Развод. Попробуй, верни меня!

— Конечно. Я пока поищу, может, где-то завалялась еще какая-нибудь зарядка.

Я набираю мамин номер, продолжаю прерванный разговор, сетуя на то, что она так и не сходила к врачу.

— Схожу на следующей неделе, обещаю, — говорит мама.

Я вздыхаю, закатывая глаза. Ага, уже две недели обещает. Придется брать за ручку и вести самой.

Заканчиваю разговор, собираясь нажать кнопку выключения экрана, и тут он вспыхивает входящим сообщением в мессенджере.

«Ты одна?»

А с фотографии контакта на меня смотрит... мой Кирилл.

Зачем он ей пишет? Почему интересуется, одна ли она?

В голове начинает звенеть. Неужели это то, о чем я думаю? Неужели именно об этом говорила свекровь?

Телефон Ани снова вибрирует. Вот только чтобы увидеть следующее сообщение от Кирилла, мне надо открыть предыдущее.

Первая мысль: открыть, прочитать все, что там есть. Но интуиция подсказывает: ничего я там не найду. Даже если у них что-то есть, Аня не стала бы сохранять переписку. В конце концов, она замужем и не стала бы палиться перед Владом.

Я откладываю телефон, встаю и подхожу к окну, обнимая себя руками. Тело пробивает нервная дрожь.

Пытаюсь представить Кирилла и Аню вместе и... не могу. Мотаю головой. Только не она. Не та, которая плакала от благодарности и клялась, что всегда будет мне обязана. Не та, с которой мы делились самыми сокровенными секретами, кому я так доверяла. Не та, которая праздновала со мной каждую годовщину свадьбы и восхищалась тем, какая у меня замечательная семья.

И Кирилл... он тоже не мог. Не мог же он выбрать именно ее? У него столько вариантов: коллеги, случайные знакомые… Да кто угодно, город-то большой! А он... с ней?

Это же изощренное предательство — не просто измена, а измена с человеком, который был частью нашей семьи, нашей жизни. Как они могут смотреть мне в глаза, зная, что...

Нет. Это невозможно.

Но сердце колотится так, словно пытается выскочить из груди. Потому что где-то глубоко внутри я знаю. Знаю, что все сходится. Слова свекрови плюс странная реакция Ани, когда я упомянула о «свободных отношениях». То, как она отвела взгляд. То, как быстро сказала, что Кирилл передумает...

Что делать? Припереть ее к стенке и спросить, зачем ей пишет мой муж?

— Нашла! — вдруг раздается громкий голос подруги, и я вздрагиваю.

Поворачиваюсь и вижу зарядку в ее руке.

Она втыкает зарядку в розетку и ставит мой телефон на зарядку. Затем берет свой телефон и... переводит на меня обеспокоенный взгляд.

— Диан?

— Ч-что? — Голос дрожит помимо воли.

— Мне тут Кирилл написал, — закусывает губу она. — Интересуется, одна я или с тобой. Походу, не смог до тебя дозвониться и потерял. Что мне ему ответить?

Мир вокруг меня словно замирает.

Я смотрю на Аню. На то, как она проводит ладонью по волосам, на легкий румянец, который проступает на щеках. И понимаю: она лжет. Лжет мне прямо в глаза.

Внутри меня что-то рвется на части. Хочется закричать, швырнуть что-нибудь, потребовать правды. Но вместо этого я только стою и смотрю на нее, пытаясь найти хоть какие-то признаки той Ани, которую я знала. Той, которой доверяла.

— Диан? — Она делает шаг ко мне. — Ты как-то странно выглядишь. Что с тобой?

Как она может так спокойно говорить? Как может притворяться, что ничего не происходит? Неужели я была настолько слепа все это время?

— Ничего, — выдавливаю из себя, отворачиваясь к окну.

— Так что мне ответить Кириллу? — настаивает она, и в ее голосе я слышу что-то... нетерпение? Беспокойство?

Поворачиваюсь обратно и внимательно смотрю на нее. На то, как она сжимает телефон в руках.

— А что он обычно пишет? — спрашиваю максимально ровным тоном, наблюдая за ее реакцией.

— Что ты имеешь в виду? — слишком быстро отвечает она.

