После развода. Поздно сожалеть, милый

Глава 1. «Твой муж тебе изменяет»

Катя

— Пфф, — закатывает глаза Лена, откидываясь на спинку дивана. — Никуда он от нее не уйдет.

В голосе подруги звучит такая уверенность, что я невольно приподнимаю бровь.

Я у нее в гостях, и мы говорим о Сергее. Об изменщике Сергее, если точнее. Муже Натальи Игоревны, владелицы маникюрного салона, где Лена вот уже пять лет творит свои ногтевые шедевры.

Два дня назад подруга была на рабочем новогоднем корпоративе и вернулась оттуда, так сказать, не с пустыми руками.

— Я была в шоке, что Наталья Игоревна решила обсудить это со мной, — продолжает она, — но она изрядно налакалась.

— Серьезно? — удивляюсь я.

Я видела эту женщину пару раз, когда заходила к Лене в салон. Наталья Игоревна всегда производила впечатление кремня в человеческом обличье. Строгий костюм, волосы зачесаны в тугой пучок, взгляд, который пробивает насквозь.

— Абсолютно, — кивает подруга. — Впервые за все время, что мы знакомы! О чем она, конечно, наверняка пожалела следующим утром. Так вот, она выбрала меня своей мишенью.

Она изображает, как начальница схватила ее за руку, и я невольно хихикаю.

— Усадила рядом с собой, — продолжает, входя в роль, — и давай изливать душу. О том, какой Сергей козел. Козел, гад и предатель, который на старости лет решил завести любовницу.

Я качаю головой, сочувствуя незнакомой мне толком женщине. Сколько ей? Под пятьдесят, наверное. Возраст, когда измена мужа воспринимается особенно больно — годы отданы, молодость позади, и тут такое.

— Я-то думала, — делает драматическую паузу Лена, — что она начнет жаловаться про раздел имущества, про адвокатов, про то, как она ему отомстит. Ан нет! Она вдруг как выпалила: «А вдруг он уйдет к ней?» И потом еще час страдала, как же она будет жить одна. Час, Кать! Я сидела, кивала, утешала ее, а сама думала: вот это поворот!

— То есть она не собирается разводиться? — уточняю я, пытаясь сложить картинку.

— Вот именно! Она, всегда такая стойкая, непрошибаемая, уверенная в себе! А тут роняла слезы в свой «Цезарь» и причитала, что не сможет без него.

Я сижу, обхватив руками чашку с чаем, и вдруг чувствую, как что-то холодное и липкое шевелится внутри. Воображение — штука коварная. Оно не спрашивает разрешения, просто берет и подсовывает тебе картинку. Вот я на месте Натальи Игоревны. Вот мой Артем собирает вещи. Вот он говорит, что уходит. К другой.

По коже мгновенно разливается холод, и я аж поеживаюсь, хотя в комнате тепло, даже жарковато.

Так, стоп. С чего это вдруг? С чего ему уходить? Мы же живем душа в душу. Восемь лет вместе, шесть из них в браке. Даже ссоримся редко, хотя у Артема характер еще тот — вспыльчивый, импульсивный.

Но за годы, что мы вместе, я выработала целую систему сглаживания острых углов. Конечно, если речь о чем-то очень важном для меня, я даю это понять, а в остальном придерживаюсь того, что я хочу быть счастливой, а не правой. Зачем мне Пиррова победа в споре, если потом мы проведем вечер, а то и не один, в натянутом молчании?

— Так почему ты думаешь, что муж не уйдет от начальницы? — спрашиваю, возвращаясь из своих мыслей.

— Кать, — усмехается Лена, и в ее усмешке читается снисходительность человека, объясняющего очевидное, — ты много знаешь случаев, когда пара разводится по инициативе мужа?

Я зависаю. Мысленно перебираю знакомых, коллег, родственников. Моя тетя Света развелась, но это она подала на развод, когда ей надоело терпеть пьяного мужа. Соседка Марина развелась, но там тоже она инициатор: последней каплей стало то, что муж-игроман стащил ее рабочий ноутбук, заложил его в ломбард, а деньги спустил на ставки. Моя бывшая одноклассница Даша, которая пишет мне раз в год с поздравлениями... Кажется, там тоже она настояла на разводе.

Я качаю головой, признавая поражение.

