Сезон охоты

– Аргумент, – киваю я на серьезной мине, а она сначала закатывает глаза, а потом наклоняется в бок, заглядывая под стол.

– Вот вы, – говорит она, распрямившись. – Почему не в кроссовках?

– Они грязные, – намерено провоцирую я ее. Понял уже, к чему подводит. Мысль, кстати, дельная.

– Но высокие ботинки вы с собой все же взяли. Потому что прекрасно знали, куда едете. А что, если человек местный, ему должно нравиться выколупывать из себя клещей? Напомню, лето было, самый пик.

– Допустим, обычно он выбирал адекватную лесным прогулкам обувь. Что с того? Это не говорит о том, что в тот день он не решил обуть кроссовки.

– А что вы скажите о том, что я их не нашла? Ботинок вообще нет на базе. Не слишком ли это странно?

– Странно сначала тыкать и посылать на три буквы, а потом изображать вежливость, – отмечаю я невзначай.

– Комментария по делу не нашлось? – спрашивает она насмешливо, опуская в рот кусочек яичницы и озорно сверкнув глазищами.

Нафига ей вообще их красить? И без того на пол лица. И ресницы длинные, темные от природы.

– Ботинки пришли в негодность, – пожимаю я плечами. – Он их выкинул. Новые тут прикупить негде, а ходить до момента, когда можно будет отправиться в город, в чем-то надо.

– Да они неубиваемые, – бурчит Евгения. – Но, в целом, подходит. Об этом я не подумала, – отвечает она неожиданно, а в моем сердце вспыхивает огонек надежды, что я покончу с этим театром абсурда еще до обеда.

– Это все? Кроссовки?

– Нет. Точнее, не совсем, – не очень уверенно отвечает Евгения. – Я и так крутила, и эдак… все никак понять не могу, как это случилось. Нелепица какая-то. Если упростить терминологию, в отчете патологоанатома сказано, что сначала он повредил щиколотку, затем скатился вниз по склону, упал в воду виском на острый камень, от чего и скончался. Верно поняла?

– Полагаю, ты консультировалась, – отмечаю я с ухмылкой.

– Да, но подтвердите, вдруг мой источник был неправ или упустил что-то важное?

– Прав. Именно так там и указано.

– Я пытаюсь это визуализировать и ничего не получается. Ну, стоит себе человек на берегу. Потом вдруг – бах – подвернул ногу. Да так сильно, что не просто осел на камни, а покатился вниз. Как так? Не сходится.

– С чего ты взяла, что он стоял? Он мог идти вдоль берега. Или даже бежать.

– Зачем бежать вдоль каменистого берега? – хмурится Женя.

– Без понятия. Гадать можно до бесконечности. Камер нет, свидетелей нет, факт, что человек, не прикованный к инвалидному креслу мог побежать остается незыблемым.

– Ну например? – не унимается настырная.

– Могло привидеться что-то в воде, – прикинув варианты, выдаю я. – Тонет кто-то. Нужна помощь и быстро. Никто не всплывал дальше по течению?

– Я о таком не слышала, – бормочет она, таращась на меня во все глаза. – Ладно, хорошо, – принимает, тряхнув головой. – А камень? Откуда в воде взялся острый камень? Я отлично знаю этот берег реки, сейчас отмель, сами увидите, что все дно устлано крупными и абсолютно гладкими камнями.

– Откуда угодно, – развожу я руками над столом. И привожу пример, вовремя сообразив, что такой ответ ее точно не устроит: – Тут часто бывают туристы. Кто-то мог сбросить один или несколько камней с берега в воду. Просто так, по приколу, посмотреть, как поднимается столб брызг. Или в исследовательских целях. Вернуться через год и проверить, как природа его видоизменила.

– Один. Такой камень там всего один, – говорит она глухо. – И именно на него папа упал. Виском. Какова вероятность?

– Мала, но она есть. И она подтверждена заключением патологоанатома, – продолжаю я гнуть свою линию.

Вроде бы даже успешно: Евгения замолкает и начинает кушать. Только вот почему-то внутри меня самого засело какое-то скверное предчувствие.