— Ну, раз он не смог до меня дозвониться, значит, это не первый раз? Или как ты поняла, что он меня «потерял»?

Аня замирает. Буквально на секунду, но я это замечаю. Затем принужденно смеется:

— Ну... логично же. Твой телефон выключен, он не смог дозвониться, вот и потерял.

Ложь. Опять ложь. И самое страшное, она лжет так уверенно, словно натренировалась. Сколько раз она уже обманывала меня? Сколько месяцев? Лет?

— Напиши, что я с тобой, — говорю я, не сводя с нее взгляда. — И что мой телефон разрядился.

Что-то мелькает в ее взгляде. Облегчение? Разочарование? Не могу понять.

Она быстро печатает сообщение и бросает, убирая телефон в карман:

— Готово. Может, попьем чаю? У меня есть тот самый, который ты любишь.

Тот самый чай, который она всегда покупает специально для меня. Тот самый, который мы пили, когда обсуждали наших мужей. Когда я жаловалась, что мне не хватает внимания Кирилла. А она слушала. Кивала. Давала советы. И все это время...

— Не хочу, — отвечаю резче, чем планировала.

Аня вздрагивает от моего тона.

— Ди, что происходит? Ты ведешь себя как-то... странно.

Странно? Я? После того, что только что произошло?

— А как я должна себя вести? — не выдерживаю я. — Когда моему мужу внезапно становится интересно, одна ли ты дома?

Между нами виснет тишина, тяжелая и напряженная. Аня бледнеет. Я вижу, как она судорожно сглатывает, как ее руки начинают дрожать.

— Диана, о чем ты? — голос у нее осипший. — Кирилл просто...

— Просто что? — перебиваю я, делая шаг к ней. — Просто интересуется твоим распорядком дня? Просто волнуется о твоем самочувствии? Или просто хочет знать, когда можно к тебе приехать?

Последние слова вырываются сами собой, потому что я больше не могу держать это в себе. Не могу притворяться, что все в порядке.

— Диана, стой, — поднимает она ладони, словно защищаясь. — Ты не понимаешь...

— Не понимаю? — смеюсь я, но смех получается истерический. — А что тут понимать? Мой муж пишет моей лучшей подруге, интересуется, дома ли она. Моя лучшая подруга краснеет и мямлит что-то невнятное. И я не понимаю?

— Это не то, что ты думаешь.

— А что это? — Мой голос звенит от напряжения. — Скажи мне, что это, Аня. Объясни мне, почему мой муж тебе пишет. Объясни, почему ты так нервничаешь. Объясни, почему я чувствую себя полной идиоткой, которую дурачили неизвестно сколько времени.

Она медленно качает головой, и я вижу слезы в ее глазах. Не знаю, настоящие они или нет. Уже не понимаю, чему верить.

— Диана, пожалуйста, сядь. Давай поговорим спокойно.

— Не надо мне говорить, как себя вести! — взрываюсь я. — Ты уже достаточно мне наговорила за все эти годы. Выслушивала, давала советы, а сама…

Аня всхлипывает.

— Все не так...

— Не так? — Я подхожу к ней вплотную. — А как? Расскажи мне, как это было на самом деле. Расскажи, когда это началось. Расскажи, как вы смеялись надо мной, лежа в одной постели.

— Мы не смеялись! — выкрикивает она, и в ее голосе столько боли, что я невольно отступаю. — Мы никогда не смеялись! Это... это просто случилось...

Вот оно. Признание. То, что я боялась услышать, но что должна была знать.

— Случилось, — повторяю я почти шепотом. — Когда?

Глава 4. Это случилось

Диана

Аня стоит передо мной, и по ее щекам катятся слезы. Она трясется, словно от холода, и даже не смотрит мне в глаза.

— Год назад, — шепчет она, так и не поднимая взгляда. Голос дрожит, словно она произносит каждое слово через силу. — Чуть больше года...

Внутри все опускается. Год.

Целый год любимый муж и лучшая подруга украшали меня увесистыми рогами и продолжали вести себя так, словно ничего не случилось. Словно мы по-прежнему близкие и дорогие друг другу люди.

Я закрываю глаза и пытаюсь унять головокружение. Мне кажется, что пол под ногами качается, как палуба корабля в шторм.