— То-то же, — торжествующе поднимает указательный палец Лена.

В этот момент экран ее телефона на столике загорается голубоватым светом и начинает вибрировать. Лена бросает на него взгляд, и ее лицо сразу искажается гримасой недовольства. Она хватает мобильный и резким движением сбрасывает звонок.

— Достал уже этот спам, сил нет, — бросает она в сердцах, швыряя телефон обратно на стол.

Аппарат подпрыгивает на стеклянной поверхности, и я невольно вздрагиваю.

— Хорошо хоть, — продолжает подруга уже спокойнее, — установила приложение, и теперь практически всегда могу видеть, кто звонит. Причем только сегодня утром поставила, а уже нарадоваться не могу.

— Что за приложение? — заинтересованно спрашиваю я.

Интересно. Мне, как учителю, тоже постоянно звонят.

Лена начинает объяснять, но я слушаю вполуха, уже мысленно планируя установить это приложение сегодня же, когда вернусь домой.

И вдруг подруга начинает хихикать.

— Ты чего? — непонимающе пялюсь на нее, даже чашку на стол ставлю, боясь расплескать остатки чая.

— В этом приложении можно узнать, как твой номер записан в телефонных книгах других людей. Как ты понимаешь, сразу после установки я первым делом ввела свой номер, чтобы проверить.

— И? — предвкушаю я, подаваясь вперед.

— Ну, кроме обычных «Лена мастер», «Елена Ободкова, маникюр», «Лена манник» и так далее, нашлись, к примеру... — делает она паузу для эффекта, — «Ногти Космонавтов».

Я прыскаю со смеху. Я-то знаю, что салон находится на улице Космонавтов, но звучит забавно, будто Лена действительно делает маникюр космонавтам перед полетом на МКС.

— Это еще что, — еще шире улыбается подруга, явно наслаждаясь моей реакцией, — а как тебе «Спиртопокупалка»?

— Э-э-э... — выпадаю в осадок я, пытаясь понять логику.

Спиртопокупалка? Лена? Моя Лена, которая от силы глоток шампанского пригубит на Новый год?

— По ходу, — объясняет она, — так меня записали в том месте, где я покупаю спирт для обезжиривания ногтей перед покрытием.

Подруга вдруг вытягивается, и я вижу, как в ее глазах вспыхивает озорной огонек.

Знаю я это выражение… «Меня осенила гениальная идея, и сейчас будет весело».

— Слушай, — говорит она, хватая телефон, — а давай посмотрим, как там записана ты?

Секунду я колеблюсь. С одной стороны, любопытно. С другой — а вдруг там что-то обидное? Нет, глупости. Что там может быть обидного?

— Давай, — киваю.

Ну а что, действительно интересно. Этой программой наверняка пользуются и мои ученики, и было бы забавно узнать, кто я для них в их телефонных книжках.

Лена берет телефон и начинает водить пальцем по экрану. Я наблюдаю за ее лицом, пытаясь угадать по выражению, что она видит. Буквально через несколько секунд она начинает перечислять:

— Екатерина Витальевна, Екатерина учитель, Екатерина классная. Классный руководитель, видимо.

— Скорее всего, — соглашаюсь я, пожимая плечами.

Ничего неожиданного. Я веду девятый класс, конечно, они так меня и записывают.

— О! — Лена приподнимает брови. — Екатерина Витальевна и рядом три сердечка.

В этот момент тепло разливается от сердца к кончикам пальцев. Кто-то из моих учеников поставил рядом с моим именем три сердечка. Приятно осознавать, что ты для кого-то не просто функция, не просто источник знаний и оценок, а человек, которого... любят? Ценят? В любом случае, это трогает.

— Екатерина 2000 руб/час, — внезапно заливается смехом Лена, и смех у нее такой заразительный, что я не выдерживаю и тоже начинаю хохотать. — Чет ты дешево берешь, подруга!

— Да ну тебя, — отмахиваюсь.

Понятно же, что это кто-то из родителей, чьих детей я взяла на репетиторство. У меня таких сейчас четверо, готовлю их к ОГЭ по русскому языку.

Лена снова смотрит на экран, и я вижу, как ее лицо в секунду меняется. Улыбка гаснет, будто кто-то щелкнул выключателем. Она бросает на меня быстрый беспокойный взгляд, и тут же отводит глаза обратно к экрану.

