Наследник по ошибке

— Нет, Лик. Я вообще о таком не думаю. Меня устраивает моя жизнь.

— А что, — она выруливает с парковки, тут же встраиваясь в общий поток машин, — Если бы ты тогда не переспал с той девушкой… И у тебя не было бы сына.

— Блядь, — повышаю голос, выругавшись. Сжимаю руку в кулак, отстукивая по своему колену. Зачем она лезет туда? Я не готов обсуждать эти вещи ни с кем, — Лик, мне что, нужно твой рот закрыть членом, чтобы ты перестала болтать?

— За это и люблю тебя, Красовский, — ловит мой вопросительный взгляд, — За прямоту и резкость.

Она напрашивается в гости, и я разрешаю ей остаться. Секса в столице не было, потому что я его не искал. Было слишком много дел, чтобы отвлекаться на сладкие утехи. Хотя был момент… Был…

Пацан кричал во сне, сначала пытался сам его успокоить, но он еще больше перепугался. Поперся в эту ванную комнату, абсолютно уверенный в том, что дверь закрыта. По инерции дернул ручку, и она поддалась… И я смотрел. Пока девчонка не заметила. Смотрел, как конченый маньяк на ее ебейшие идеальные ноги. Словно скульптор лепил.

Округлые манящие бедра, красивая полоска на икрах, выделяющая мышцы, и невероятно тонкие щиколотки. Пальцы жгло от желания обхватить их и дернуть за стопу на себя.

Отогнал эту хуйню. Просто из-за долгого отсутствия секса, сперма явно брызнула в голову. Другого объяснения нет.

Я не хочу иметь никаких с ней отношений, кроме тех, что есть сейчас. И втемяшить себе в голову это нужно с самого начала. Пускай и ее пиздатые ноги забыть оказалось тяжелым испытанием.

Я не помню, как было с ее сестрицей… Помню, что на фигуру повелся. Обычные они, эти Милославские, но что тогда член дернулся при виде голых оголенных ног, что сейчас.

Может я, блядь, фетешист? Просто раскрыл это в себе под сорок. Мне нравятся женские ноги, но такое… Впервые, мать его.

Глава 13. Алина

Сева складывает голову на подлокотник кресла, я опускаюсь ближе к ребенку, целую вкусно пахнущую макушку, он молчит, не хочет говорить, но я чувствую насколько ему больно. Рядом стоит ведро, на случай, если его станет тошнить. Это уже третья наша процедура химиотерапии, первая прошла спокойно, на второй раз у нас была рвота, сейчас он просто отстранен и молчит.

Я достаю планшет из сумки, включаю мультик “Фиксики”, ставлю на небольшой столик на колесиках.

— Сев, — глажу его по руке. Если бы была возможность забрать всю его боль на себя, я бы непременно это сделала, — Тебе принести яблочный сок?

Он мотает головой, медленно, боясь делать резкие движения.

— А что хочешь?

— Ничего, мам, не хочу.

Из-за курсов химиотерапии он стал меньше есть, хотя и так отличается особой худобой, сейчас я переживаю за то, чтобы его вес не стал критическим. А еще прочитал ужасы о кахексии, и кровь в жилах застыла.

Мы проводит на процедуре порядка двух с половиной часов, остается немного препарата, я чувствую, что мои ноги затекли, поэтому встаю со стула и разминаю косточки. Украдкой поглядываю на детишек, которые окружают нас. Девочка лет двенадцати, на ее голове совсем нет волос, она одна. Ее привела мать и оставила, а я даже не могу представить, что уйду и оставлю Севку одного.

Никого не осуждаю, обстоятельства бывают разные. Но мне кажется, ему легче переживать боль, когда я рядом.

Еще двое детей около семи лет, мальчишки явно знакомы, потому что активно что-то обсуждают. Одного привела бабушка, которая все время сеанса решала сканворд, а второй парень с матерью, ее украл на разговор Мальченко.

— Мам, — Сева аккуратно зовет, так, чтобы его не было слышно, никому. Он очень деликатный и воспитанный ребенок, и не любит привлекать к себе лишнего внимания, — Меня тошнит, мам.

Я сажусь на корточки напротив, подставляю специальное ведро и Сева оставляет в нем остатки завтрака. Тут же даю запить водой и прополоскать рот.

Препарат заканчивается, а значит мучения на сегодня тоже.