Когда выдвигаемся на место обнаружения тела, я ловлю себя на том, что смотрю не по сторонам, а на нее. Стоило только зайти в лес, как ее повадки изменились. Она двигается, как кошка! Плавно и расслабленно, но это лишь видимость: все ее органы чувств обострены. Я отмечаю, как она чутко ловит звуки, иногда поднимает взгляд к кронам деревьев, и когда я смотрю туда же, вижу птицу или сумасбродную белку, мельком. Но она – слышит. Это прикольно. И совсем не подходит под определение избалованной городской девчонки, которое успело сложиться.

– Часто тут бываешь? – спрашиваю я в продолжении собственных мыслей.

– Любую свободную минуту, – со слабой улыбкой отвечает Евгения. – До папиной смерти. Теперь как-то… не то.

– Понимаю, – отвечаю я серьезно. – Чем занимаешься?

– Как это связано с расследованием? – немного кокетливо интересуется Евгения, мельком взглянув на меня.

Мои губы неосознанно растягиваются в улыбке. Подловила.

– Никогда не знаешь наперед, – отвечаю я деловито.

– Я ландшафтный дизайнер, – удивляет она ответом. – Хочу когда-нибудь открыть свою фирму, но пока не накопила достаточно.

– Зачем тебе копить? – вырывается из меня.

– Кому-то, может, и нравится сидеть на шее у родителей, – пожимает она плечами, – но не мне. К тому же, всем что имеет моя мама принадлежит отчиму, а он и без того сделал слишком многое для меня.

– Здоровая позиция, – произношу я с уважением.

– Что? Не ожидал? – ухмыляется дерзкая девчонка.

– Учитывая, каким образом я тут оказался, нет, – признаю я. – Не ожидал.

– Мне пришлось, – морщится Женя. – И извини за это. Я вполне могу представить, каково это – работать под давлением начальства.

– Приходилось прогибаться?

– В какой-то степени, – отвечает она пространно и замыкается в себе, а я отмечаю, как она машинально покручивает обручальное кольцо. Похоже, там не все так гладко. Но эта информация точно лишняя.

Дальнейший путь до нужного места мы преодолеваем в молчании, но оно, странным образом, абсолютно не напрягает. Дышится легко, выбранный Евгений маршрут ощущается приятной прогулкой, и хоть мы периодически отклоняемся от курса, я убежден, что неспроста: она знает эти места и отлично ориентируется. Немного напрягает усиливающийся дождь, но, похоже, лишь меня: чуть только начал накрапывать, Евгения загадочно улыбнулась. И только у самого берега я понял, почему.

Я никогда особенно не любил подобный отдых, предпочитая комфортный отель и морское побережье, но природа края завораживает. Равнодушным остаться невозможно, особенно сейчас, по осени, когда листья на деревьях окрашены в красный и все оттенки золота. И едва мы выходим к реке, я понимаю, что значила ее улыбка.

Каждый камень отмели, намокнув, приобрел свой цвет. Будто россыпь разноцветных изумрудов, никогда ничего подобного не видел. Нереально. Но, сука, смотреть надо было под ноги!

– Стой! – выкрикивает Женя, когда я уже занес ногу и перенес на нее вес тела.

Дальше либо шаг на свернувшуюся клубком змею, либо плашмя на нее же. Но Евгения реагирует молниеносно. Она хватает меня за плотную хлопковую куртку и со всей имеющейся в ней силой дергает на себя. Мы оба падаем на спины и кажется, до кучи я сильно задеваю ее локтем.

«Ну и кто тут городская девчонка?», – злюсь я на себя, перекатываясь на бок.

Приложился о камни я конкретно, но, к счастью, не головой. А вот Женька, получив от меня ускорение, даже вдохнуть полноценно от боли не может.

– Черт, прости, – выдыхаю я с досадой.

Женя скрючивается и толкается лбом мне под ребра. Ее кулаки сжаты, но она по-прежнему не издает ни звука. И не дышит.

– Жень, – зову я ее негромко.

Прикидываю расположение камней, на которые она упала и опускаю ладонь на ее копчик, сообразив, что именно им она и ушиблась сильнее прочего. Хоть как-то пытаюсь унять ее боль, и когда она делает шумной вдох, понимаю, что и сам задержал дыхание в ожидании.

– Фух… – бормочет Женя и садится, морщась. – Щитомордник! – гневно тыкает она пальцем в сторону уползающей, к счастью, в противоположном от нас направлении змеи. – Ядовитый!

