрачнея.

– И кто у нас отчим? – настораживаюсь я.

– Важно не кто отчим, а какие у него связи. – Новиков хмурит кустистые изогнутые брови, от чего они становятся похожи на двух корчащихся в припадке гусениц медведицы-кайя. Не самые приятные ассоциации. – Мне поступил звонок из Москвы. Делом нужно заняться незамедлительно.

– Да какое дело, Андрей Саныч? – морщусь я. – Да если б было дело, уже давно бы занялись.

– Поэтому ты и берешь отпуск, – гремит Новиков, включив начальника. Я поплотнее смыкаю зубы и жду ультиматума, после которого звоню брату и напрашиваюсь к нему на работу, но Саныч удивляет. – Некого мне больше послать, Мирон, – говорит он, выпучив глаза и разведя руками. – Некого, понимаешь? Официально не могу, потому что дела как такового нет, неофициально – только ты. Отметишься, наглядно ей все покажешь, расскажешь. Девушка успокоится и начнет жить дальше. Надеюсь, так счастливо, что навсегда забудет сюда дорогу.

– Я ее придушу, – говорю я предельно откровенно. – И тогда вам все равно придется посылать туда кого-то еще.

Новиков одаривает меня укоризненным взглядом и недовольно растягивает губы, хотя я убежден, за последний месяц сам неоднократно представлял этот светлый миг.

– Разговор окончен, – произносит он жестко, и мне приходится выметаться.

Только сажусь за свой стол, раздается звонок. Снимаю трубку стационарного телефона и слышу голос Некрасова:

– Занеси заявление на отпуск и сделай прививку от энцефалита. Сегодня же. От бешенства вакцинирован?

– Нет, – отвечаю я, конкретно так напрягшись.

– Ну, даст Бог, не понадобится, – радует ответом начальник и прерывает звонок.

Изумительно.

Через семь минут я уже покидаю враз ставшие враждебно настроенными стены и шефа, под нос которого легло мое заявление на отпуск в издевательские двадцать девять календарных дней. Достаю мобильный и звоню брату.

– Приколись, у меня тоже отпуск, – радую я его, забыв поздороваться.

– Если ты притащишь свой зад к нам, я закопаю тебя на берегу, – обещает Тихон, кайфующий в свадебном путешествии без детей. – По шею, но с приливом будешь сам договариваться.

– Предпочитаю необузданную дикую природу, охоту, рыбалку и клещей, знаешь ли, – отвечаю я ворчливо.

– Что у тебя? – напрягается брат, отлично зная мое отношение к подобному времяпрепровождению.

– Да забей, – отмахиваюсь я и прыгаю за руль. – Одна богатенькая сучка надавила на шефа через голову и теперь мне предстоит увлекательное путешествие на дрянную турбазу с целью выявлений обстоятельств гибели ее биологического отца.

– В чем подвох?

– В том, что патолог подтвердил – несчастный случай. Но нет, эта настырная коза таскалась в управление целый месяц, а когда не получалось попасть на прием, караулила все рожи, которые только могла найти на официальном сайте, то есть, по сути, весь руководящий состав. В печенках уже у всех ее пафосные речи о том, что охотник с таким стажем не мог так нелепо упасть и разбить голову о камень. Его непременно должны были толкнуть, понимаешь! А подвернутая прямо перед смертью лодыжка и крутой склон со следами падения и его крови – это так. На все похер, только ее экспэртное, – ехидно коверкаю я слово, – мнение единственно верное.

– Покажи, – посмеивается Тихон.

– Че те показать? – рыкаю я еще более раздраженно. Потому что понял, к чему он подводит. – Не на что там смотреть.

– И все же, – настаивает брат.

Чтобы только отвалил, я пересылаю фотографию девчонки, сделанную из окна кабинета пару недель назад. Ее же я присылал Новикову, чтобы предупредить о поджидающей его за углом головной боли.

Пересылаю и удаляю из памяти телефона, напрочь забыв сделать это сразу же.

– Повеселись там, – уже откровенно давится смехом Тихон. – Мне пора. Жена ждет, когда я принесу ей бокальчик холодного шампанского и фрукты на супружеское ложе на пляже.