— Алина Игоревна, можно вас? — Мальченко возвращается в процедурный вместе с той женщиной, я прошу Севу меня немного подождать, сама выхожу с врачом коридор. Мальченко улыбается, как всегда вежливо и открыто, спрашивает как наши дела и самочувствие. Делюсь с ним своими переживаниями, он тут же их развеивает, — Знаете, многие ждут донора годами. Многие не дожидаются. Но пересадка костного мозга дает большие шансы, не накручивайте себя. Дети чувствуют все.

— Я понимаю, — киваю головой, — Я очень стараюсь не показывать ему свое волнение. Он почти ничего не ест.

— Это из-за тошноты, — Мальченко ловит на ходу мимо проходящую медсестру, — Танюш, в процедурном нужном укол поставить антиэметик. Второе кресло.

— Сейчас ему станет легче, поставим противорвотное. Аппетит должен вернуться. Обязательно сводите его в кафе или просто купите торт. Глюкоза лишней не будет.

— А я читала, что при поедании сахара раковые клетки распространяются…

— Эта версия не доказана, тем более он не диабетик, и такая норма глюкозы в крови допустима. А я вот вам точно скажу, что положительные эмоции влияют на общее состояние. Чем больше их будет, тем проще будет и ему, и вам.

— Спасибо, доктор.

Я очень много литературы читала, читала про медитации и исцеление через позитивное мышление.

Медсестра выводит из кабинета Севку, он крепко сжимает в руках планшет, ищет взглядом меня, а когда находит, тут же успокаивается.

— Ну что, — Мальченко присаживается на корточки, — Поставили укольчик?

— Да.

— Ну вот и славно. Мама тебе купит тортик, я договорился. Какой ты любишь?

— Не знаю, — Сева искренне жмет плечами, — Хочу с ананасами.

Я шумно выдыхаю, внутри тут же разливается тепло. Даже если он сейчас захочет какой-то экзотический фрукт, я готова всю Москву объехать, лишь бы удовлетворить его желание.

Доктор оборачивается на меня, подмигивает. А я благодарно скрещиваю руки. Ни разу не пожалела, что выбрала именно этого специалиста.

В кафе беру себе капучино и чизкейк, а Севе заказываю торт с тропическими фруктами и банановый милкшейк. Он довольно уплетает десерт за обещ щеки, запивая прохладным напитком, видимо тошнота ушла, и ему стало спокойно.

Мы уже заканчиваем нашу трапезу, как на мои глаза ложатся чьи-то руки. От такого телесного контакта я вздрагиваю, но сдерживаю испуганный возглас, чтобы ненароком не напугать Севку.

— Угадай кто, — голос очень знакомый, но с первого раза не получается разобрать, и я просто молчу, — Алинка, ну ты чего?

А вот хохот, открытый и звонкий узнаю сразу.

— Костя, — убираю руки парня со своего лица, — Ты меня напугал.

— Прости, дорогая, — он по-хозяйски отодвигает кресло и садится к нам за стол, — А ты Сева? — протягивает руку.

— Да, — Севка пожимает в ответ, как настоящий мужчина.

— Класс, хотел с тобой познакомиться. У тебя замечательная мама, Сева. Ты счастливчик.

На губах Воробьева расползается широкая улыбка, он широко расставляет ноги, чувствую себя максимально комфортно и раскрепощенно. А я немного теряюсь, Сева никого особо из моих знакомых и друзей не знает. Я та еще домоседка, в гости к нам в основном заходила только моя близкая подруга Ленка. И все, больше никого.

И я вижу, как сын внимательно разглядывает нового знакомого. С осторожностью и интересом.

— Какие у вас планы дальше?

— Собирались домой.

— Да ну брось, — Воробьев берет мою руку и крепко сжимает, — Пойдемте гулять, погода сегодня шикарная. Сева, ты катался когда-нибудь на колесе обозрения?

— Нет.

— Правда не катался? — в глазах Кости загорается огонь, его план точно срабатывает, — Тогда это срочно нужно исправлять. Давайте, идем.

Воробьев снова делает попытку сблизиться со мной, помогает встать, придерживая за талию. Его руки задерживаются на моем теле подольше, и я уже сама предпринимаю попытку отстраниться, испытывая неловкость.

— Кость, а что ты вообще здесь делаешь?

— Не поверишь, Алин. Проезжал мимо, зашел взять кофе с собой. И тебя увидел.

— А разве у тебя нет дел? — я с удовольствием бы пошла гулять, только из-за неожиданности и его прямой настойчивости теряюсь на ровном месте и не понимаю, как мне нужно себя вести.

