Развод. Попробуй, верни меня!

Аня хватает воздух ртом с закрытыми глазами, словно рыба, выброшенная на берег. По ее волосам, лицу и халату стекают «любимые блинчики Кирюши». Тесто медленно сползает с ее подбородка на грудь, оставляя белые дорожки. Несколько капель падают на пол с тихим «кап-кап».

Я удовлетворенно осматриваю плоды своих трудов, пока она пытается протереть глаза, чтобы их открыть. У нее ожидаемо ничего не получается, потому что рукам тоже досталось, и она лишь размазывает тесто еще больше, превращая лицо в белую маску.

— Держи, — сую ей в руки полотенце.

Она опять вздрагивает, отдергивает руку, как будто я даю ей змею.

— Это полотенце, — поясняю с издевательским терпением.

Только тогда она берет его дрожащими руками и вытирает лицо. Смотрит на меня во все глаза, видимо, удивленная моей неожиданной добротой.

— Все, теперь видишь?

— Д-да... — шепчет она, и в ее голосе слышится страх.

— Отлично. А теперь давай на выход. Дверь знаешь где или тебе подсказать?

— Диана…

— На выход! — уже жестче бросаю я. — Или мне вызвать полицию?

— Кирилл сам меня пригласил, — истерично оправдывается Аня. — Ты не имеешь права меня выгонять! Я не пойду на улицу в таком виде!

Она отпрыгивает в сторону от меня — видимо, боится, что потащу ее силком.

Молчит, лишь шумно дышит, вытирая все еще стекающее с волос тесто с лица.

И в этот момент я отчетливо слышу звук хлопнувшей входной двери.

Кирилл вернулся.

Звук шагов отчетливо раздается в тишине дома. Тяжелая, знакомая поступь мужа.

Аня тут же оживляется, словно получила заряд энергии. Глаза загораются надеждой, и она уже готова броситься к двери, но я преграждаю ей путь.

— Стоять! — шиплю.

Она смотрит на меня с вызовом, а потом резко кричит:

— Кирилл! Кирилл, иди скорее сюда!

Звук шагов стихает на пару секунд, а потом муж появляется в дверном проеме и замирает с вытянувшимся лицом, оценивая картину маслом.

Его взгляд скользит от меня к Ане, покрытой тестом, потом к разлитым по полу остаткам «блинчиков».

— Что здесь происходит? — спрашивает он ровным голосом, но я замечаю, как напрягаются мышцы его челюстей.

— Кир, — тут же подает голос Аня, и в ее интонации столько фальшивой, жалобной беспомощности, что меня аж передергивает. — Диана набросилась на меня безо всякой причины! Я просто готовила тебе ужин...

— Безо всякой причины? — повышаю голос я, чувствуя, как в висках стучит кровь. — Ты в моем доме, в моем халате!

Кирилл делает шаг вперед, и я вижу в его глазах что-то странное. Не злость, не раскаяние, а… удовлетворение. Он что, получает удовольствие от этой сцены?

— Диана, успокойся, — говорит муж снисходительным тоном. — Ты ведешь себя как истеричка.

— Истеричка? — повторяю я, и голос звучит опасно тихо. — Знаешь, Кирилл, любая нормальная женщина истерила бы. Когда узнала, что муж спит с лучшей подругой целый год.

Аня вздрагивает и бросает умоляющий взгляд на Кирилла.

— Год... — повторяет он задумчиво, словно пытается вспомнить. — Да нет, Диана. Ты все преувеличиваешь.

Он врет. Прямо мне в лицо. И даже не краснеет.

— Преувеличиваю?

— Диана, ну сколько можно… — вмешивается Аня.

— Заткнись! — рычу на нее.

— Не ори на Аню, — одергивает меня Кирилл, и в его тоне появляется жесткость. — Она не виновата в том, что между нами случилось.

— Ах, не виновата? — взлетают мои брови. — А кто виноват? Ты? Или я, наверное? Плохая жена была?

— Не плохая, — мягко говорит Кирилл, и от этой мягкости хочется его ударить. — Дело не в этом.

— Ты прав, — киваю я. — Дело не в этом. А в том, что люди перестают ценить то, что имеют, и меняются. Например, ты превратился в лживое, подлое ничтожество.