– У вас кровать на пляже? – переспрашиваю я не то с удивлением, не то с завистью.

– Мы в свадебном путешествии, брат. Любая горизонтальная поверхность – супружеское ложе. На связи.

Я нажимаю отбой и какое-то время залипаю на приборке с улыбкой. Опомнившись, рулю в ближайшую поликлинику, намереваясь покончить с этим нелепым расследованием в кратчайшие сроки.

Глава 1. Евгения

– Мне пора выезжать, – бегло взглянув на наручные часы, говорю я. Заталкиваю в рот остатки бутерброда и поднимаюсь, допивая кофе по пути к раковине. – Где ключ? – оборачиваюсь к Никите.

– Слушай, об этом, – морщится жених. – Давай на своей, окей? Дождей не было, проедешь. Мне в твой капсуле тесно.

– Окей, – отвечаю я просто и встаю к нему спиной, чтобы скрыть разочарование в глазах и вымыть чашку, которой не собиралась касаться до возвращения.

Да, действительно, дождей не было уже два дня. В городе сухо. Но сейчас осень и рассчитывать на то, что дорогу не развезло не приходится. Ладно, как-нибудь. Спорить еще и с ним нет ни малейшего желания.

– Ты надолго? – с ленцой спрашивает Никита, выйдя проводить меня в коридор.

– На пару дней точно, – отчитываюсь я, шнуруя высокие походные ботинки.

– Вот бы ты с таким же энтузиазмом делала хоть что-нибудь по дому, – подшучивает он надо мной, поцеловав в губы.

– К счастью для нас обоих, ты достаточно зарабатываешь, чтобы вызвать клининг, – ухмыляюсь я через силу, поднимая с пола спортивную сумку с вещами. – Пока.

– Набери, как доберешься, – проявляет он толику заботы.

«Если», – поправляю его мысленно, но от намеченного плана не отступаю.

Не для того я месяц осаждала Следственный Комитет, чтобы, наконец-то добившись хоть каких-то телодвижений, остаться дома. О, нет. Я лично прослежу, что будет произведен хотя бы тщательный осмотр места, где погиб папа. Обещали прислать опытного следователя. Аж подполковника. Если уж он ничего не найдет, тогда придется принять условие отчима и сосредоточиться на грядущем счастливом событии. Моей свадьбе.

Вообще, особенной радости по этому поводу я не испытываю. Впрочем, как и отторжения. Да, любви нет и в помине, но Никита – хорошая партия. Он весьма привлекателен и приходится родным сыном компаньону моего отчима. И раз уж я пошла наперекор судьбе и участия в семейном деле не принимаю, хотя бы замуж выйти обязана без урона для него. Тем более что других кандидатов на роль спутника жизни у меня нет и в свои двадцать пять я ни разу всерьез не влюблялась. Да и есть она, эта любовь? Посмотреть на моих родителей и возникают большие сомнения.

Первые пять лет своей жизни я провела на турбазе. Папе она досталась в наследство, другой жизни он и не знал, но однажды в городе встретил мою маму и утащил ее в свою берлогу. Кстати, она так и называется. «Берлога».

Как рассказывала мама, их отношения протекали бурно и не без последствий. Я появилась на свет спустя год с момента их встречи, в браке они не были и не слишком-то торопились. И вот однажды на базу в качестве гостя прибыл Игорь. Отдохнуть в глуши от городской суеты и бешеного ритма жизни успешного бизнесмена. Спустя неделю он уехал с нее с трофеем в виде моей матери и бесплатным приложением (мной). Против его состояния у папы не было ни единого шанса.

Как это характеризует мою мать? Я стараюсь не думать. Их жизни, их дело. Я люблю обоих своих родителей в их естественном обличии (папа тоже был не без изъянов). И искренне привязана к Игорю, обеспечившему мое безбедное существование. Так что, эта помолвка скорее попытка вернуть должок, который я всю сознательную жизнь за собой ощущаю. Да, Никита не идеален, но и я, будем говорить откровенно, на подарок не тяну.