— Теперь нет, Милославская. Хочу провести время с тобой и твоим сыном.

Его честность подкупает. И отношение ко мне и Севке тоже. Благодарно ему улыбаюсь и позволяю взять себя за руку.

Может у нас и правда что-то получится? Хотя дважды в одну реку не входят, первый мой заход был не совсем уж полноценным, чтобы считать его за попытку.

Глава 14. Алина

— Как же было круто! — еще чуть-чуть, и я точно пущу слезу счастья. Свка настолько довольный, что мне даже не верится. Прижимает к себе огромного льва, которого они с Костей выиграли в тире, а второй рукой умудряется доесть сладкую вату, — Мам, сегодня лучший день. Спасибо!

Улыбаюсь, поворачиваясь к Косте. Он подмигивает мне, а я испытываю неимоверную благодарность за то, что настоял на на прогулке, за то, что сделал Севу счастливым. Это как раз те эмоции, про которые говорил врач.

Мы заезжаем в наш двор, у подъезда стоит такси, поэтому приходится проехать чуть вперед и припарковаться у соседнего подъезда. Костя выходит первым, потом помогает выйти из машины мне, а следом вытаскивает с заднего сиденья Севу, держа его и игрушку на руках.

— Поставь, — смеюсь звонко, — Он сам дойдет.

— Мам, скажи, что мы еще раз пойдем туда.

— Конечно, — киваю утвердительно, — Если ты хочешь, то пойдем. Сынок, аккуратно, ты испачкаешь Костью.

Убираю руку сына со сладкой ватой от дорого мужского пальто. Мы на несколько секунду замираем с Костей, смотрим друг другу в глаза. Мне нравится, как он относится ко мне и к ребенку. Нравится его внимательность и ухаживания. Но я все равно осторожничаю, боясь сильно погрузиться в парня. Однажды, у нас уже ничего не получилось. И страх тоненькой нитью тянется из прошлого. Но я правда стараюсь не перекладывать ошибки прошлого на свое настоящее. Стараюсь жить только здесь и сейчас.

— Я чур с вами! — Костя крадет небольшой кусочек ваты и сахарными губами целует меня в щеку.

Тут же краснею, как помидор. На губах появляется глупая и немного блаженная улыбка.

— Мы пойдем, Кость. Нужно поужинать и укладывать спать.

— До встречи, Алин, — ставит наконец Севу на землю, сжимает мою руку, грея в своей ладони, — Ты очень красивая, — опускает губы ближе к моему уху и шепчет приятные слова.

Жду, когда он сядет в машину и уедет, провожаю взглядом, ощущая затылком пульсацию и чей-то настойчивый взгляд. Севка без умолку рассказывает, что Костя ему понравился, и что он хочет еще раз с ним пострелять в тире. А мое прекрасное настроение падает до отметки “ноль”.

Не знаю, как, каким-то седьмым чувством, я осознаю, кто стоит за моей спиной. Энергетика такая есть только у одного человека. Она будоражит кровь внутри меня, заставляет собраться и вытянуться по струнке.

— Привет, — тихое приветствие, мимо проезжает машина такси, из которой скорее всего он вышел. И прекрасно видел все, что тут происходила. Но разве мне есть что скрывать? Разве я не имею право на личную жизнь?

Но по какой-то необъяснимой причине испытываю тревогу и стыд. Это он заставляет меня себя так чувствовать, ему даже не нужно ничего говорить, чтобы прибить меня своей тяжелой энергетикой к земле.

— Добрый вечер, Артем, — мы с Севой синхронно поворачиваемся к нему. Сразу смотрю в глаза, чтобы понять его настроение. Скверное. Читаю сразу все его недовольство, но он молчит и больше ничего не говорит.

Севка здоровается с ним, у него с настроением пока все в порядке, и приезд отца никак не смущает. Чего не скажешь обо мне.

— Ты не говорил, что приедешь.

— А должен был? — скептическ поднимает бровь, словно и правда, чего это я… Разве он должен передо мной отчитываться?

— Нет, конечно нет. Мы просто могли оказаться не дома и…

Не дает договорить, тут же перебивая.

— Я заметил, Алина. Сева, как твои дела? — больше на меня не смотрит, игнорирует мое желание высказаться и переводит все свое внимание на сына.

Севка, как это свойственно всем детям, с большим энтузиазмом делится эмоциями, пережитыми за сегодняшний день. Рассказывает историю про тир, нахваливает уровень стрельбы Кости. А я просто превращаюсь в статую, почему-то эти пять минут кажутся такими долгими и мучительными.