Лицо Кирилла каменеет.

— А ты — в озлобленную стерву, которая устраивает сцены в собственном доме!

— В собственном доме, говоришь? — Я оглядываю кухню. — А мне показалось, что это уже общежитие, раз ты таскаешь сюда кого ни попадя!

— Не будь смешной, — отмахивается Кирилл. — Аня здесь временно. У нее сейчас сложная ситуация дома.

— Да, — подключается Аня и смотрит на Кирилла. В ее голосе звучит обида. — А Диана хотела меня выгнать на улицу голышом, Кирилл!

— Ты действительно хотела ее выгнать? Что за детский сад? — спрашивает он у меня, приподнимая бровь.

— Детский сад? Это ты привел свою подружку в наш дом и одел ее в мои вещи!

— Наш дом, — повторяет он, делая ударение на слове «наш». — Помнишь это слово, Диана?

Его тон становится жестче, и я понимаю: он злится. Не из-за Ани, а из-за того, что я ушла. Из-за того, что посмела его ослушаться.

В этот момент Кирилл подходит к Ане и обнимает ее за плечи, и этот жест как нож по сердцу.

— Никто тебя не выгонит, — успокаивает он ее, но смотрит при этом на меня. — Правда, Диана?

В его голосе вызов. Он проверяет меня. Хочет посмотреть, на что я способна.

— Еще как выгоню, — отвечаю я, скрестив руки на груди. — И тебя вместе с ней, если понадобится.

Кирилл смеется — коротко и зло.

— Это и мой дом, дорогая. Половина его моя. И я могу приглашать сюда кого захочу.

— Можешь, — соглашаюсь я. — Вот только не одевать в мои вещи.

Я киваю на халат на Ане.

— Снимай его, — говорю ей напрямую, игнорируя Кирилла. — Немедленно.

— Диана, — предупреждающе произносит муж.

— Что Диана? — взрываюсь я. — Ты думал, я промолчу? Стерплю, как твоя шлюха в моих вещах хозяйничает на моей кухне?

Аня всхлипывает, прижимается к Кириллу сильнее.

— Не смей так с ней разговаривать, — холодно говорит он.

— А как мне с ней разговаривать? — кричу я. — Она спала с моим мужем год! Целый год! Ты защищаешь ее?

— Я защищаю человека, которого ты унижаешь в моем доме, — отвечает Кирилл, и в его голосе появляется та самая интонация, которую я помню по нашим худшим ссорам.

— В твоем доме? Сам только что сказал: в нашем. И вчера ты умолял меня вернуться в НАШ дом!

— Умолял? — усмехается он. — Предложил тебе одуматься. Разница есть.

Я смотрю на них: на Кирилла, обнимающего эту размазню, на Аню, которая старается казаться беспомощной жертвой, и осознаю: он хотел именно этого. Хотел, чтобы я пришла и увидела их вместе. Хотел причинить мне боль.

— Знаешь что, — говорю я, — устраивайтесь тут как хотите. Мне нужны документы.

Я разворачиваюсь и выхожу из кухни, быстро поднимаюсь по лестнице за бумагами. В спальне хватаю папку с налоговой отчетностью и еще несколько важных бумаг.

Когда спускаюсь обратно, они стоят внизу, о чем-то тихо переговариваются, но замолкают, увидев меня.

Прохожу мимо, но Кирилл останавливает меня:

— Диана, подожди.

Я оборачиваюсь.

— Если ты вернешься... — начинает он.

— Что? — перебиваю я. — Ты откажешься от нее? Вышвырнешь свою подстилку?

Аня ахает от возмущения, но молчит.

Кирилл медлит с ответом, и это говорит мне все.

— Я так и думала, — усмехаюсь я. — Тебе нужны мы обе. Жена для приличия и любовница для развлечений.

— Это не так.

— Нет, именно так. И знаешь что самое смешное, Кирилл? Ты думал, что я вернусь, буду бороться за тебя. Что устрою скандал, буду плакать, умолять. Но я не стану.

Я иду в прихожую и уже открываю входную дверь, как вдруг Аня догоняет меня и шипит:

— Он меня любит! Не тебя, а меня!

Я останавливаюсь. Поворачиваюсь к ней и говорю с ядовитой улыбкой:

— Правда? Продолжай в это верить так же, как я верила, что у меня верный и любящий муж. Если надеешься, что с тобой будет по-другому, то ты дура.