Первые четыре часа пути проходят как по маслу. На закате, так и не успев достигнуть ближайшего к базе села, останавливаюсь. Выхожу из машины, пересекаю равнину и взбираюсь на не крутой холм, потратив на это около получаса. Делаю глубокий вдох, расставляю руки в стороны, поворачиваюсь вокруг своей оси и наслаждаюсь открывшимися видами, пока солнышко не прячется за горой.

Ничуть не жалея о заминке, возвращаюсь к машине. Уже по темноте съезжаю с шоссе и врубаю дальний свет фар, с неудовольствием отмечая, что дорогу-таки развезло. При этом, вблизи гор она извивается, как змея, и на каждом новом повороте приходится серьезно сбавлять скорость. Логично, что на одном из них я вязну так, что ни вперед, ни назад.

– Отлично, – произношу я недовольно и лезу за телефоном.

Который, разумеется, не ловит.

На базе есть усилитель сигнала, а тут… разве что попробовать залезть повыше. Это – единственный вариант, учитывая, что до места еще около пятнадцати километров.

Затолкав мобильный под резинку спортивных леггинсов, я решительно выхожу из машины. В десятке метров от того места, где встряла, нахожу более-менее пологий склон и начинаю карабкаться вверх, цепляясь за мох и острые камни. Успеваю даже порадоваться первым успехам, как вдруг одна моя нога теряет опору и вместе с лавиной камней я скатываюсь обратно и приземляюсь прямиком в грязищу на дороге, так сильно ударившись копчиком, что на несколько секунд теряю контроль над телом и слезными железами. Если попросту, хнычу, как маленькая, свернувшись калачиком.

Когда получается сделать полноценный вдох, понимаю, что чудовищно перепачкалась. Встаю, вытираю ладони о единственно чистое место на груди и повторяю попытку. И когда мне наконец-то удается подняться на пару десятков метров повыше, где растительности становится гораздо больше, я чувствую себя прямо-таки героиней.

Вытираю руки о траву, с замиранием сердца достаю мобильный и облегченно выдыхаю: сеть.

– Алло! – встревоженно отвечает Анна на мой вызов.

– Анют, привет, – невольно повышаю я голос, будто пытаюсь докричаться до нее. – Михаил, случаем, не на базе?

– Нет, а что такое? – еще сильнее нервничает женщина.

– Да я… встряла, – обреченно выдуваю я. – А следователь не приехал? Должен был сегодня.

– Нет, Женечка, я одна. Ты далеко? Совсем плохо слышно! Давай я Айдару наберу? Алло! Женя!

– Алло, Анют! Слышно меня?

– Ничего не слышно, ты пропадаешь! Женя? Женя! Да что ж такое… Айдару набрать?

– Да! – рявкаю я так, что моя попа сползает по склону.

– Женя! Не… – дальше мне прямо в ухо бьют какие-то чудовищные булькающие звуки. Я кривлюсь и отодвигаю телефон подальше, а снизу вдруг раздается автомобильный гудок. – Женя! – снова прорывается голос Анны.

– Топи баню! – командую я.

– Поняла! Жду! – бойко отвечает женщина.

– Это она услышала, – ворчу я, сунув телефон обратно под резинку леггинсов и начав аккуратно спускаться.

Еще на полпути меня поторапливают автомобильным гудком, а я уже начинаю сомневаться, что правильно сложила два плюс два. А что, если это вовсе не следователь? Какой-нибудь случайный турист, рассчитывающий переночевать на турбазе. Одинокий мужчина или, еще хуже, группа мужчин… Охотники – частые гости в наших краях. Так уж ли мне надо спускаться? С другой стороны, придется: он-то точно уже никуда не денется. Разъехаться можно только через километр, раньше никак. Развернуться тоже не выйдет. Вот я влипла…

Спускаюсь еще метров на пять, пытаясь разглядеть, кто там в машине. И вдруг с очередным внезапным гудком дергаюсь. Правая нога проскальзывает по склону, я срываюсь и оставшиеся семь метров преодолеваю гораздо быстрее, чем планировала. Ударившись всем, чем только можно, я вновь приземляюсь в грязевую лужу и слабо стону от боли.

