Наследник по ошибке

— А почему ты так много работаешь?

— Это про статус, Алин. Если ты хочешь оставаться на плаву и быть лучшим, то нельзя терять контроль ни на минуту. Иначе твое место быстро займут.

— А как же семья? Ведь, когда есть дети и жена… Невозможно тратить время только на работу.

— А ты спроси меня, Алин, — он смотрит прямо в глаза, и мы снова непозволительно близко друг к другу. Ощущаю его дыхание на своем лице, и мне хочется его поцеловать, но делать я этого не буду. Он говорил уже, что я не в его вкусе, а тот поцелуй… Лишь бы я успокоилась, — Спроси, хотел ли я когда-то детей и семью?

— Хотел?

— Нет. Никогда. И не хочу по сей день.

Глава 17. Артем

Я открываю дверь квартиры и сразу ощущаю тепло, которое кажется далеким от моей жизни, где я привык приходить в пустую почти не заставленную мебелью квартиру. Тишина наполняет пространство — но это не холодная пустота, а другой вид тишины, как в детстве, когда заходил домой с улицы и слышал, как мама напевала себе под нос на кухне, что-то стряпая.

На полу валяются ботинки, маленькие, с затертыми шнурками. Рядом ярко-синий мячик, будто его только что вытащили из лужи грязи, перед этим долго пиная. Я качаю головой, вспоминая прорезаются в мысли с невыносимой болью.

Я не люблю ностальгировать. Потому что это дает возможность проявить слабость. Но именно сейчас вспоминаю, как с пацанами гонял такой же мяч в поле.

Я двигаюсь дальше, в сторону гостиной. Голоса доносятся оттуда, приглушенные, очень мягкие. Я осторожно заглядываю внутрь, подглядывая.

Алина сидит на полу. На ней простая рубашка, светлые джинсы, которые кажутся слишком старыми для такой девушки, волосы собраны в неряшливый пучок. Она сосредоточенно разбирает детали конструктора. Сева, раскинувшись рядом, хмурится, его щеки загораются красным пятном.

— Это не работает! — бормочет он, бросая одну из деталей на ковер.

— У тебя получится, — мягко отвечает она, забирая выброшенную деталь, — Просто давай попробуем еще раз, вместе.

Он отворачивается, руки скрещены на груди. Я вижу в этом жесте свое упрямство, то, каким я был в его возрасте. Алина не сдается. Она не давит на него, не ругает. Просто терпеливо ждет.

— Сев, а как же мост, который ты хотел построить? — спрашивает она, ее голос теплый, как шерстяной плед, — Разве он не был для гонок?

Я вижу, как мальчишка напрягается, обдумывает ее слова. Он все еще не смотрит на девушку, но рука медленно тянется к деталям. Она бросает на него короткий взгляд, полный едва заметной улыбки.

Я вздрагиваю, потому что эта улыбка, этот взгляд — я видел их раньше. Мама тоже так смотрела на меня, когда я изо всех сил старался что-то сделать, но не мог. Ее терпение всегда удивляло меня. Даже в ее последние дни, когда болезнь лишала ее сил, она находила их для меня.

Что-то сжимается в груди.

Сева неразборчиво ворчит, его руки снова берутся за детали. Через минуту он уже их склеивает вместе с Алиной. Она указывает, куда вставить следующую часть, а он старательно выполняет.

Я все еще стою в дверях, пытаясь понять, зачем наблюдаю за этим. Мне ведь все равно, не так ли? Это просто женщина, которая вынуждена заботиться о ребенке. Но почему тогда я не могу оторваться?

Она поправляет сползающий с его плеч плед. Рука ее двигается уверенно, нежно, как будто это не просто плед, а что-то святое, что оберегает ребенка.

В этот момент она поднимает голову и замечает меня, ловя с поличным.

— Артем, ты уже стоишь там минуту… Хочешь нам помочь?

Ее голос звучит спокойно, но в глазах блеск, как будто она насмешливо ждет моего ответа.

— Просто проверяю, чем вы тут заняты, — отзываюсь, входя в комнату.

Сева оборачивается, его лицо мгновенно озаряется.

— Мы строим мост!

Я качаю головой.

— Надеюсь, он выдержит.

— Конечно, выдержит! — уверенно отвечает сын, беря очередную деталь.

Я присаживаюсь рядом, чувствуя себя не в своей тарелке. Алина бросает на меня быстрый взгляд, уголки ее губ едва заметно поднимаются. Она ничего не говорит, но ее молчание красноречивее любых слов.

— Если ты хочешь помочь, придется подчиняться правилам, — наконец говорит она, беря одну из деталей и протягивая мне.