Хлопаю за собой дверью и иду к машине, поджимая губы.

Уже в машине, отъезжая от дома, бросаю взгляд в окно гостиной.

Если бывшая подруга считает, что сможет и дальше тут жить на правах хозяйки, то сильно ошибается. Не сможет.

Глава 11. Упорство 80lvl

Диана

Я еду в налоговую, чтобы отвезти документы, и вспоминаю вчерашний телефонный разговор с Кириллом.

Позвонила ему специально поздно, около одиннадцати, когда он уже устроился дома со своей новой «сожительницей».

— Чтобы завтра ноги Ани не было в моем доме, — сказала без предисловий, как только он взял трубку.

— С чего это? — с гонором возразил Кирилл. — Я имею право приглашать гостей. Мы уже это обсудили.

— Да, имеешь. Как и я. В таком случае я приглашу бабу Зину и всех ее подружек. Пусть тоже погостят.

Кирилл прокашлялся, и в трубке воцарилось молчание.

Прошлое появление бабы Зины произвело на мужа неизгладимое впечатление. Видимо, он замолчал, как раз вспоминая ее визит на новоселье в нашем доме.

Зинаида Ильинична, родная сестра моей бабушки, всю жизнь жила в деревне, и «таких хором никогда не видала». А потому с азартом ребенка принялась исследовать наше новое жилище.

Разбила дорогущую статуэтку, которую компании Кирилла подарил мэр, потом ночью выпила полбутылки коллекционного виски. «Ну так он же туточки стоял, на виду, я думала, это для гостей». Потом она зашла в его кабинет «полюбоваться на вумные книжки» и умудрилась сломать дорогой кожаный стул, пытаясь отрегулировать высоту.

«Я хотела посидеть, как настоящий директор из сериалов!» — объясняла она потом. Затем Зинаида Ильинична, заскучав без работы, решила «помочь с уборкой» и перепутала средство для мытья посуды с какой-то мощной химией. В результате испортила итальянский диванный гарнитур в гостиной, который муж выбирал сам.

В общем, к концу ее визита у Кирилла дергался глаз, и он сам, лично, отвез ее на вокзал. Видимо, чтобы точно убедиться, что уехала.

— Ну так что, — усмехаюсь, — мне позвонить ей, пригласить?

— Не надо, — мрачно отозвался супруг.

— Отлично, я рада, что мы друг друга поняли.

На том и порешили.

Вскоре я паркуюсь у налоговой и иду внутрь. Слава богу, очереди нет, и я управляюсь буквально за пять минут, хотя думала, что это займет гораздо больше времени.

Смотрю на часы: сегодня я во вторую смену, и времени до первого приема еще прилично. Раз так, успею и в суд — подать заявление на развод.

Пока еду, размышляю, сообщать ли об этом Кириллу? В итоге решаю: нет, иначе он точно не даст мне проходу. Тем более свое намерение я ему уже и так озвучила. Пусть узнает, когда ему придет письмо.

В отличие от налоговой, тут есть очередь, поэтому приходится сидеть в коридоре и ждать. Подмечаю пару приблизительно наших с Кириллом лет. Впрочем, их сложно не заметить — так громко они ругаются. Устно делят все, при этом мужчина упоминает даже какой-то столовый набор. «Да подавись ты своими вилками, скотина!» — в сердцах восклицает женщина.

Неужели нас с Кириллом ждет то же самое?

Додумать эту мысль не успеваю, потому что подходит моя очередь.

Вскоре я выхожу из здания суда и сажусь в машину.

Только тут до меня доходит: все. Окончательно и бесповоротно. Я только что подала на развод. Шестнадцать лет брака, и все заканчивается вот так... Банальной изменой с лучшей подругой.

В горле стоит ком, который никак не проглотить. Я ведь верила, что это навсегда. Что мы состаримся вместе, будем нянчить внуков...

А теперь сижу возле здания суда и чувствую себя полным банкротом. Не в материальном плане — в жизненном. Все эти годы, все планы, все мечты... Оказывается, только я в них верила.

Наверное, нужно плакать. Но внутри какая-то пустота. Словно выжгли что-то важное, и теперь там просто дыра.