– Виноват, – соглашаюсь я без раздумий. – В свое оправдание могу сказать, что первые тридцать лет своей жизни провел довольно далеко отсюда. Там таких видов не было.

– Почему переехал? – интересуется она вскользь, поглаживая ушибленные места.

– У мамы астма. Было совсем не очень в последние годы. Они с отцом случайно оказались в этих краях, ей неожиданно стало намного лучше.

– Ты живешь с родителями? – уточняет она, пытаясь не улыбаться.

– Нет, – ехидничаю я, а она все-таки прыскает и отворачивается, пряча улыбку. – Все переехали, – поясняю я уже нормальным тоном. – Я, брат с семьей, дядя.

– Ого, – искренне поражается она. – С размахом. Вы очень близки, да?

– Какое отношение это имеет к делу? – нагло хмыкаю я, а она в очередной раз закатывает глаза и поднимается первой.

Я смахиваю с лица капли и встаю рядом с ней, осматриваясь. Дождь все накрапывает, что несколько затрудняет задачу, но возвращаться только из-за погодных условий не хочется.

Сначала я осматриваю саму отмель, теперь уже осторожно пройдя по каменистому берегу к склону. Действительно, большая часть камней имеет сглаженную форму, но если посмотреть чуть дальше и левее, то видны и аналогичные тем, на которых я стою.

– Смотри, – показываю я Жене направление, а она морщит нос и бурчит:

– Да вижу я. Когда была тут в последний раз, вода еще так далеко не ушла. Наверное, в самом деле кто-то набросал. Они все примерно равноудалены от берега. А этот… не знаю. Рука соскользнула.

«Только один у берега, прямо под головой погибшего, да еще и точно в височной области, – размышляю я про себя. – Это действительно странно. И вовсе не потому, что эта заноза не такая уж и заноза, если хоть немного с ней пообщаться».

Я оборачиваюсь на лес и высматриваю дерево, при попытке залезть на которое не опозорюсь. Нахожу отличную сосну, до нижних ветвей которой смогу дотянуться с прыжка, после чего оставляю Евгению смотреть на «убийцу» ее отца. Лично я хочу посмотреть на все свысока.

– Мирон?.. – не обнаружив меня рядом, растерянно бормочет Евгения и вертит головой.

– Тут! – отзываюсь я, повиснув на ветке.

– Однако, – брякает она, когда я, подтянувшись, закидываю на ветвь ногу. – А зачем?

– Похвастать, что умею лазать по деревьям, – иронизирую я.

Женя высокомерно фыркает и идет к дереву, по которому я продолжаю взбираться. По пути поднимает приличных размеров ветку, волочит ее за собой. Затем проставляет к стволу, который я обнимаю, как коала. Поднимается и дотягивается до той же ветви, что и я с земли. Задирает ногу и ловко взбирается на дерево.

– Пытаешься меня впечатлить? – посмеиваюсь я.

– Получается? – дерзко осведомляется Евгения, задрав голову.

Я беззвучно ржу и лезу дальше. Когда достигаю приличной высоты, дожидаюсь Евгению и отодвигаю ветвь, мешающую обзору.

– Это еще что за фигня? – озадаченно хмурится она. – Ты же видишь? Скажи, что ты тоже видишь.

– Если ты о том подозрительном участке берега метр на метр, явно выделяющегося на общем фоне, то да. Вижу.

– Идеи? – спрашивает она, а я вздыхаю:

– Мангал?

– Сам-то себе веришь? – ворчит она.

Я поворачиваю голову и почти сталкиваюсь с ней нос к носу.

– Нет, – отвечаю я коротко, а она роняет взгляд.

– Вот то-то и оно…

Посмотрев вниз еще внимательнее, я отмечаю несколько углублений, из которых, вероятно, и были изъяты камни для подозрительного участка. А те, что были на их месте, по-видимому, и оказались в воде. Какая-то шизофреничная многоходовочка. Или, как подсказывает нутро, сокрытие реального места гибели мужчины.

– Давай-ка спускаться, – говорю я, сделав несколько фотографий на мобильный. – И осторожнее, все скользкое. Еще одного несчастного случая мне только не хватало.

