Наследник по ошибке

От злости сжимаю кулаки.

— Вы будете чай? Может суп? Если вы голодны…

— Давай без лишней мишуры. Расскажи мне, чем он болеет, как узнали, какой сейчас план лечения.

— Ох, — прикрывает глаза, и ее миленькое лицо приобретает гримасу боли, — Три месяца назад мне позвонили из садика, сказали, что Севу забрали на скорой. Я думала с ума сойду, помчалась туда, а меня мучали сутки, ответа не давали. Врач сразу предположил, что у Севы опухоль. Нас отправили в областной центр, там тоже мучали долго, почему-то не могли поставить диагноз, а Севе становилось все хуже и хуже… — я вижу, как на ее глазах появляются слезы, которые она пытается спрятать. Мое сердце не дергается, однако, безразличным оставаться тоже не получается, — А потом нас принял врач, который занимается именно онкогематологией. И Севе поставили окончательный диагноз. У него лейкоз.

Глава 5. Артем

— Пиздец. Как это возможно?

Понятно, что ответа на этот вопрос нет, потому что болезнь не выбирает между плохим и хорошим, взрослым и ребенком. Она просто приходит, и тебе нужно принять это как данность. Но тем не менее в моей голове не укладывается, как мой, блядь, да… Он же мой. Как мой ребенок мог заболеть.

Однажды я уже прошел через этот ад, однажды болезнь уже забрала у меня самого близкого человека. И вот придется вновь пережить весь этот пиздец. Понятно, что к пацану я не привязан, мы с ним знакомы то несколько дней, однако внутри все равно сердце рвет грудину и прорывается сквозь ребра.

— Какой план сейчас? — мой голос хрипит, и я впервые его не узнаю. Нотки уверенности исчезают, как мороженное на солнце.

— Нужен донор для пересадки костного мозга, болезнь сильно прогрессирует. Мы встали в очередь по квоте, но это может занять очень много времени, от года до нескольких лет. Можно еще, конечно, пересадить часть здорового костного мозга Севы, но там тоже месяцы… А у нас нет их, — она не сдерживается, и толстые, беспрерывные потоки слез скатываются из ее глаз, — Поверьте, я бы не пришла к вам, если бы был другой вариант. Понимаю, что мы как снег на голову, но все же…

— Блядь, почему эта сука ничего мне не сказала… Почему она не может стать донором? — меня всего трясет изнутри, кровь вперемешку с кортизолом заставляет меня испытывать дикий стресс. Такой, который я не испытывал никогда в жизни.

— Ей плевать на Севу.

— Вот как, — недобро усмехаясь.

— Я пойму вас, если вы откажетесь. Не каждый готов на такие жертвы, даже ради своих детей. Я тоже сдавала анализы, но как донор не подхожу, к сожалению…

— Ок, я тебя услышал. Будем разбираться.

Закрываюсь. Мне не хочется никак комментировать ее фразу, отчасти, доля правды в этом есть. Да, я его биологический отец, но им себя не ощущаю. Для меня вся эта хрень с детьми, отцовство… Дико сложная штука, в которой разобраться не получается. В мыслях и своих чувствах не получается разобраться.

Но и не урод я моральный, чтобы собственного ребенка оставить умирать. Нет, даже от этой мысли внутри все скручивается в жесткие тиски. Вдох полноценный сделать не выходит.

— Я бы хотел, чтобы операцию проводили в платной клинике. Финансовые расходы, конечно же, готов взять на себя.

— Это лишнее, — она едва улыбается, а я не могу понять, кто блядь отказывается от такого предложения? Дура что ли? — Понимаете, сейчас в государственных окноцентрах потрясающие специалисты работают. И нас в Москве ждут. Лучший в стране онкогематолог.

Внутри поднимается буря из негодования, вперемешку со злостью. Мать тоже самое мне говорила… Зачем ты, сыночек, будешь тратить такие деньги, у нас сейчас бесплатная медицина хорошая, меня вылечат.

От воспоминаний нутро дергается от дикой боли, ничего и ни хрена не зажило, все также свербит и болит.

Я приезжаю к ней каждый месяц с цветами. Кладу эти чертовы лилии, которые она так любила, на сырую землю. Смотрю на красивую женщину на бетонной плите, и мое сердце обливается не просто кровью, там яд. Мне дышать больно.

— Я не готов спорить, — тут же жестко отсекаю, — Но все же, раз я законный отец, то принимать решения буду тоже я.