— Ты чего? — спрашиваю я, хмурясь.

— Все окей. Продолжим?

Она старается улыбнуться, но улыбка получается натянутой, фальшивой.

— Э нет, говори! Что там?

— Да так, ничего, — пытается соврать подруга, но выходит у нее откровенно плохо.

Я слишком хорошо ее знаю: там явно не просто что-то обидное, но читать вслух она это не станет.

— Ладно, — говорю, поднимаясь с дивана. — Тогда я в туалет, и продолжим.

Делаю вид, что собираюсь выйти, а сама внезапно подаюсь вперед и выхватываю телефон из ее рук.

— Верни! — тянет руки вверх она, но я резво отпрыгиваю в сторону и смотрю на экран.

Смотрю, и пальцы, сжимающие мобильный, слабеют, когда среди обычных «Васнецовых Екатерин» и тому подобного вижу: «Твой муж тебе изменяет».

Визуал

Дорогие читатели, встречайте нашу главную героиню:

Екатерина Васнецова, 32 года, замужем за Артемом Васнецовым; учитель русского языка и литературы.

Очень любит свою работу и мужа.

Катя старалась быть хорошей женой, верила, что у нее с мужем всё в порядке, ведь они редко ссорились, жили душа в душу, строили планы на будущее. Но все изменилось за один день, и теперь героине предстоит развод и новая жизнь.

Кстати, начало истории основано на реальных событиях. Кто бы мог подумать, что узнать об измене можно и таким образом!

Глава 2. Обычный семейный вечер

Катя

«Твой муж тебе изменяет».

Я перечитываю эти слова снова. И снова. Буквы не меняются, не исчезают, не складываются в другие слова. Они просто есть. Черные, холодные, беспощадные.

«Твой муж тебе изменяет».

— Катя...

Голос Лены доносится откуда-то издалека, словно сквозь слой ваты, которой кто-то набил мне уши. Я вижу, как она встает с дивана, как тянется ко мне, но не могу заставить себя пошевелиться. Телефон все еще зажат в моих пальцах, экран светится, и эти проклятые слова продолжают смотреть на меня.

— Кать, послушай меня...

Она берет меня за плечи, слегка встряхивает, и я наконец поднимаю на нее взгляд. Лицо подруги искажено беспокойством.

— Это чей-то тупой розыгрыш, Кать, — говорит она твердо. — Может, вообще кто-то из твоих учеников решил так подшутить. Мало ли, влепила кому-то двойку за контрольную.

Я киваю. Механически, как кукла на веревочках. Да, конечно. Розыгрыш. Шутка. Кому-то показалось смешным так записать номер учительницы в телефоне.

Но картинка того, как мой муж сжимает в объятиях другую, тянет ее в постель, так и стоит перед глазами. Ох уж это живое воображение…

Делаю глубокий вдох, потом еще один, пытаясь справиться с эмоциями.

— Точно, — выдавливаю из себя, тяну губы в кривой улыбке. — Розыгрыш.

Лена смотрит на меня с сомнением, явно не веря в мою внезапную уверенность, но ничего не говорит.

Мы пытаемся продолжить разговор, но из этого ничего не выходит. Слова не складываются в предложения, мысли разбегаются. Я сижу, уставившись в одну точку, и в голове крутится одно и то же: «Твой муж тебе изменяет, твой муж тебе изменяет, твой муж...»

Минут через пятнадцать, которые тянутся как целая вечность, я поднимаюсь.

— Лен, прости, мне пора. Устала что-то.

— Кать... — Она встает вместе со мной, и в ее глазах читается вина. Вина за то, что предложила посмотреть. За то, что я увидела это. — Может, останешься? Посидим еще, отвлечемся?

— Нет, спасибо. Правда устала. Трудная неделя была.

Я уже натягиваю куртку, наматываю шарф. Лена провожает меня до двери, и я чувствую на себе ее обеспокоенный взгляд.

— Напиши, когда доедешь, ладно?

— Конечно.

Выхожу в подъезд, спускаюсь по лестнице, держась за перила — ноги ватные, будто я не сидела на диване в гостях, а целый день бегала. Морозный воздух обжигает лицо, на улице уже начинает темнеть.

Я достаю ключи от машины, и руки дрожат. Не от холода.