Я еду на работу, застреваю в пробке и погружаюсь в автопилотный режим. Сцепление, педаль газа, тормоз, поворотник. Механические движения, которые не требуют эмоций.

В здание клиники влетаю буквально за десять минут до начала приема. Впрочем, и хорошо. Потому что глаза моей медсестры Марины аж горят предвкушением. Похоже, у нее очередная сплетня с пылу с жару.

— Диана Алексеевна, вы не представляете, что тут... — начинает она, едва я появляюсь в кабинете.

— Позже, Марина. Давайте сначала поработаем, а потом обсудим все новости, — обрываю я ее, натягивая белый халат.

Работа — единственное, что может сейчас меня отвлечь.

После приема трех пациентов прошу Марину позвать следующего. Она выходит, и через несколько секунд дверь снова открывается.

На пороге стоит... Кирилл.

Сердце пропускает удар.

Что он здесь делает? Как посмел прийти на мою работу?

— Что ты здесь делаешь? — буравлю его взглядом. — У меня прием, уходи.

— А я записался, так что у меня есть полчаса.

Он усмехается и закрывает за собой дверь.

Я приподнимаю бровь. Записался? К педиатру? У него что, внезапно появился ребенок, о котором я не знаю?

— Кирилл, — говорю устало. — Я не буду с тобой разговаривать на рабочем месте.

К чему все эти беседы, если у нас разные цели и я не собираюсь сохранять то, чего больше нет?

Однако муж, видимо, так совсем не считает, потому что проходит в кабинет с видом полного хозяина, оглядывается по сторонам — словно оценивает территорию — и садится в кресло для родителей. Кожа скрипит под его весом.

— А где же мне с тобой еще поговорить? — спрашивает он с наигранным недоумением, разводя руками театральным жестом. — Дома ты не живешь, избегаешь меня как чумы, телефон не берешь...

— Телефон я беру, — отвечаю сухо. — Вчера разговаривали.

— Две минуты сугубо по делу — это не разговор, Диана.

Я смотрю на него и думаю: неужели этот человек действительно считает, что имеет право на мое время? После того, что натворил?

— У меня работа, Кирилл. И пациенты ждут.

— Пациенты подождут, — отмахивается он. — Мы должны поговорить.

— Должны? — Я скрещиваю руки на груди. — С чего это вдруг? Я думала, мы уже все выяснили окончательно и бесповоротно. Ничего нового я тебе точно не скажу.

Он молчит несколько секунд, изучая мое лицо. Видимо, ищет признаки того, что я готова его выслушать.

— Я узнал, что ты подала на развод.

Мои глаза округляются сами собой. Ах вот оно что! Быстро выведал.

Похоже, кто-то из его знакомых увидел меня в суде и доложил. Или…

— Ты что, следишь за мной? — прищуриваюсь, озвучивая догадку.

— Это совершенно неважно, — уклоняется от прямого ответа Кирилл. — Главное, что я узнал. И вовремя.

— И что с того? — пожимаю плечами, стараясь выглядеть равнодушной. — Я предупреждала. Говорила, что так и сделаю.

— Диана, — голос мужа становится мягким, обволакивающе-медовым, — давай не будем торопиться с такими кардинальными решениями. Подумай о Лизе.

О Лизе. Конечно. Опять достает главный козырь.

— Как раз о ней и думаю, — отвечаю холодно.

Я иду к двери, собираясь ее открыть и вызвать охрану, но Кирилл встает и преграждает путь. Нависает надо мной скалой и сверлит взглядом.

— Послушай меня внимательно, — говорит он жестко, и вся наигранная мягкость мгновенно исчезает. — Ты делаешь чудовищную глупость. Огромную ошибку. И не только для себя.

— Глупость я сделаю, если останусь с тобой! — припечатываю со злостью.

— Это ты сейчас такая гордая и принципиальная, — усмехается он холодно, — пока не столкнулась с суровой реальной жизнью и с настоящими взрослыми проблемами.

В его голосе появляются угрожающие нотки. Ну конечно, сейчас опять начнет давить, куда же без этого.

— И что ты предлагаешь? — спрашиваю ровно.

— Вернись домой. Забудь про развод. Мы найдем компромисс. Я ведь пошел на уступки.