Пытаюсь вспомнить, что было год назад. Мой день рождения? Нет, раньше. День рождения Кирилла? Тоже нет... А, да. Моя операция. Удаление аппендицита. Я лежала в больнице, а Кирилл должен был присматривать за Лизой, плюс у нее в школе намечался концерт. Нужно было дошивать костюм, репетировать. Аня тогда предложила помочь. Сказала, что у нее как раз отпуск, и она без проблем поможет.

Я тогда была так благодарна! Лежала в палате и думала: какое счастье, что у меня есть такая подруга.

Дура. Какая же я была дура…

— В больнице, — говорю я, и это не вопрос. — Когда я лежала в больнице.

Она вздрагивает и кивает.

— Он был такой растерянный… а ты... ты лежала там, и врачи говорили про осложнения... Он был в панике. Не спал, не ел толком…

— И ты его утешила, — усмехаюсь горько. — Какая ты заботливая. Какая понимающая.

— Это не было запланировано! — Она поднимает на меня красные от слез глаза. — Мы просто... Лиза уснула, мы разговаривали о тебе, о том, как он боится тебя потерять. И потом... потом я обняла его. И...

— И что? — Мой голос звучит как лед.

— И мы поцеловались, — еле слышно выдавливает она. — Всего один раз. Один единственный раз! Мы сразу поняли, что это ошибка, и поклялись, что это больше никогда не повторится.

Я смотрю на нее и не верю ни одному слову. Потому что если это был единственный поцелуй год назад, зачем Кириллу интересоваться, дома ли она сейчас?

— Врешь, — просто говорю я.

— Диана...

— Врешь! — повышаю голос я, и Аня шарахается от меня. — Если это случилось только раз год назад, зачем он тебе пишет сейчас? Зачем интересуется, одна ли ты? И с чего ты так нервничаешь?

Она снова закрывает лицо руками и начинает раскачиваться из стороны в сторону.

— Это так сложно объяснить...

— Что тут сложного? Открываешь рот и говоришь. Когда вы виделись в последний раз?

Молчание. Долгое, красноречивое молчание. В квартире слышно только тиканье часов на кухне и шум машин за окном.

— Аня, — мой голос становится угрожающе тихим, и я вижу, как она съеживается, — когда вы виделись в последний раз?

— Позавчера, — выдыхает она. — Когда ты была на работе. Он приехал... мы пытались закончить… это.

Позавчера. Позавчера я задержалась на работе, пришла домой в девять вечера, уставшая и голодная. Кирилл встретил меня с ужином и был очень внимателен. Массировал плечи, интересовался делами, предлагал ванну...

А я-то радовалась. Думала, какой у меня заботливый муж. Как мне повезло.

— Как мило, — говорю я, и сама удивляюсь тому, как спокойно это звучит, хотя внутри бушует ураган. — То есть позавчера вы хотели все закончить, а вчера он приходил домой и был идеальным мужем. Совесть замучила? С чего вдруг?

— Диана, мы правда хотели все закончить...

В ее голосе столько отчаяния, что впору пожалеть. Но жалости во мне не осталось. Выгорела дотла.

— Но не закончили, — заканчиваю за нее.

Она качает головой.

— Мы не можем. Мы пытались, но... но мы не можем.

Сердце пропускает удар. Вот оно что. Они не могут друг без друга. Мой муж и моя лучшая подруга не могут остановиться.

Я стою и смотрю на нее, и внутри меня что-то окончательно ломается. Не сердце — оно уже разбилось. Что-то другое. Последние остатки той жизни, которую я считала своей.

— Сколько раз? — спрашиваю я, и мой голос звучит как у робота. Механически.

— Диана, не надо...

— Сколько раз вы встречались? — продолжаю я методично. — Сколько раз он приходил сюда, пока я была на работе? Сколько раз ты приходила к нам домой и смотрела мне в глаза, зная, что спишь с моим мужем? Сколько раз ты обнимала меня на прощание и говорила, что любишь меня как сестру?

— Я не хотела... — всхлипывает она. — Мы не планировали... Это просто получилось...

— Отвечай на вопрос.

— Я не считала...