— Может поднимемся? — наконец мне удается собраться и прервать их, — Прохладно просто. И Севе скоро спать, а у нас еще ужин и банные процедуры.

Красовский кивает и первым двигается к подъезду, а мы семеним с сыном следом.

Пока я разогреваю ужин, Артем полностью уделяет время ребенку. Они скрываются в гостинной, где играют в машинки. Артем привез сыну новую игрушку, большую версию “Молнию Маквин”. У Севы сегодня просто шквал позитивный эмоций, которые он выплескивает наружу. Боюсь, что уложить спать его сегодня будет затруднительно.

На скорую руку ставлю макароны вариться, а вчерашние домашние куриные котлетки выкладываю в форму и заливаю сливочной смесью с сыром, чтобы они были сочнее.

— Ужин готов, — зову мужчин за стол.

Артем не отказывается от еды, съедает четыре котлеты и приличную порция спаггети. А мне кусок в горло не лезет, крошу несчастную котлету, так и не отправив ни кусочка в рот.

— Это вкусно, Алина.

Короткая похвала от него ощущается как что-то фееричное. Понимаю, что внутри я ждала от него приятное слово. И получила даже моральное удовлетворение. Только не сразу осознаю, в какой момент мне стало важно услышать от него что-то приятное. Почему это стало важным?

— Я думал снять номер в гостинице, — Артем складывает руки на столе, — Но все же подумал, что правильно будет остаться рядом с сыном.

— Конечно, — активно киваю, понимая, что находится с ним в одной квартире будет достаточно сложно. Мне не нравится, как я стала реагировать на мужчину, — Тем более это ты ее снял.

Мну пальцы под столом, пытаясь унять нервное напряжение. Мне кажется, Артем с легкостью считывает мое состояние, я для него как открытая книга, а он для меня абсолютно непонятен. Только Севка не замечает витающего в воздухе напряжения, увлеченно поглощая пищу.

— Я в душ.

Коротко и по делу. Скрывается в дверях ванной комнаты, позволяя мне ненадолго выдохнуть.

Глава 15. Алина

Расстилаю Артему на диване, взбиваю подушку, как мне когда-то в детстве делала мама, чтобы голова проваливалась и было очень мягко. Не знаю, Артем выглядит как человек, который спит на ортопедический подушке и таком же матрасе. Он выглядит так, хотя нет… Он и есть такой. Человек, который любит комфорт и все, что с ним связано. Структурный, четкий и не терпящий спонтанности.

Мне в какой-то момент стало интересно узнать его поближе, просто чтобы понять, чем живет отец Севы. Понять, чем увлекается и что ему интересно. Но он явно на контакт не идет, а если и идет, то без особого удовольствия и желания..

Надоедать ему тоже не хочется.

— Спасибо, — он появляется внезапно, от испуга подпрыгиваю на месте, крепче прижимая к себе одеяло, — Я бы сам мог.

Конечно, я в этом не сомневаюсь.

— Я пыталась быть гостеприимной, — почему-то его слова задевают меня, мог бы просто остановиться на благодарности, — Сева уснул уже, довольно быстро, что странно. Думала долго придется укладывать, столько впечатлений для одного дня.

Пячусь к двери, чтобы убежать под его пристальным взглядом. Только сейчас замечаю, что на нем черные плотные спортивные штаны, а сверху ничего. Голый идеально выточенный пресс, где реально, без преувеличения очерчены шесть кубиков. Я такую фигуру видела только в социальных сетях у всяких фитнес-тренеров и профессиональных спортсменов.

Зачем-то бросаю взгляд ниже, цепляясь за темную дорожку волос от пупка и ниже, она скрывается за резинкой штанов, словно зазывая подглядеть, что там дальше.

Стыжусь своих мыслей, поджимая пальцы на ногах, не осознавая, как тело реагирует на мужчину. Это все потому что мне двадцать пять и я одинока… Девушки моего возраста давно имеют половые связи с мужчинами, а я вот так, от голого торса чуть сознание не теряю.

— Об этом я как раз и хотел поговорить. Присядем? — указывает на застеленный диван, но я точно не хочу сейчас к нему приближаться, не понимаю, что происходит, но его внешний вид меня потряс. Внизу живота сильно заныло, такого ранее не было, поэтому дискомфорт заполнил всю меня без остатка.

Желание прикоснуться внизу к самой себе и унять пульсацию только нарастает.