Режу без ножа, вижу, как меняется лицо девчонки после моих слов. Да, ей обидно, что я почти прямо говорю о том, что она пацану просто тетка. Но бью не специально, просто потому что характер дрянь.

— И вы никто Севе, — огрызается в ответ, обнажая белоснежные ровные зубки, — Вас нет в свидетельстве о рождении.

Ух, блядь… Шах и мат, девочка.

7apaURaG

— Впишу себя.

— Впишите, пожалуйста, — поправляет локоны у лица, нервничает. Ей не нравится, в какое русло идет наш разговор, а мне эта перепалка отчего-то приносит удовольствие. Может потому что впервые за долгое время что-то ощущаю? Хоть какие-то эмоции. Пускай это и азарт.

— Я подыщу клинику для ребенка, где нас примут.

— Арте Артурович, ну послушайте вы, пожалуйста… Фонд для нас уже собрал сумму, ее хватит на часть лекарств. И я знаете сколько месяцев сидела на форумах, где люди рассказывают о таком же диагнозе, что и у Севы. Прошу вас, поверьте, Мальченко — лучший специалист. Попасть к нему, это большой шанс на спасение. И мне удалось выбить запись… Давайте не будем рушить планы.

Смотрит своими дурацкими оленьими глазами, вымаливает. А я на секунду отрываюсь от земли, застревая в карих радужках. Пиздец как сносит от жуткого интереса понять, нахера такой молодой девке чужой ребенок, пускай и сестры.

Вспоминаю, как трахал сестрицу ее, с такими же блядь глазами, но там была похоть и страсть. А у этой вообще все другое.

Лицо такое же, а когда узнаешь поближе, всматриваешься больше… То понимаешь, что совсем другая. Абсолютно.

— Ладно, твоя взяла, — все же соглашаюсь, потому что звучит убедительно, — Но если мне хоть малейшая деталь не понравится, то буду дальше принимать решения самостоятельно. Идет?

— Идет, — выдыхает раздраженно, явно уже желая о том, что приехала и рассказала мне о сыне. Но поздно теперь что-то менять.

— Славно, — нужно валить отсюда. Хочется в свой дом, пустоту и тишину. Обдумать все наедине с самим собой, — Когда прием?

— Через неделю. Я взяла нам с Севой билеты на поезд, а вы можете самолетом или на машине добраться… Потому что я и так последние билеты на плацкарт успела взять, больше, к сожалению, нет.

— Ок. Решу.

В машине сижу какое-то время, так и не тронувшись с места, кручу в голове все происходящие события. За каким-то чертом лезу на сайт “РЖД”, смотрю билеты до Москвы. На дату, что они взяли, всего один поезд едет.

Ржу в голос, как больной, стуча по рулю. Ну девка… Билетов дохрена и больше. Не хочет со мной делить свое пространство, не нравлюсь я.

Веселит меня все это. И я, как последний мальчишка, беру билет на тот же поезд. Выкупаю все купе, понимая, что мой сын не поедет в сраном плацкарте. И почему-то хочется увидеть эмоции в этих оленьих глазах, когда мы встретимся на перроне.

Глава 6. Алина

— Сева, давай, мой хороший. Чуть быстрее, — хватаю маленькую ручку и тяну ребенка за собой, в другой руке увесистый чемодан, который я еле качу по ребристой поверхности. Легкие слегка сбиваются в кучу, дыхание прерывистое, Севка плачет, что устал. А я на грани истерики.

Ну как? Как мы могли проспать? Я же поставила восемь будильников с разницей в десять минут, потому что опоздать для меня равно смерти. Самый большой страх. Я до жути пунктуальна, и по плану, мы должны были уже сидеть в вагоне. Но нет, мы еле успеваем.

Прибавляю скорость, сама на грани разрыдаться, но позволить себе такую слабость, тем более при Севке я не могу. Мы пробегаем вагоны купе, а до нашего еще минимум три вагона, а дыхания уже нет.

— Блядь, — резкий голос сбоку, и из моей руки вылетает маленькая ладошка. Торможу, запинаясь о чемодан, чудом удается устоять. Внутри поднимает буря из страха и паники, что ребенка украли. Ошалело поворачиваю взгляд в сторону и вижу заплаканного Севку на руках Красовского.

— Живее, — рявкает на меня, — Паспорт и свидетельство о рождении.

— Поезд отправляется через минуту, — женщина-проводница гнусавым голосом начинает оповещать нам о том, что вызывает у меня повторную дозу паники.