— Аня, — делаю шаг к ней, и она инстинктивно отступает к стене. — Если ты не ответишь мне сейчас, я пойду домой и спрошу у Кирилла. И знаешь что? Он скажет мне правду. Потому что ваша ложь уже раскрыта, и теперь каждый будет пытаться выставить себя в лучшем свете. Свалить вину на другого.

Она испуганно смотрит на меня и понимает, что я не блефую.

— Часто, — шепчет она. — Очень часто. Почти каждую неделю. Иногда чаще.

Каждую неделю. Почти год они встречались каждую неделю. Пока я работала, воспитывала нашу дочь, готовила ужины, планировала семейные выходные, строила планы на будущее…

— Где? — мой голос по-прежнему обманчиво спокоен, но руки начинают дрожать.

— Здесь. У меня, — она обхватывает себя руками, словно пытается защититься. — Иногда... иногда в его машине.

В машине. В той самой машине, в которой мы ездили в отпуск всей семьей. В которой он возит Лизу в школу. В которой мы и сами иногда… Господи, даже вспоминать теперь противно.

— А дети? Маша и Лиза что-нибудь подозревает?

— Нет! — она качает головой так энергично, что я боюсь, как бы она не свернула себе шею. — Мы всегда очень осторожно... Только когда они в школе или где-то еще.

Осторожно. Они были осторожны. Планировали. Выбирали время. Это не было импульсивной страстью, это был обдуманный обман. Каждую неделю. Год.

— А твой муж? Он знает?

Аня меняется в лице, бледнеет еще больше, если это вообще возможно.

— Влад... он же в командировках часто, — громко сглатывает. — Он не… не знает.

— То есть ему ты врала точно так же, как и мне. Лицемерная дрянь!

— Диана, пожалуйста...

— Что «пожалуйста»? — взрываюсь я. — Что ты от меня хочешь? Понимания? Прощения? Хочешь, чтобы я сказала, что все нормально, что любовь зла, полюбишь и козла?

— Я хочу, чтобы ты поняла... — начинает она, но я перебиваю.

— Поняла?! Что именно? Что вы не виноваты? Что это судьба? Что вас ветром принесло друг к другу? — Сарказм в моем голосе можно резать ножом. — Аня, ты дружила со мной десять лет. Десять! Ты крестная моей дочери! Ты клялась, что будешь защищать ее, как родную. А теперь разрушаешь ее семью!

— Мы не хотели... — лепечет она.

— Заткнись! — рычу я. — Просто заткнись! Вы хотели. Еще как хотели. Иначе это не продолжалось бы год. С первого же раза можно было остановиться, если есть хоть капля совести. Но вы не остановились. Потому что вам было хорошо. Потому что вам нравилось.

Я подхожу ближе, и она прижимается спиной к стене.

— Знаешь, что самое мерзкое? — шепчу я ей в лицо. — Не то, что вы трахались. Люди изменяют, это случается. Самое мерзкое, что ты продолжала играть в дружбу со мной, а Кирилл — с Владом! Ты приходила на дни рождения моей дочери с подарками и улыбалась мне. Говорила, какие мы красивые с Кириллом. Интересовалась нашими планами на отпуск. И Кирилл не лучше! Общался с Владом так, словно ничего не произошло, словно так и надо! Какой садизм нужно иметь в душе, чтобы так себя вести?

Аня плачет навзрыд, но мне все равно. Мне плевать на ее слезы.

— Ты знаешь, что я год назад, когда лежала в больнице, каждый день думала о том, как мне повезло? — продолжаю я. — Что у меня есть муж, который меня любит, и подруга, на которую можно положиться. А вы в это время...

Я не могу договорить. В горле встает ком, и я понимаю, что сейчас заплачу. А этого нельзя. Не здесь. Не при ней.

— Мы хотели тебе все объяснить! — умоляюще смотрит на меня Аня. — Вместе. Кирилл согласился поговорить с тобой сегодня вечером...

— Так он уже поговорил. О свободных, — рисую пальцами кавычки в воздухе, — отношениях. То есть вы не можете расстаться, а я и Влад должны закрыть глаза на ваши встречи? Так, что ли? Да вы вообще в своем уме?!

Меня аж лихорадит от абсурда происходящего.

— Диана, пойми, мы любим друг друга, — говорит Аня, и эти слова бьют меня сильнее любого удара.

Любят. Они любят друг друга.