— О чем об этом?

Остаюсь стоять на месте. Красовский никак не комментирует, сам отходит к окну.

— Я не стану лезть в твою личную жизнь, Алина. Она меня не касается. Но мне не нравится, что мой сын проводит время с левым мужиком, о котором я ничего не знаю.

Мои щеки вспыхивают за мгновенье. Артем упирается ладонями в подоконник, отчего мышцы на его руках вырастают на глазах, а вены слегка вздуваются.

— Костя мой старый знакомый, еще с института. Он не причинит вреда ни мне, ни сыну.

— Дело не в этом.

— А в чем тогда?

Я правда не понимаю природу этой претензии. Куда мне деть ребенка? Я же не оставлю его одного…

— У Севы один отец, и это я, — звучит безапелляционно, — У меня и так мало времени на общение с сыном, если какой-то левый мужик будет выполнять те функции, которые должен я… Сын никогда мне не начнет доверять.

— Артем, так я же не против, чтобы вы общались… Я сама к тебе пришла, сама попросила о помощи. И ты был нам особо не рад.

— Первичные эмоции не всегда верные. Я хочу общаться с сыном, но я против, чтобы он проводил время с твоим хахалем.

Это оскорбительно. Настолько, что внутри меня загорается протест.

— И что мне делать? Если тебя нет в городе, а Костя предлагает встретиться… Да и вообще, рано или поздно я встречу мужчину, выйду за него замуж. У Севы к тому моменту может появиться сестренка или братик. Артем, мне непонятна такая претензия.

— Блядь, — он подходит ближе, — Алина, послушай. Севы может к тому моменту уже не стать… Я не хочу говорить эти слова, но ты должна осознавать всю серьезность ситуации. Трансплантация может не помочь.

— Ты ужасный, — отталкиваю его от себя, как только он встает напротив, — Он будет жить, слышишь? Не смей говорить такие ужасные вещи.

— Я реалист.

— Нет, — качаю головой, чувствуя, как слезы стекают вниз по щекам. Ловлю соленую влагу губами, меня всю трясет. Я хочу его ударить за те слова, что вылетают из его рта. Он прав, такое и правда может случиться. Но я не хочу об этом думать, я хочу бороться до последнего, — Нет. Не трогай меня. Ты отвратительный.

Вся злость выходит из меня, пячусь назад, пока не упираюсь спиной в холодную стену. Артем делает попытку сблизиться вновь.

— Тихо, — поднимает мое лицо обеими руками, — Тихо, дыши.

Не получается. Я пытаюсь набрать в легкие как можно больше воздуха, но ничего не получается. Это паническая атака. У меня были они, когда только погибли родители. Но я справилась… И вот сейчас все вернулось вновь.

Задыхаюсь, в панике пытаясь заглотить воздух, но становится только хуже.

— Алина, посмотри на меня! — фокусирует мое лицо обеими ладонями, — Дышать можешь?

Отрицательно кручу голову в разные стороны. Ничего не могу. Не получается.

Он тихо выругивается матом, секунда и целует. По-настоящему. С языком, резко и до жути волнительно. Моя паника затихает, как только я чувствую его язык, который цепляется за мой и тянет за собой.

Я хочу его оттолкнуть, но мне становится легче. И сама целую в ответ. Закрываю глаза и уплываю. Мне нравится… Черт, мне очень нравится.

По моим ощущениям поцелуй длится вечность, но на самом деле проходит не больше десяти секунд. Растерянно поднимаю взгляд, Артем убирает руки от моего лица и прячет их в карманах. Отходит на два шага.

— Зачем ты поцеловал меня?

---------

Телеграм канал https://litnet.com/shrt/VMai

Глава 16. Алина

— Чтобы ты успокоилась, — пожимает плечами, словно только-что его губы не касались так жарко моих, — Говорят, что когда у человека паника, его нужно отвлечь. Я отвлек.

Я все еще стою у стены, даже пошевелиться не могу. Прирастаю ступнями к полу, пока он совершенно спокойно разминает шею, игнорируя мое присутствие. Залезает в телефон, делает пару звонков по работе, свидетелем которых я становлюсь. Конечно, я не особо понимаю, о чем там речь.

Он заканчивает все свои ритуалы перед сном, поправляет подушку, сморщив нос… Я была уверена, что ему не понравится, но происходит обратное.

— Это ты подушку взбила? —поворот головы в мою сторону, ему совсем не удивляет, что я стою на месте и не двигаюсь.