Артем Артурович выхватывает у меня из рук документы и передает проводнице, она вводит данные у себя на мини-планшете, поднимает взгляд.

— У вас другой вагон.

— Я выкупил целое купе! — чувствую, что Красовский на грани, чтобы не послать эту женщину, что выполняет свою работу по регламенту, на три буквы, — Для них.

Чуть тише добавляет, но я все слышу. Вспыхиваю как спичка от осознания, что Красовский уловил мою ложь, купил билеты и ждал нас. Мне стыдно перед ним, но я правда не хотела делить с этим мужчиной одно пространство, просто потому что боюсь его и не до конца понимаю. А сейчас, если бы не его упрямство, мы бы с Севкой остались на перроне, смотря вслед удаляющемуся поезду.

— Так не положено, — женщина качает головой.

Взгляд Артема Артуровича вспыхивает злостью, он наклоняется ближе к ней и что-то шепчет на ухо. Вижу, как она сглатывает слюну и прикрывает глаза. Молча отдает ему документы в руки и вежливо предлагает нам пройти.

Артем ставит Севку сначала, потом помогает мне, закидывать наш огромный чемодан и только в конце сам запрыгивает в последнюю секунду.

Как только мы усаживаемся, я выдыхаю, хотя сердце все еще таранит ребра, мы были на волоске. Следующий поезд только через сутки, мы бы не успели на прием к врачу, на который я записывалась за месяц. Еще одного месяца у нас нет.

— Это безответственно, — дверь купе закрывается, и мужчина начинает меня отчитывать, — Неужели нельзя было приехать хотя бы за двадцать минут. Ты же не одна, а с ребенком.

— Я поставила восемь будильников, со мной такое впервые. Я сама испугалась сильно.

Он устало потирает ладонями лицо.

— Если бы я не выглядывал вас, ты бы стояла там сейчас! — кивает в сторону окна.

— Я прошу вас, не ругайтесь. Я осознаю свою оплошность.

— Это не так называется, — рычит, — Это не оплошность. Ты уверена, что способна следить за ребенком? Сколько тебе? Двадцать? Молодая еще.

— Прекратите! — взвизгиваю, чувствуя, как на меня наваливается устлость, страх отпускает, а на его место приходит опустошение, — Вы не имеете право так себя вести. Я Севу с младенчества воспитываю, он одет, обут, накормлен. Не смейте, — тычу пальцем ему в грудь, — А где были вы? Если бы нам не понадобилась ваша помощь, у вас бы сейчас не было возможности меня в чем-то упрекать.

Я вижу, как Севка за нами внимательно наблюдает, он меня такой взбешенной видит впервые. Бурю внутри не унять, слезы срываются из глаз, и я вылетаю из купе, убегая в сторону туалетов.

Умываю лицо холодной водой, меня качает из-за движения поезда и слегка подташнивает.

Смотрю на себя в зеркало, всклоченную и озлобленную. Проклинаю тот день, когда я решила прийти к Красовскому. Но тут же успокаиваю себя, без него Севке не жить. А это самое главное для меня.

Выхожу из туалета и упираюсь в широкую грудь. Мужские пальцы касаются моих щек, стирая капли от воды.

— Не реви, — строгий голос, — Я не хотел обидеть. Просто испугался, что вы не успеете.

— Это не повод так меня отчитывать, — хриплю, не поднимая головы и не желая с ним пересекаться взглядами.

— Алина, — зовет, — Мне все это тяжело дается, поэтому выступают не самые хорошие качества моего характера. Я привык все контролировать, с вашим появлением, мой контроль летит в бездну.

— Я понимаю, Артем Артурович. Но вам нужно научиться себя сдерживать, особенно при Севе. Он не должен был слышать и видеть, как мы ругаемся. Ему и так тяжело…

— Он уже отчитал меня, — усмехается.

— Что? — все же поднимаю голову, врезаясь в черные бездны его глаз.

— Сказал, что я дурак и что тебя нельзя обижать. Пацан сильно привязан к тебе.

AN6UGlI3

— Я его мать, — киваю, — Чтобы вы там не говорили… Да, не рожала, но прикладывала к груди и кормила с рук. Не вам меня судить.

Он наконец отпускает меня, никак не комментируя то, что я сказала. Заходит в туалет, а я решаю вернуться к Севке.

— Алина, — окликает, торможу, разворачиваясь вполоборота, — Я Артем. Давай без выканья.

Глава 7. Артем

— Тём, когда ты вернешься? Я очень соскучилась.