А я что? Препятствие? Неудобная деталь их прекрасной любовной истории?

— Понятно, — киваю я. — Значит, любите. А что же тогда я? Кто я в этой истории?

— Ты наш самый дорогой человек...

— Заткнись, — говорю я так тихо, что она сначала не понимает, расслышала ли.

— Что?

— Заткнись, — повторяю я громче. — Просто заткнись! Не смей говорить мне, что я дорогая. Дорогих людей не предают. Дорогих людей не обманывают год подряд.

Я поворачиваюсь к двери, потому что боюсь, что если останусь здесь еще хотя бы минуту, то сделаю что-то непоправимое.

— Диана, подожди! — Аня хватает меня за руку.

Я резко оборачиваюсь, и она отступает от выражения моего лица.

— Не смей меня трогать. Никогда больше не смей меня трогать.

— Пожалуйста, давай обсудим...

— Что? — надтреснуто говорю я и болезненно морщусь. — Как ты утешала меня, когда я жаловалась, что Кирилл в одно время стал более отстраненным? Как советовала мне быть терпеливой и понимающей? Как говорила, что он просто переживает кризис среднего возраста?

Она плачет еще сильнее, но меня это больше не трогает.

— Помнишь, как я однажды пришла к тебе и сказала, что с Кириллом как будто что-то творится? И что ты мне тогда сказала?

— Диана...

— Что ты мне тогда сказала?! — кричу я.

— Что... что ты должна больше стараться, — шепчет она.

— Стараться, — повторяю я. — А в это время он уже спал с тобой. И ты это знала. Сука! Ты знала, почему он так себе вел, и советовала мне больше стараться! Потом у нас все наладилось, и сейчас я понимаю почему. Это не из-за меня, а потому что ты сказала ему, что я что-то подозреваю! Ты!

Я отворачиваюсь и иду к двери.

— Диана, не уходи так! Мы должны что-то решить!

Я останавливаюсь, не оборачиваясь.

— «Мы» ничего не должны. А ты должна только одно: убраться из моей жизни. Навсегда.

— А как же Лиза? Она же считает меня тетей Аней… Мы же семья…

Меня передергивает, и я медленно поворачиваюсь к ней.

— Не смей упоминать мою дочь. Не смей даже думать о ней. Ты перестала быть частью нашей семьи в тот момент, когда поцеловала моего мужа.

— Но мы можем все исправить. Мы можем найти выход!

— Какой выход? — Я смотрю на нее с отвращением. — Ты собираешься вернуть мне год жизни? Ты можешь стереть все те ночи, когда я лежала рядом с мужем, а он в этом время думал о тебе? Можешь вернуть мне веру в людей?

— Дианочка, пожалуйста, послушай! Я действительно не хотела! Ты же мне как сестра, я тебя люблю… — всхлипывает она.

— Боже упаси от такой любви, — припечатываю я и мчусь в коридор. Открываю дверь и вылетаю в подъезд.

Аня кричит что-то мне вслед, но я уже не слушаю. У меня есть дела поважнее.

Мне нужно поговорить с мужем.

Глава 5. Последняя капля

Диана

Я еду домой, а в голове крутится разговор с Аней. Каждая фраза, каждый взгляд, каждая ее слезинка прокручиваются заново, словно заевшая пластинка.

Руки дрожат так сильно, что приходится крепче сжимать руль, чтобы не потерять управление.

Как она могла? Как? Эта мысль бьется в голове, как птица в клетке.

Десять лет дружбы. Десять лет доверия, общих секретов, взаимной поддержки. Она первая узнавала о каждой моей радости и каждой беде. И все это время... все это время она была способна на такое предательство? Когда она положила взгляд на моего мужа? Наверняка раньше, чем случился их первый поцелуй. И как я могла этого не увидеть?

И Кирилл. Господи, Кирилл! Шестнадцать лет брака. Шестнадцать лет жизни рядом. Разбуди меня среди ночи, и я не задумываясь расскажу, что он любит, а что нет, какие у него привычки, цели и так далее. Я знаю его. Или думала, что знаю.

Чего ему не хватало? Чего? Я стараюсь быть хорошей женой, хорошей матерью. Готовлю, убираюсь, работаю, поддерживаю его, не пилю. В постели тоже все было нормально... по крайней мере, мне так казалось. Так чего же ему не хватало?