Настроение дерьмовее некуда. Все это может быть случайностью, все может иметь объяснение, но теперь я просто обязан проверить. То есть, позвонить шефу, доложить об обнаруженных странностях и попросить прислать сюда еще и следователя-криминалиста. И если тот ничего не найдет, об этом случае молва по управлению гулять будет еще долго. Но это – херня. Пусть коллеги упражняются в остротах, мне не жалко. Погано то, что я невольно подселил в голову Жени еще большие сомнения. И вот это действительно может стать проблемой.

Ее нога вдруг соскальзывает с ветки, я дергаюсь и поднимаю руки, готовясь ловить, но ей удается удержаться.

– Осторожнее! – прикрикиваю я таким грубым тоном, что у нее надуваются обидой губы.

– Злись сколько угодно, – шипит она дикой кошкой. – А поработать все равно придется.

Злость – плохой советчик. Ее движения становятся резкими, она пытается спуститься быстрее и в какой-то момент крайне неудачно ставит ногу. Мимо ветки.

Женя взвизгивает и, сорвавшись, падает спиной назад, в противоположную от меня сторону. К счастью, она еще достаточно высоко. Я успеваю переместиться в нужную точку и поймать ее, как невесту.

«Чужую невесту», – напоминаю себе, залипнув на ее карих, с медовым оттенком, глазах.

– Спасибо, – лопочет она и первой отводит взгляд.

Я аккуратно ставлю ее ноги на землю и проскальзываю ладонью по спине, прежде чем убрать руку.

– Я люблю свою работу, – пытаюсь я объяснить свою раздражительность. – И улики. Их – особенно. Но эта странность может и не иметь отношения к гибели твоего отца. Достаточно одного шизика, Жень. Или ребенка в сопровождении взрослого, у малышни обычно куча гениальных и одним им понятных идей.

– С последним согласна, – тихо фыркает Женя и улыбается. – У тебя есть дети? – спрашивает она, а потом морщится: – Забудь.

– У меня два пятилетних племянника и одна одиннадцатилетняя племянница. А еще, святая уверенность в том, что правила придумали не зря.

– О чем ты? – приподнимает она густые аккуратные темные брови.

– Нам не разрешают вести дела, связанные с близкими. Это неэффективно.

– Ясно… Наверное, при обычных обстоятельствах, это действительно так. А когда приходится доказывать факт наличия этого самого дела… – она лукаво ухмыляется и легко похлопывает меня по плечу, прежде чем отойти к странному участку берега. Добавляет по пути: – Поборюсь. Что мы будем с этим делать? – спрашивает она спустя несколько секунд, имея в виду подозрительные камни.

– Мы – ничего. Веди меня к зачаткам цивилизации, нужно сделать звонок.

Глава 3. Мирон

Когда обрисовываю Некрасову свою находку, чувствую себя в шкуре Евгении. И по тому, как шеф набирает воздуха перед ответом, понимаю, что свое видение придется отстаивать.

– Карелин, я тебя за каким хером туда послал? – рявкает Андрей Саныч. – Чтобы ты магические символы искал? А ты в курсе, что основная религия у местных – шаманизм? Что это может быть частью какого-то ритуала, например?

– Перетаскивание камней? – с сомнением уточняю я.

– Да черт их знает! – орет Некрасов, срываясь на хрип. – Ты понимаешь вообще, какие ресурсы надо бросить на то, чтобы поковырять эти чертовы камни, Мирон?

– Есть и другой путь, Андрей Саныч. Я в отпуске. Следов насильственной смерти нет. А значит, я могу смело поковырять их сам, набрать банку земли и отвезти ее в частную лабораторию, – раскладываю я ситуацию. – И когда подтвердится наличие крови, Евгения сдаст образец ДНК для сравнения. Подтвердится и родство. И вот тогда это уже будет дело. Только с уликами, собранными не по протоколу, нас разнесет любой адвокат. И оно вряд ли дойдет до суда.

– Да откуда в тебе эта святая уверенность?! Ты ставишь под сомнение компетентность и участкового, прибывшего на место, и патологоанатома, выдавшего заключение. И все из-за чего? Из-за кроссовок и нагромождения камней?

– Андрей Саныч, нутро горит, – отвечаю я с запалом. – Чувствую я, понимаете? Фотографии – ничто. Это видеть нужно, своими глазами. Приезжайте на выходные, тут еще четыре дома свободно. Я вам гарантирую, у вас ни тени сомнения не останется.