Прижимаю трубку плечом к уху, попутно пытаюсь вызвать такси. В столице хаос, как обычно, куча людей, огромные очереди и все куда-то спешат. Я отвык от всего этого. Прошло много лет с тех пор, как я уехал отсюда, здесь прошла моя молодость и студенческие годы, но никогда ранее меня не посещала мысль вернуться и построить карьеру. Мне достаточно того, что я уже выстроил в родном городе.

Там меня все знают и уважают, там я топ, к которому обращаются чиновники, бандиты и крупные бизнесмены. Не то, чтобы я боюсь столичной конкуренции, просто считаю непрактичным скакать как сайгак в свои тридцать восемь, когда здесь уже все построено.

— Лик, пока не знаю. Нужно сначала к врачу на прием попасть, потом я так понимаю у меня возьмут биоматериал, чтобы установить донорство. Чувствую, мороки много будет.

— Ты не боишься? — выдыхает в трубку, — Не боишься, что не поможет и мальчик все равно…

— Лика, блядь, — выругиваюсь, — Давай хуйню не неси. Все, перезвоню.

Кладу раздраженно трубку, кидаю телефон в карман пальто и оборачиваюсь к девушке с мелким.

— Ожидание такси семнадцать минут, — говорю им, — Проще с частниками договориться.

Она просто пожимаем плечами, оглядываясь вокруг.

— Можно на метро, тут же рядом, — слегка улыбается.

Хмыкаю, понимая, что я годами выстраивал свое имя и карьеру как раз для того, чтобы комфортно жить, передвигаться, иметь возможность в любое время купить билет в любую точку мира. Я сделал себе имя, и нет, я не брезгую спуститься в метро, просто сторонюсь той жизни, из которой упорно выбирался.

Деревенский парень, хотя никогда себя таким не считал, мать дала мне максимально всего, и в первую очередь интеллект. Умнейшая женщина была, которая похерила себя и свое здоровье, выйдя замуж за отца, обычного работягу, который не брезговал каждый вечер пропустить рюмочку сорокоградусного.

Хотя в глубине души я ему благодарен, посмотрев на все это, я четко понял, как не хочу жить.

Прошу их оставаться на месте, сам иду в сторону, где толпятся частники. Договариваюсь с одним из, у кого машина поприличнее и есть детское кресло, наконец мы укладываемся и выдвигаемся.

— Я сняла посуточно квартиру, — Алина нарушает тишину, — Но там одна комната.

Она явно намекает, что не готова делить со мной одно пространство. Да и я не горю желанием жить с посторонними мне людьми, но напоминаю себе, что пацан мой, и мне нужно начинать выстраивать с ним хоть какую-то коммуникацию, про отношения отца с сыном я вообще молчу.

— Я снял номер в хорошем отеле, там две комнаты. Нам нужно держаться вместе, так как планы у нас совместные, — говорю так, чтобы у нее не было возможности пререкаться, — И я хотел бы пообщаться больше с сыном.

Она ничего не отвечает, только опускает голову вниз и что-то щелкает внутри своего смартфона. Надеюсь, что она отменяет бронь.

Мы довольно быстро добираемся до нужной точки, потому что сам отель не так далеко от площади трех вокзалов. Сую в руку таксисту деньги, забираю чемодан и свою кожаную коричневую сумку.

Алина тормозит перед крутящимися дверьми отеля, поднимает взгляд вверх.

— Я не смогу вернуть вам деньги за проживание в этом отеле, — качает головой, — Это очень дорого для нас.

— Я могу позволить себе заплатить за проживание сына.

— Да, но…

— Без тебя он не останется со мной, будем считать, что я оплатил услуги сопровождающего.

Сначала я не осознаю, что говорю лишнее, но как только вижу острую боль и обиду в ее глазах, мысленно бью себя по ебальнику. Обещал же, что не стану словесно ее травмировать, но зачем-то продолжаю это делать.

Бесит… Внутри меня все бесит, а что именно понять не могу? То, что она так похожа на свою суку-сестричку или то, что она совершенно другая?!

Холодная, малоэмоциональная, неконтактная. Я никогда не смотрел в сторону таких женщин. Женщина — это воплощение нежности, красоты и чего-то домашнего. Даже та же Лика, пускай хозяйка из нее не самая лучшая, но она податливая, манкая и жутко теплая.

Эта же… Пугливая, закрытая и скучная.

Хотя, это мне и на руку. Не хочется попробовать кусочек пирога, который не привлекает.