Дорога домой проходит в тумане. Я будто на автопилоте — поворачиваю руль, переключаю передачи, останавливаюсь на светофорах. Но мыслей в голове — миллион. Они роятся, сталкиваются, перебивают друг друга.

«Это розыгрыш. Конечно, розыгрыш».

«А если нет?»

«Нет, не может быть. Артем бы не стал».

«А откуда ты знаешь?»

«Я бы заметила. Я бы почувствовала».

«Ты же ничего не чувствовала до сегодняшнего вечера».

Паркуюсь возле дома, поднимаюсь в квартиру. Артема еще нет — он сказал утром, что задержится на работе. Обычное дело, в последнее время у него загруженный период. Он работает директором в крупной компании, иногда остается допоздна, чтобы закрыть какие-то срочные задачи.

Или не задачи?

Я качаю головой, прогоняя мысль. Нет. Хватит. С чего вообще я так реагирую на какую-то запись в приложении?

Так, надо занять руки. Нужно что-то делать.

Иду на кухню и открываю холодильник, глядя на его содержимое. Готовить. Да, я буду готовить ужин.

Достаю курицу, овощи, начинаю нарезать. Нож стучит по разделочной доске — размеренно, успокаивающе. Морковь, лук, болгарский перец. И пока режу, перемешиваю, добавляю специи, размышляю.

Если муж и правда изменяет, то его любовница могла бы найти какой-то более простой способ сообщить об этом, так? Написать мне в соцсетях. Позвонить. Подойти лично, в конце концов. Я ведь могла вообще никогда не увидеть этой записи в приложении.

Это же абсурд. Какая-то слишком сложная схема для того, чтобы просто сообщить о факте измены.

Значит, это действительно розыгрыш. Или ошибка. Или... я не знаю что.

Я перекладываю готовую курицу на блюдо и вдруг замираю, уставившись в пространство. Передо мной, как живой, возникает образ Артема. Высокий, чуть больше метра восьмидесяти. Темно-русые волосы, зеленые глаза, но не яркие, а такие сероватые, с оливковым оттенком. Подтянутая фигура, которую он поддерживает тренажерным залом три раза в неделю. И эта его улыбка — чуть насмешливая, немного мальчишеская, обезоруживающая.

Именно на эту улыбку я и запала, когда мы познакомились восемь лет назад. Тогда я только начала работать учителем, была такой наивной выпускницей педагогического, верящей, что смогу изменить мир правильными уроками русского и литературы.

Мы встретились на дне рождения общей знакомой. Он подошел, что-то сказал — уже не помню что — и улыбнулся именно так, по-мальчишески, обезоруживающе. И все. Я пропала.

Нет. Артем не мог. Он не такой.

Да, он много работает. Иногда допоздна, иногда в выходные. Но это же нормально для его должности. У меня ни разу не возникало сомнений. Он не давал повода. Ни единого.

Ни разу я не слышала от него, что не устраиваю его, что ему чего-то не хватает, что он недоволен нашим браком. Мы же живем хорошо. Спокойно. Без драм и скандалов.

Ведь любовниц заводят, когда чего-то не хватает, разве не так? Когда в браке что-то идет не так, когда накопились обиды, недосказанности, когда угасла страсть или пропало взаимопонимание.

А у нас все это есть. Мы понимаем друг друга. Поддерживаем. Я стараюсь быть хорошей женой, я создала комфортный, уютный дом, где ему хорошо. Он сам об этом говорил! Не раз говорил, как ему нравится возвращаться домой с работы ко мне.

Зачем ему менять это на что-то другое?

Звук ключа в замке выдергивает меня из раздумий. Сердце подскакивает к горлу.

Артем дома.

— Привет! — раздается его голос из прихожей. Бодрый, обычный.

Я делаю глубокий вдох, выдох.

— Привет, — откликаюсь, стараясь, чтобы голос звучал нормально.

Слышу, как он стягивает ботинки, вешает куртку. Потом шаги по коридору, и он появляется на пороге кухни. Точно такой же, как всегда. Джинсы, серая толстовка, слегка растрепанные волосы. Улыбается.

— М-м-м, как вкусно пахнет! Что готовишь?

— Курицу с овощами. Твою любимую.

Он подходит ближе, целует меня в макушку.