– Верится с трудом, – с неудовольствием отвечает шеф, но на счет командировки, как мне кажется, раздумывает всерьез. Заядлый рыбак он у нас. – Так, зубы мне не заговаривай, – опомнившись, вновь гневается шеф. – Выйди в народ. Если не часть ритуала – пришлю тебе криминалиста.

– Я не пойду, – выталкиваю я из себя через силу, предвкушая бурную реакцию на неповиновение.

– Карелин, мать твою! Ты совсем оборзел?!

– Никак нет, Андрей Саныч, – отвечаю я спокойно. – Если было совершено убийство, то под подозрением автоматом все, в том числе местные. И своими вопросами я могу подтолкнуть злоумышленника на совершение противоправных действий с целью сокрытия предшествующих. А тут гражданская, которую, позволю себе напомнить…

– Затухни, – бурчит шеф, а на моих губах появляется ухмылка. – Лучше бы сам поехал, один геморрой от тебя вечно! Ладно! Малинина отправлю. Вечером будет. С рассветом на место, сразу после – оба обратно!

– Мне логичнее дождаться результатов здесь, – снова перечу я, а Некрасов слышно скрипит зубами. – Логично, Андрей Саныч, сами знаете, – повторяю я деликатно. – И я в отпуске. По большому счету, могу быть где угодно.

– Уверен, что будет куда из него выходить? – кровожадно интересуется шеф и сбрасывает вызов.

– Последнее явно было лишним… – бормочу я, почесывая затылок. Кто меня за язык тянул?

Я стаскиваю потную футболку и тянусь руками к ширинке, когда под приоткрытым окном со стороны улицы раздается слабый хруст. Вытащив ремень из камуфляжных брюк и громко брякнув пряжкой ремня, я с ухмылкой подхожу к окну и резко распахиваю его, выныривая на улицу. Пытающаяся слиться со стеной Евгения морщится и понуро опускает плечи.

Я складываю ремень вдвое, беру его в обе руки и щелкаю им, сначала сведя, а потом резко разведя руки в стороны.

– Намек уловила? – уточняю я, дотянувшись ремнем до ее любопытного носа.

– Уловила, – вздыхает заноза и косится на меня. – Ты правда сделал бы это?

– Высек бы тебя? – Я растягиваю губы в блаженной улыбочке. – С удовольствием.

– Охотно верю, – кривляется Женя и отходит от меня подальше. – Я о том, что ты говорил. Про банку и частную лабораторию. И ДНК. Думаешь, папа погиб на том месте, да?

– Пока это лишь предположение. Которое нужно либо подтвердить, либо опровергнуть.

– И жить дальше, – с печальным смешком добавляет она, вновь касаясь большим пальцем правой руки своего кольца.

– Тебя заставляют? – не выдерживаю я. Киваю на ее руку. Женя так широко распахивает глаза, что я чувствую себя идиотом. – Забудь, – слабо морщусь и вылезаю из окна.

– Не заставляют! – отвечает она громко. – Просто… Пришлось шантажом выпрашивать содействия.

– В смысле? – снова высовываюсь я из окна, упершись ладонями в раму.

Взгляд Жени проскальзывает по моему телу, после чего она устремляет его в сторону. Даже голову повернула, хотя наверняка все еще видит меня боковым зрением. Это так забавно, что я поигрываю грудными мышцами, смущая ее до такого состояния, что она просто закрывает глаза и быстро отвечает на поставленный вопрос:

– Сказала, что свадьбы не будет, пока я не выясню правду. Отчим позвонил знакомому, тот другому знакомому, ну и… тебя выдернули из отпуска.

– Выгнали в отпуск, – поправляю я.

– Ты взял отпуск, чтобы поработать? – она шокировано распахивает глаза и поворачивает голову, уставившись на меня.

– Ключевое слово – выгнали. Дела нет, расследовать официально нечего.

– Теперь ясно, – морщится Женя. – Так что теперь? Криминалист приедет?

– К вечеру. Чем тут можно заняться? Я начинаю сходить с ума, если ничего не делаю.

– Охота, рыбалка, – пожимает она плечами.

– Рыбалка – это как раз про ничегонеделание, – прыскаю я. – И хоть стрелять я люблю, охоту на дух не выношу.

– Серьезно? – удивляется и одновременно радуется Женя. – Я тоже!