В номере мы сразу разбредаемся по своим комнатам, я падаю на постель прямо в одежде, кручу в голове происходящие события в моей жизни и все никак не могу их сложить в ровный ряд, там полный хаос. А я ненавижу сумбур, в котором сейчас нахожусь.

— Ты обещал перезвонить.

— Лика, ты же никогда не была мозгоебкой. Что случилось сейчас?

Она раздраженно выдыхает в трубку, слышно, как копошиться в сумке.

— Тём, я ревную.

— Это лишнее и абсолютно ненужное. У меня на таких не стоит.

— И все же, ты там с ней и ребенком, в одном номере, как настоящая семья.

— Брось, — накрываю лицо ладонью, от слова “семья” меня передергивает, — Мне интересен только пацан, а эта… Я не знаю, как объяснить, она пресная, Лик, скучная и неинтересная. Даже если мне сильно захочется, я найду кого-то поинтереснее. В Москве недостатка в женщинах нет.

— Козел! — бросает безобидно в сердцах, потому что знает, что я жутко переборчив в женщинах, для меня важны детали. Хотя один раз у меня случилась оплошность, и то, не совсем по моей воле.

— Беги к мужу, выпроси очередную сумку… Лик, давай без лишнего.

Если я сейчас сплю с ней, это значит, что мне ее достаточно. Пока.

— Прости. Я каждый раз себя ругаю за это, Тём, но я чувствую, как мы отдаляемся друг от друга. И меня это пугает.

И тут ее чувства не подводят, я всегда знал, что она меня любит. И хочет того, что я дать не смогу. Согласился по дурости на постоянный секс с той, у которой есть чувства, а теперь чувствую, как они меня душат… Я абсолютно точно хочу реже видеться, но Лике нужно наоборот все больше и больше.

Не вывожу такой формат.

— Нам скоро выезжать, — перевожу тему, — Давай, до встречи.

Кидаю телефон куда подальше, по работе звонков не намечается, я передал своей помощнице, чтобы все важные вопросы перехватывала и переносила встречи.

Только прикрываю глаза, как слышу аккуратный стук в свою дверь. Разрешаю войти.

— Артем Артурович, — Алина мнется на входе, — Вы сможете побыть с Севой пару часов вдвоем? Мне нужно по делам, я бы его взяла с собой, но раз вы тут… И я думаю, что вы точно Севе не сделаете плохо.

Вот так новости… И куда это птичка намылилась? Интерес все же вспыхивает, яркой, но слишком быстрой вспышкой. Гашу ее на лету.

— Можешь не на пару часиков.

— Спасибо, — улыбается, но совершенно неискренне. У нас обоюдная неприязнь, — Запишите мой номер, пожалуйста, если что-то будет срочное или Севе что-то понадобится.

Записываю ее номер, сохраняя контакт как “няня”. Ужасно себя веду, отвратительно, не понимаю своих эмоций, но и не спешу разбираться.

— Я успею до того, как мы поедем к врачу.

Отворачиваюсь, показывая, что мне эта информация уже неинтересна. Хотя и тут доля лукавства есть… Какие планы могут быть у провинциалки в Москве? Может она поехала встречаться со своей сукой-сестричкой?

Кто их знает, этих баб. Коварные существа.

Глава 8. Алина

— Милославская, ты в столицу приехала? — смотрю на Севу, как он, расположившись на полу с игрушками, выстраивает какие-то пирамиды, а потом разрушает их проезжающей машинкой, — И не сказала старым друзьям.

— Кость, — укладываюсь поудобнее на ортопедический матрас, подбивая под голову подушки, от которых пахнет свежестью и лавандой, — Я по делам, туда и обратно.

— И что ты хочешь сказать, даже не планируешь с нами увидеться?

— Не планирую.

— Ну нет, Алиночка, так дело не пойдет. Приглашаю тебя на кофе, прямо сейчас! Отказы не принимаются.

Он всегда таким был, настойчивым и добивающимся своего, на первом курсе окутал меня вниманием, прохода не давал, первый поцелуй мой украл. И я влюбилась, думала, что встретила родственную душу, того самого, с кем можно идти в далекое будущее рука об руку. Но все закончилось на поцелуе без продолжения.

Просто я оказалась не его девушкой мечты, и хоть меня тогда и ранило это, сейчас я понимаю, что все было к лучшему.

Костя понтовщик, любитель тусовок и заядлый бабник. А я семью хочу, настоящую, с надежным и смелы мужчиной.