— Да. Прости, — выдыхаю, чувствуя, как дрожит мой голос, — Хотела, чтобы тебе было уютно.

— Я ценю твои старания, Алина, но это все необязательно.

— Больше не буду.

Так, мне нужно уходить. Почему я не чувствую свое тело и не могу сдвинуться с места? Почему так тяжело?

— Ты хочешь остаться ночевать со мной? — скептически приподнимает бровь, — Тогда нужно разложить диван, чтобы мы поместились вдвоем. Не люблю, когда тесно и есть возможность на кого-то закинуть руки.

Я представляю тут же картинку в голове, как Артем во время сна меня обнимает, прижимает к себе. Фантомно ощущаю его касания на свое теле, даже чувствую мужской терпкий запах. Что-то свежее морское вперемешку с тяжелым древесным. Странное сочетание, не всем подходит, но мне очень нравится.

Как и наш поцелуй. Это было приятно настолько, что мурашки бегают по коже до сих пор.

— Алин? — он делает шаг в мою сторону, видит, как сильно я потеряла и дезориентирована.

— Спокойной ночи, — вылетаю пулей из комнаты, боясь вновь телесного контакта. Спотыкаюсь об ковер, больно падаю коленями на пол, но с реакцией молнии вскакиваю обратно и закрываюсь в спальне.

Пока дверь еще не успевает закрыть, я точно уверена, что слышу хриплый смех Красовского. Для него это все шутки, а для меня маленькая жизнь. Меня никто никогда так не целовал, я хочу еще, признаюсь себе в этом сразу, как только сердце немного успокаивается, а дыхание выравнивается.

Мне так сильно понравилось, что я хочу продолжения. И пугаюсь одновременно таким желаниям.

До трех ночи ворочаюсь, заснуть вообще не получается. Зато Сева сладко посапывает рядом, сложив губки бантиком, а руки под щеку. Рассматриваю его внимательно, нахожу еще больше черт Артема. Мысли одна за другой скачут, от позитивных до упаднических. Артем был прав… Я хоть и верю в лучшее, нужно понимать что чудо случается далеко не всегда. И в нашем случае также может быть. Мы можем просто не успеть ему помочь.

Слезы бесшумно скатываются прямиком на подушку, шмыгаю носом, довольно громко выходит, чтобы не разбудить Севку, убегаю в ванную. Включаю напор воды посильнее и рыдаю, закрываю лицо руками. Обмываю кожу ледяной водой, но потом снова плачу. Я не могу плакать при нем, он не плачет, он держится, я должна быть примером, я не должна раскисать. Но имею на это право…

Поэтому вот так. Украдкой. На полу в ванной.

По ступням отдает сквозняком, у Артема видимо привычка вваливаться в ванную комнату, когда там занято. А у меня привычка не закрываться. И вот он снова находит меня, только теперь не голую, но зато с оголенными эмоциями.

— Алина…

— Артем, уходи, — отворачиваюсь от него, — Оставь меня, пожалуйста.

— Послушай, я не должен был говорить тебе те вещи. Я просто реалист и не всегда корректно выражаюсь, забывая, что говорю не с зэками и не чинушами, а с молодой ранимой девушкой. Алин, послушай, мы вылечим его. Я тебе обещаю. Он будет жить.

— Да нет, —обнимаю себя, ежась от холода, — Ты был прав. Это я витаю в облаках, а пора спуститься на землю.

— Глупости, — чертыхается, одним рывком притягивая к себе. Он опускается пятой точкой на кафель, пересаживая меня к себе на руки, — Я не дам ему умереть, Алин.

Киваю, прикрывая глаза. Его руки на моей спине ощущаются как антидепрессант. Тут же становится очень тепло и уютно.

— Артем, расскажи мне о себе. Хоть немного. Нам ведь теперь всю жизнь общаться. Ты же не бросишь Севу?

— Не брошу, Алин. Я не кусок говна, хотя и не без этого. Что ты хочешь услышать?

— Не знаю… Что-нибудь. Что ты любишь делать в свободное время?

Красовский поднимает голову к потолку, задумывается. А мне удается украдкой рассмотреть его лицо, щетину на лице, губы, которые касались моих. Массивный кадык… Он красивый. Настолько, что я задерживаю дыхание, пока любуюсь.

— Неужели у тебя нет увлечений?

— Я работаю все время, а в минуты, когда не работаю, либо сплю, либо трахаюсь.

От его прямоты я краснею, но благо он не комментирует мою мгновенную реакцию.