– Любишь пострелять? – переспрашиваю я, оставаясь невозмутимым, но внутри меня кто-то громко томно вздыхает.

– У меня есть свое ружье. Со всеми разрешениями, – хвастает девчонка. – Я отлично стреляю.

– Не лучше меня, – хмыкаю я нагло.

– Спорим? – дерзко вскидывает она подбородок, а в ее глазах разгорается огонь азарта.

– На что? – хищно сощуриваюсь я.

Женя с блуждающей улыбкой поднимает взгляд к небу и притопывает ногой, раздумывая.

– Кто проиграл – купается в реке, – выдает она спустя несколько секунд. – Встречаемся через пять минут у колодца.

– Принято, – подмигиваю я ей и скрываюсь в домике.

В крайне воодушевленном состоянии я переодеваюсь и беру ружье, которое прихватил на всякий случай. Раз за разом представляю, как она визжит, выныривая из ледяной воды. Сколько там сейчас градусов? Вряд ли больше пятнадцати. Это будет весело.

На обозначенное место подхожу вторым. Окидываю взглядом ее ружье и насмешливо хмыкаю:

– Итальянское. Губа не дура.

– У папы было, как у тебя, – грустно улыбается она, уставившись на моего монстра отечественного производства. – Но мне с ним тяжело управляться. Под рост и комплекцию не подходит.

Со своим она смотрится ахренительно. Без преувеличения. Идеальные пропорции в обоих случаях, полная гармония. Я снова залипаю, пока она не произносит иронично:

– Затоплю-ка я, пожалуй, баню. Не хочу, чтобы мой единственный шанс разобраться слег со страшным недугом под названием простуда.

– Хо-хо-хо, – ржу я, а она, вздернув нос и лукаво сверкнув глазищами, уходит в сторону бани.

Хороша. Хороша, чертовка!

Жду ее у бани. Когда из трубы появляется дымок, она выходит.

– Сейчас затравка прогорит, добавлю дров и пойдем, – сообщает она, топчась на месте. – Кстати, о ритуале… – Я вскидываю брови, а она пожимает плечами: – У тебя громкий динамик, а тут тишина.

– Так что с ритуалом? – осуждающе покачав головой, спрашиваю я.

– Я о таком не слышала. В селе живет потомок настоящего шамана, Айдар. Он часто тут бывал, много рассказывал. Иногда так называемые места силы обозначаются пирамидами из небольших камней или одним большим камне, но вот так, как на берегу – это глупость. Просто поменяли одни камни на другие.

– Может, была как раз пирамида? – предполагаю я. – Но кому-то помешала и этот некто сбросил все верхние камни в воду.

– Может, – вынуждено соглашается Евгения. – Правда, раньше ее там не было и почему вдруг это место обрело силу неясно, но в целом – может. Только вот нутро несогласно, не так ли?

– Такое случается. Увлекаешься, видишь знаки там, где их нет.

– А ты увлекся? – спрашивает она, прямо посмотрев мне в глаза.

– Пожалуй, – отвечаю я предельно откровенно. И кажется, мы говорим уже не о деле. Я так точно.

– Спасибо, – возвращает она меня в реальность. – Приятно знать, что хоть кто-то не считает мои доводы чушью. Посмотрю, как там баня.

Она скрывается за дверью, а я зачерпываю холодной дождевой воды из стоящей рядом железной бочки и умываюсь. Помогает слабо, но в мозгах немного проясняется.

На прямой вопрос она уже ответила – замуж она собирается по доброй воле. По любви. Какое я имею право вмешиваться? Да и проблем от этой связи будет больше, чем профита. Красивые девочки всегда возвращаются к богатеньким бывшим. Плавали, знаем. И заморочек на работе не избежать. Уволить не уволят, но и нормальных дел мне больше не видать.

Однако, все доводы разума разбиваются вдребезги, когда я наблюдаю, как она умело заряжает и вскидывает ружье. Внутри аж все замирает. Это красиво. Клянусь, ничего прекраснее в жизни не видел. И если у брата яйца от счастья звенят, когда его жена начинает петь, то это – мой момент абсолютного забвения.

Десять мишеней, десять выстрелов. Она очень хорошо справилась. Не идеально, но близко к этому. И по ее довольному лицу я понимаю, что самое время проиграть. Пусть порадуется. Да и мне взбодриться в речке точно лишним не будет.