А Ане чего не хватало? Влад в ней души не чает. Я видела, как он на нее смотрит, как заботится. Привозит цветы без повода, помнит все ее пожелания, балует подарками. Даже из командировок обязательно что-то привозит. Он любит ее искренне, по-настоящему. И что она делает? Изменяет ему с мужем своей лучшей подруги.

Господи, какая мерзость... Какая подлость.

Машина сама поворачивает к дому, словно включился автопилот. Мысли мечутся, как дикие животные в клетке. Как жить с этим знанием?

Когда расстаешься в двадцать, все проще. За плечами нет кучи прожитых вместе лет, совместного имущества, общих друзей, привычек, традиций. И впереди еще куча времени, чтобы начать заново. А что делать, когда половина жизни прожита, когда все твои планы строились на том, что этот человек будет рядом до конца?

Лиза... моя девочка. Что она скажет, как отреагирует? С одной стороны, ей уже пятнадцать — не маленькая. С другой стороны, всего пятнадцать. Подростки реагируют на расставание родителей ничуть не меньше, чем маленькие дети. Может, даже больше, потому что все воспринимают острее, болезненнее. Тем более Лиза так любит папу. Он ее кумир, идеал мужчины.

«Хочу мужа, как папа», — говорила она еще недавно.

Вот тебе и идеал...

Как объяснить пятнадцатилетней девочке, что ее отец — предатель? Что тот мужчина, на которого она равняется, которым гордится, способен разрушить семью ради страсти? Что он лжет, обманывает, играет с чувствами людей?

И как объяснить, что тетя Аня, которую Лиза обожает, которая дарила ей подарки на каждый день рождения, учила плести косички и красить ногти, тоже предательница? Что взрослые, которым она доверяла, оказались способны на такую подлость?

Поговорить они собирались со мной, видите ли!

Вспоминаю слова Ани, и меня снова начинает трясти от злости.

Кириллу даже на это не хватило духу, вот и придумал свободные отношения. И я ведь, судя по всему, не должна была узнать, с кем именно у него будут эти свободные отношения. Ну а что, удобно: жена закрывает глаза на измены, не знает подробностей, не мучается от того, что предательство совершила самая близкая подруга.

Но я узнала. И теперь что? Чем думал Кирилл? Неужели реально допускал мысль, что я все-таки соглашусь на эти чертовы свободные отношения и стану молча наблюдать, как мой муж таскается к любовнице? А потом возвращается домой и ложится в постель рядом со мной?

Меня выворачивает от одной только мысли об этом.

Интересно, Аня уже сообщила ему, что я все знаю? Наверняка. Небось сразу же схватилась за телефон, как только за мной закрылась дверь.

«Кирилл, она все знает! Мне так плохо, она так на меня орала! Что мне делать?» Паника, слезы, взаимные обвинения — кто виноват, кто первый начал.

Хотя нет. Скорее всего, они хладнокровно обсуждают, как лучше выкрутиться. Как преподнести все так, чтобы выглядеть не совсем уж подонками.

«Скажем, что мы не могли сопротивляться. Страдали и мучились, но ничего не могли с собой поделать». Стандартный набор оправданий для изменщиков.

Вот и мой дом. Наш дом. Еще вчера он казался уютным гнездышком, местом, где можно укрыться от всех проблем. А сегодня превратился в клетку, в которую мне даже возвращаться не хочется.

Я паркуюсь, но еще несколько минут сижу в машине. Сердце колотится, во рту пустыня. Хочется развернуться и уехать куда глаза глядят. В другой город, в другую страну, на другую планету.

Но нельзя. Нужно идти и разговаривать. Выяснять отношения. Принимать решения.

Я медленно поднимаюсь по ступенькам, и каждая ступенька дается с трудом, словно ноги налились свинцом.

Дверь открывается, и я сразу вижу Кирилла. Он стоит в прихожей, словно ждал. И по его взгляду понимаю: он успел созвониться с Аней. Знает, что я все знаю.

— Поговорим? — машет рукой в сторону гостиной.

И главное, выглядит таким спокойным, словно это только моя семья и мой внутренний мир развалились на части. Словно для него это просто неприятная необходимость.