— Кость, я с ребенком, — о том, что у меня есть сын, ни для кого не секрет, потому что я часто выкладываю фотки с Севой в социальные сети, и сегодня выложила вид Москвы из окна номера. Поэтому старый друг тут же решил меня набрать, — Мне не оставить его.

— Бери с собой. Алин, я серьезно, хочу увидеться, просто поболтать. Три года с выпуска прошло, я можно сказать соскучился.

— Так можно сказать или соскучился? — улыбаюсь в трубку. Приятно осознавать, что несмотря на трудности в жизни, еще остались приятные и теплые моменты. Лечение Севы отнимает много силы и времени, иногда мне требуется расслабиться, но я не позволяю, боясь, что как только все выйдет из-под моего контроля, то посыпется как эта пирамида у Севы.

— Соскучился. Милославская, бери сына и встречаемся в кафешке через час. Адрес скину смской, это в центре. Если не придешь, обижусь до конца своих дней.

Я слышу в его голосе улыбку, понимаю, что последняя фраза брошена не всерьез. Но может и правда стоит немного дать себе отдыха, тем более сегодня прием у Мальченко прием, мне нужно проветриться, чтобы так сильно не волноваться.

Даю свое согласие, тут же вскакиваю с кровати.

— Севка, меня в кафе пригласили, — он поднимает свои бездонные глаза, сканирует ими, — Ты хочешь со мной или остаться здесь… С Артемом?

Я всегда даю право выбора ему. Да, пускай он еще маленький ребенок, но он и так лишен многих радостей в жизни из-за диагноза, кто я такая, чтобы лишать его еще право выбора.

— Мамочка, я хочу в машинки поиграть.

— А ты не испугаешься остаться с Артемом вдвоем? Если тебе некомфортно, скажи мне, Сев, хорошо?

Опускаю руку на его маленькую ручку, сжимаю ее, отдавая ему свое тепло, демонстрируя полное доверие.

— Не страшно. Ты же быстро?

— Я быстро, котёнок, — целую его в макушку и выбегаю из нашей комнаты, чтобы уточнить этот вопрос у Красовского.

Он то готов с сыном остаться один на один?

Дохожу до его двери, слышу глубокий тягучий голос, он явно разговаривает с кем-то по телефону. Поднимаю костяшки пальцев к поверхности, чтобы постучать, но вовремя себя останавливаю, потому что грудь сковывает от неприятных чувств. Словно меня облили кипятком и распарили кожу.

Скучная и неинтересная. Даже если мне сильно захочется, я найду кого-то поинтереснее. В Москве недостатка в женщинах нет.

Сканирую себя взглядом в зеркале, которое висит в общем зале номера, придирчиво оглядываю. Я никогда не считала себя уродиной, парни обращали на меня внимание, пускай и не так активно, но все же… Мы с сестрой одинаковые по внешности, не считая небольших моментов, например, как цвет волос. У нее они окрашены в блонд.

И он же с ней лег в одну постель, он же зачал с ней ребенка, даже если случайно. Она не была ему неинтересна.

Значит дело именно во мне? Я произвожу такое впечатление?

Это меня задевает. Мне не симпатичен красовский как человек, но он мужчина, а значит… Значит, что для других я могу быть такой же скучной и неинтересной.

Смахиваю дурацкие мысли, ругаю себя, что моя самооценка пошатнулась из-за какого-то мужчины со скверным характером. И все же стучусь к нему, когда за дверью стихает голос.

— Алинка! — я только захожу в кафе, как сразу слышу голос Кости, и в поле зрения попадает его машущая рука. Губы расползаются в улыбке, пробегаю через три стола и юркаю в объятия друга, — Ну ничего себе красотка, думал это фотки такие классные у тебя на страничке, а это ты и вправду похорошела.

PZWlutJS

Ну вот! Вот же… Все со мной в порядке. Почему я вообще засомневалась в этом?!

— Кость, ты как обычно, не скуп на комплименты.

Друг ловит мой взгляд, поднимает руку и убирает выпавший локон за ухо, чем смущает меня.

— Соскучился, Алин. Это правда.

— Откуда такие чувства, Воробьев?

— А если я скажу, что жалею, что у нас с тобой тогда все так и не случилось?

— Кость, ты чего? — мы наконец-то садимся за стол, я беру в руки меню, хотя голода нет, просто руки трясутся от его признания, а мне их нужно куда-то деть, — Опять твои шуточки эти.

— Не шуточки, Алин. Я на самом деле так обрадовался, что ты приехала в столицу. Подумал, а вдруг, это шанс.