— Ты лучшая.

Я замираю, вдыхая знакомый запах его парфюма вперемешку с холодом улицы. Обычный вечер. Самый обычный.

Мы устраиваемся за столом. Я накладываю еду на тарелки, Артем наливает воду в стаканы. Он начинает рассказывать о работе.

Внимательно слушаю, задаю вопросы, но еда не лезет в горло. Я поднимаю вилку, опускаю. Смотрю на тарелку. Снова поднимаю вилку.

— Кать, что-то случилось?

Артем смотрит на меня, склонив голову набок и прищурившись.

— Ты чего такая хмурая? И не ешь совсем. Решила сесть на диету? — улыбается своей догадке. — Так тебе не нужно, даже не думай.

Секунду я молчу, а потом решаюсь. В конце концов, мы же муж и жена. Кому еще мне рассказать, если не ему?

— Слушай... сегодня произошла странная вещь.

— Какая?

Я рассказываю. Про встречу с Леной, про приложение, про то, как мы решили проверить мой номер. Про все эти забавные записи: «Екатерина Витальевна♥♥♥», «Екатерина 2000 руб/час». И про ту, последнюю.

— И там кто-то записал мой номер как... — сглатываю, — как «Твой муж тебе изменяет».

Последние слова повисают в воздухе тяжелым грузом, и я смотрю на Артема в ожидании его реакции.

Глава 2. Обычный семейный вечер. Часть 2

Катя

Я жду. Жду, что он удивится, заявит, что это полный бред, что я не должна обращать на это внимания. Возьмет мою руку, посмотрит в глаза и заверит, что ничего такого нет и быть не может, потому что он любит меня. Только меня.

Но он молчит.

Молчит, и лицо его медленно превращается в каменную маску. Брови сдвигаются, челюсть сжимается, губы становятся тонкой линией.

— Артем? — говорю я едва слышно, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой комок.

Он смотрит на меня. Долго. Изучающе. И в его взгляде я вижу что-то, от чего кровь стынет в жилах.

— Это же неправда, да? — Мой голос звучит надтреснуто, но мне все равно. — Артем, скажи мне, что это неправда.

Он откидывается на спинку стула, закрывает глаза, проводит рукой по волосам. Долгий выдох.

— Не хотел, чтобы ты узнала вот так, — говорит он наконец, и голос его звучит отстраненно. — Но это к лучшему.

Время останавливается.

— Что ты имеешь в виду? — шепчу я.

Уже все понимаю, но верить не хочу.

— Это правда, Катя. У меня есть другая.

Есть другая.

Два простых слова. Всего два слова, а они разрывают мою жизнь на части.

— Как... — я не могу сформулировать вопрос. Их слишком много. Как давно? Кто она? Где вы встречались? Ты любишь ее? А меня ты любишь? Или уже нет?

Вместо вопросов из меня вырывается что-то совсем другое:

— Но почему? Что я сделала не так?

Артем поднимается из-за стола резким движением. Стул скрипит по полу. Он начинает ходить по кухне взад-вперед.

— Ты ничего не сделала не так, — бросает он, не глядя на меня. — Ты вообще ничего не делала. Вот в чем проблема!

— Что? — Я не понимаю. — Артем, о чем ты?

— О том, — он останавливается, оборачивается, и в его глазах горит что-то, чего я никогда раньше не видела, — что с тобой невозможно! Ты всегда такая... правильная. Спокойная. Уравновешенная. Ни рыба ни мясо!

Последние слова он почти выкрикивает, и я вздрагиваю, будто он ударил меня.

— Я... я думала, ты ценишь это… Ты же всегда говорил, что тебе нравится мой спокойный характер. Нравится, что я не закатываю истерик, не устраиваю сцен, игр в молчанку и так далее...

— Да, нравилось! — Он поджимает губы, снова начинает мерить шагами кухню. — Поначалу. Но потом... потом это начало душить. Понимаешь? Ты всегда соглашаешься, идешь на компромисс, всегда сглаживаешь углы. У тебя нет собственного мнения!

— Это неправда! — возражаю я, чувствуя, как в груди разгорается что-то горячее. — У меня есть мнение, просто я не считаю нужным ругаться из-за каждой мелочи!