– Жива? – спрашивает мужчина, нависнув надо мной.

Я вскидываю голову и на всякий случай заталкиваю подальше все рвущиеся из самых недр души нелестные эпитеты в отношении его несдержанности.

Это не следователь.

Следователи такими не бывают.

Я не знаю, что этот бандюга в кожанке поверх белоснежной футболки забыл в такой глуши, но торчащая из-под куртки кобура не предвещает ничего хорошего.

– Ау! Головой приложилась? – с иезуитской улыбочкой уточняет мужчина. – Ключи давай.

– От чего? – опасливо уточняю я.

– От твоего сердечка, – ехидничает мужчина. – От машины, – рычит глухо, нахмурившись. – Или ты планируешь заночевать в луже?

Так, ладно, спорить тут явно бессмысленно. Я с некоторыми трудностями встаю и оттопыриваю резинку леггинсов. Тянусь чудовищно грязной рукой к пока еще чистенькому брелку, а мужик вдруг ныряет за ним своей лапищей.

– Какого?! – восклицаю я возмущенно.

– Грязь из замка как потом доставать? – бурчит он и садится в мою машину.

Зерно истины в его словах, конечно, есть, а вот чувство такта отсутствует напрочь. Можно же хотя бы предупредить, что, фактически, в трусы мне собирается залезть? Варвар. И по-прежнему неясно кто такой и откуда взялся.

– А вы тут по какой необходимости? – деликатно осведомляюсь я, когда он, предприняв безуспешную попытку выехать, выходит из машины.

– Подполковник юстиции старший следователь второго отдела по особо важным делам Карелин Мирон Владимирович, – скороговоркой проговаривает он, попутно доставая из внутреннего кармана куртки свое удостоверение. И, естественно, раскрывая его перед самым моим носом. – Прибыл по вашему указанию, – добавляет он не без ехидства.

Он захлопывает удостоверение и наклоняется над колесом. Отвинчивает колпачок, достает из заднего кармана джинсов связку ключей и одним из них давит на золотник, стравливая давление в шинах. Затем вновь устраивается за рулем и через полминуты спасает мою хоть и красивую, но абсолютно не приспособленную для подобных путешествий машину.

– Не благодари, – бросает он мне прежде, чем я успеваю сказать хоть слово.

Обходит меня по крутому радиусу, заостряя внимание на моем более, чем неопрятном виде, и садится в свою машину. Я прикидываю, что бы такого подстелить, чтобы не заляпать салон, а он требовательно сигналит.

Ну что за мерзавец?! И вот от такого человека зависит мой единственный шанс докопаться до правды?!

– Не можешь сесть, пока кто-нибудь не откроет тебе дверь? – выкрикивает следователь, приоткрыв окно. – Тогда у меня для тебя плохая новость!

– Да пошел ты! – огрызаюсь я, повернув голову и сопроводив слова соответствующим жестом.

Он включает дальний свет фар, а я, окончательно выйдя из себя, приседаю, хватаю приличный мягкий ком грязи и швыряю ему прямо в лобовое стекло.

Когда он вылетает из машины, немного жалею о содеянном. Ладно, сильно: выглядит он так, будто совсем скоро мой палец окажется там, где ему совсем не место. Но он, попыхтев, идет к багажнику, достает тряпку и бутылку воды и стирает мешающий вождению грязевой след. После – подходит ко мне и тычет пальцем за мою спину.

– Если ты сейчас же не сядешь в машину, тут действительно будет что расследовать, – шипит он гневно.

– Если бы меня хоть раз кто-нибудь выслушал, прежде чем заткнуть рот отчетом патологоанатома, вам бы не пришлось работать с пинка, – парирую я со слышимой обидой в голосе. Клянусь, даже губы надуваются. Хотя, обычно мне удается держать лицо.

Мазнув по нему разочарованным взглядом, я устраиваюсь за рулем и проезжаю еще около километра без приключений. И встреваю еще хлеще.

«Только не плачь, только не плачь!», – повторяю я, как мантру, видя через зеркало, что следователь покинул свою машину.

Делаю глубокий вдох и опускаю стекло, готовясь к его очередному выпаду.

– Просто любопытно, – произносит он задумчиво. – Ты издеваешься?

– Похоже, что происходящее доставляет мне удовольствие? – огрызаюсь я, повернув к нему голову.

– Раньше ты как доезжала? – укоризненно, но спокойно уточняет он, наклонившись и положив ладони на крышу. – Батя на тракторе встречал?

– Раньше у меня была другая машина, – отвечаю я хмуро. – На которой я без проблем проезжала в любое время года.

– И что же с ней стало?

– Мне подарили эту и было грубо… – начинаю было я, но замолкаю. Какое ему до этого дело?! – Вы поможете или как? – спрашиваю я дерзко.

– Волшебное слово, – ехидно ухмыляется следователь.

– Вам придется, – растягиваю я губы в неискренней улыбке. – Вряд ли ваш начальник придет в восторг от отчета с пометкой «не смог проехать».

– Манерам тебя явно забыли научить, – хмыкает Карелин и отталкивается руками от крыши.

Он идет к своей машине, на ходу снимая куртку и кобуру, а я хмурюсь, наблюдая за его приготовлениями. Когда он возвращается и начинает руками раскачивать мою машину, говорю в окно:

– Сзади есть буксировочная петля.

– Ну давай воспользуемся, если хочешь, чтобы я улетел с обрыва и потащил тебя за собой. Это решит сразу все проблемы.

Я осматриваю очередной крутой поворот, на котором застряла, и мысленно соглашаюсь.

– Мне газовать или что? – бурчу я негромко, продолжая покачиваться в машине, как на волнах. Довольно приятно, хотя, уже слегка подташнивает.

– По команде. – Он еще какое-то время раскачивает автомобиль, а я потею от напряжения, зависнув ногой над педалью. – Жми!

Я поддаю газу и машина выныривает из вязкой грязевой жижи. Но самое прекрасное в этот моменте совсем другое. Футболка, джинсы и даже лицо следователя оказываются покрыты приличным слоем грязи. Так хорошо вдруг становится, что не могу сдержать блаженной улыбочки даже когда он подходит к водительской двери.

– Вам так идет, – говорю я душевно, положив ладонь на сердце.

– Вылезай давай, – неожиданно смеется он, а я растерянно хлопаю ресницами, поразившись, как сильно изменилось его лицо. Теперь он похож не на главного героя криминальной сводки, а на парня с обложки журнала о спорте. Как под гипнозом я выхожу из машины, неотрывно пялясь на него. И он будто нарочно задирает футболку, перекрутив ее чистой стороной вперед, и вытирает ей лицо. – Поменяемся тачками, так можно до рассвета упражняться, – говорит он, наконец-то прикрыв все свои кубики.

– Вы разрешите мне сесть за руль своей машины? – ошалело уточняю я.

– В отчете же не напишешь «зажал тачку», – хмыкает он, возвращаясь к первоначальному образу.

Он забирает из своей машины только кобуру с пистолетом, а потом разгоняется на моей так, что я боюсь упустить его на каждом повороте. Но за рулем полноприводного автомобиля с высоким клиренсом чувствую себя намного увереннее. И на этот раз до базы мы доезжаем без остановок.

– Женя! – ахает встречающая нас Анна. – Скорее в баню, скорее! – поторапливает она меня. – Пока не заболела! А это кто? – изумленно хлопает она ресницами, когда из машины выходит Карелин.

– Не поверишь, – хмыкаю я.

– Тот следователь? Какой интересный мужчина, – заговорщицки шепчет Анна, легонько подталкивая меня локтем.

– Я, вообще-то, помолвлена, – бурча я, прежде чем следователь подходит.

– Есть где умыться? – спрашивает он, поздоровавшись и представившись.

– Конечно, я покажу, – тараторит Анна, уводя его к главному зданию. – Помыться, правда, только в бане, у нас довольно скромно. Но приезжают в основном охотники, цены демократичные, всех все устраивает.