— Вот именно! Даже сейчас, когда я только что признался, что изменяю тебе, ты сидишь и спокойно разговариваешь! Где эмоции, Катя? Где гнев? Где... что угодно?!

Он разводит руками, и я вижу в его лице искреннее недоумение вперемешку с раздражением.

— Ты хочешь, чтобы я устроила истерику? — не верю своим ушам. — Чтобы начала кричать, бить посуду?

— Я хочу, чтобы ты была живой! — выкрикивает он. — А не этой... идеальной женой-роботом, которая всегда готовит, убирает, соглашается и улыбается!

Каждое его слово бьет, как пощечина. Я сижу, вцепившись пальцами в край стола, и пытаюсь переварить услышанное.

— А она... — шепчу, — другая, да?

Лицо Артема меняется. Каменная маска трескается, и сквозь нее проступает что-то другое. Его глаза загораются, губы растягиваются в улыбке.

— Да, — говорит он, и в голосе звучит что-то похожее на восторг. — Она совершенно другая. Огонь, страсть, эмоции... Она кричит, она смеется, она плачет, она живет, понимаешь? Я с ней чувствую себя живым, а не просто существую, как в дне сурка!

Каждое слово вонзается в меня, как нож. Я сижу и слушаю, как мой муж с восторгом рассказывает о другой женщине. О том, какая она замечательная. О том, что я не могу ему дать, а она — может.

— То есть... — я сглатываю ком в горле, — наш брак для тебя ничего не значит?

— Не передергивай, — отмахивается он. — Просто я понял, что мы не подходим друг другу. Это случается. Люди меняются.

— Восемь лет, Артем, — напоминаю я, и голос наконец-то дрожит. — Восемь лет мы вместе. Шесть лет в браке.

— Я умею считать, — обрывает он меня. — И знаешь что? Я жалею только о том, что не сказал тебе раньше. Не ушел.

Он подходит ближе, нависает надо мной, и в его лице читается злость. Откуда она? Почему он злится? Это же он предал меня, а не я его!

— Восемь лет коту под хвост! — припечатывает он напоследок, и эти слова добивают меня окончательно.

Я сижу, не в силах пошевелиться, и смотрю, как он выходит из кухни. Слышу, как он достает из шкафа чемодан, начинает бросать туда вещи.

А потом хлопает входная дверь.

Глава 3. Ты еще здесь?

Катя

Я еще долго сижу на кухне после того, как хлопнула входная дверь. Сижу и смотрю в одну точку.

Вот так, буквально за полчаса, развалился мой мир. Полчаса назад я была женой. Половиной целого. Частью «мы». А теперь я просто Катя. Одинокая, брошенная, ненужная Катя.

«Ни рыба ни мясо».

Слова Артема эхом отдаются в голове — болезненным, режущим, невыносимым. Я сжимаю виски ладонями, будто пытаясь выдавить их оттуда, но они не уходят. Крутятся по кругу, снова и снова.

«Ты всегда такая правильная, спокойная, уравновешенная».

Но он же знал, на ком женился! Более того, он радовался, что я именно такая!

Я вскакиваю со стула так резко, что он опрокидывается назад с грохотом. Мне нужно двигаться, нужно что-то делать, иначе я задохнусь от этих мыслей.

Начинаю ходить по кухне. От окна к двери, от двери к столу, от стола к плите. По кругу, снова и снова.

Я не люблю скандалов. С самого детства не люблю. Как можно любить то, что пугает до дрожи, до тошноты, до желания забиться в угол и стать невидимой?

Передо мной, как в замедленной съемке, проносятся картинки из прошлого. Мне шесть лет, я сижу за столом с недоеденной кашей. Мама кричит на папу за то, что он опять задержался непонятно где. Папа кричит в ответ, что она уже достала своими придирками и ревностью. Голоса становятся громче, резче. Мама хватает тарелку и швыряет ее в стену. Осколки разлетаются по полу, каша медленно стекает по обоям. Я сжимаюсь на стуле, стараясь стать как можно меньше.

Мне девять. Родители снова ругаются, и я уже знаю, что нужно уйти. Забиваюсь в свою комнату, залезаю на кровать, накрываюсь одеялом с головой. Может, так меня не будет видно. Может, так не так страшно. Но крики все равно просачиваются сквозь ткань, сквозь стены, проникают прямо в уши, откуда их невозможно выгнать.