Я с тоской слушаю ее болтовню, пока они не заходят в здание. Что мне теперь со всем этим делать? Без папы это место будто потеряло душу. Да и уход требуется круглогодичный, мужчина нужен в штате, с руками и надежный. Михаил, младший брат Анны, отказался, местным доверия никакого, а нанимать управляющего мне попросту не на что: дохода база почти не приносит.

Понуро опустив голову, плетусь в баню.

Единственный адекватный вариант – продажа. Но я даже представлять не хочу, как сообщу об этом Анне.

Они с братом оказались на базе, когда ей было пятнадцать, а ему – девять. Мой дедушка приютил их, когда их папа, егерь из примыкающих к турбазе общедоступных охотугодий, внезапно скончался. Папе на тот момент было столько же, сколько мне сейчас, а меня самой не было даже в проекте. Куда я ее выставлю? Какое моральное право имею?

Ко всему прочему, Анна просто приятный человек. Она очень добрая и абсолютно безотказная. Улыбчивая, красивая, хозяйственная. Если папа был душой базы, то она, без преувеличения, сердцем. Но она не потянет.

Одна у меня была надежда, что Миша все же переедет. Он и без того довольно часто бывал тут, помочь моему папе и навестить сестру, но, похоже, в городе ему лучше. Он отслужил в армии, отучился на плотника и сейчас у него своя маленькая мастерская.

Так и не придумав ничего путного, но тщательно вымывшись и основательно прогревшись, я бегом припускаюсь к главному зданию, придерживая на груди банное полотенце. И чуть только влетаю в помещение, практически нос к носу сталкиваюсь со следователем.

Он отшатывается, и чай из дымящейся чашки, которую он держал на уровне груди, выплескивается прямо на него. Анна ахает, Карелин скрипит зубами, наверняка сильно обжегшись, а я морщусь.

– Простите, – произношу я виновато. – Я думала, вы уже в домике.

– Это заметно, – он окидывает меня выразительным взглядом. – Доброй ночи, – говорит Анне и выходит.

Нужно что-то менять. Если так пойдет и дальше, в отчете он напишет «сама виновата». Уверена, его оправдают.

Глава 2. Мирон

Из плюсов – здесь просто нереально красиво. По-настоящему, без помпезности. Даже отсутствие как таковых благ цивилизации идет этому месту на пользу, а уж расположение – выше всяких похвал. Турбаза стоит прямо на берегу реки с неспешным течением, где в сезон вполне реально искупаться, с трех других сторонам окружена лесами, в которых можно поохотиться, имея на то документы, да и подъезд вполне сносный. И тишина.

Я с удовольствием завтракаю приготовленной Анной яичницей и смотрю сквозь панорамное окно теплой веранды на пестрый осенний лес, когда в столовую входит Евгения.

– Доброе утро, – говорит она негромко, держа в руках тарелку с точно такой же яичницей.

Вид имеет если не покорный, то покаянный. Вызывающая бордовая помада отсутствует, ресницы не накрашены, длинные волосы собраны в аккуратный пучок. На ней спортивные леггинсы и рашгард под горло, и если бы не их цвет (светло-серый), она бы здорово походила на пантерку. Фигурка у нее что надо. В башке вот только опилки.

– Доброе, – отвечаю я ей скупо и возвращаюсь взглядом к тарелке.

– Когда мы пойдем на место, где нашли папу?

Я опускаю вилку и раздраженно смыкаю зубы. Теперь она будет щелкать у моего носа воображаемым кнутом?

Я двигаю челюстью, унимая внутреннего беса, скашиваю взгляд и интересуюсь:

– Доесть можно?

– Я не к тому, что нужно все бросить и нестись туда сломя голову, – поясняет она без гонора, чем, признаться, удивляет. – Просто хотела узнать, есть ли какой-то конкретный план действий.

– Завтракаем и выдвигаем, – отвечаю я спокойнее и киваю на лавку напротив. – Рассказывай.

– Почему я пытаюсь лбом пробить стену? – хмыкает девчонка, устроившись напротив. – Это просто. На папе были кроссовки.