— Правила? — усмехаюсь, забирая у нее маленький пластиковый элемент, — У меня с этим всегда проблемы. Я подчиняюсь только тем правилам, которые устанавливаю сам.

— Удивительно, — тихо отвечает она, но в ее голосе звучит ирония.

На мгновение я задерживаю взгляд на ней. Ее волосы выбились из пучка, щеки чуть розовые, но не от смущения, а от того, что она сосредоточена. Этот образ почему-то кажется мне знакомым. Мама тоже всегда выглядела такой — с легким румянцем, когда старалась ради меня.

Мы собираем мост. Севка смеется, когда тот начинает шататься. Алина притворно ахает, прикрывая рот руками. Я чувствую себя идиотом, сидя тут, но почему-то не хочу уходить.

— У нас получилось, — наконец заявляет Сева, ставя машинку на мост.

Она улыбается, но не мне. Ее взгляд направлен на сына, голос звучит мягко, когда она говорит:

— Молодец, Сев.

Я снова чувствую этот глупый ком в груди. Почему мне так важно видеть, как она смотрит на него?

Я поднимаюсь с пола, слишком резко.

— У вас тут все хорошо, — бросаю я, пытаясь скрыть свое замешательство.

Она смотрит на меня, но молчит. В ее глазах что-то непонятное, но я отворачиваюсь, прежде чем успеваю понять, что именно.

В комнате остается ее мягкий голос и детский смех.

Алина находит меня в ванной, словно чувствует, что я испытываю сильные эмоции в этот момент. Тяжесть воспоминаний настолько давит, что я даже перестаю нормально соображать, что злит еще сильнее.

— Я пойду в магазин за продуктами, чтобы ты хотел на ужин?

— Мне все-равно, — качаю головой и ударяю по крану. Поток ледяной воды струится вниз, сначала остужаю ладони, а потом горячее лицо и шею.

— Ладно, — сторониться, — Тогда я на свой вкус приготовлю.

Черт… Я идиот. Она же хотела проявить внимание, а я огрызаюсь. Нельзя так с ней… Было достаточно времени, чтобы понять. Она не такая, как ее сука сестра. Совершенно другая.

— Алин, стой, — ловлю за руку, пока она не ушла, — Я тысячу лет не ел борщ домашний. Ты умеешь?

— Ой, Севка тоже его любит. Конечно, — радостно хлопает в ладоши, — Я мигом.

Провожаю взглядом тонкую фигуру, мужские процессы в организме никак не остановить. Мой член болезненно дергается, желая эту девушку.

“Не в моем вкусе”... Кого я, блядь, обманывал…

Глава 18. Артем

— Ты так и собираешься жить на два города? — Лика устраивает голову на моей груди, ее волосы щекочут кожу, а дыхание теплом касается шеи. Я никогда не любил этих постельных пауз после секса. Они делают тебя слишком уязвимым, слишком доступным. Но сейчас, вопреки привычке, позволяю ей вольность. Пусть. Это последний раз.

— Когда будет операция? — продолжает она, словно не замечая моего напряжения.

— Слишком много вопросов, — бросаю, надеясь, что этим разговор закончится.

— Ты не отвечаешь ни на один, — Лика хмыкает, а ее ноготь лениво скользит по моей груди вниз к пупку. Она знает, что это это моя эрогенная зона, знает, куда давить. И пользуется этим без стыда.

— Сева пока на химиотерапии. Как только он будет готов, операцию сразу проведут, — слова звучат отстраненно, словно это не моя жизнь, хотя на самом деле я уже полностью погружен в нее.

— Тебе страшно? — Ликин голос становится мягче, проникает под кожу, пытается пробиться туда, куда я никого не пускаю. Это личное. Слишком личное.

— Лик, — губы пересохли, я машинально облизываю их. Пора ставить точку, как я давно решил. Она чувствует это раньше, чем я произношу вслух, — Сегодня последняя наша встреча.

Лика застывает. На несколько мгновений в комнате повисает тишина. Только отдаленный шум ночного города напоминает, что мир живет своей жизнью.

— Я так и знала, — ее голос горчит, как недопитый черный кофе. Она отстраняется, но тут же поднимает взгляд, полный боли и отчаяния, — Чувствовала. Тем, а как я без тебя?

— Сможешь, Лик, — я смотрю на нее, стараясь удерживать лицо безразличным. Все-таки нас много, что связывает, — Я все равно не могу дать тебе то, что ты хочешь.

— Да мне достаточно того, что я тебя люблю! — она почти кричит, но этот крик похож на шепот, полный обиды.

— Лик… — выдыхаю. Отстраняюсь от нее, встаю, подхожу к окну. Стекло отдает холодом, когда я опираюсь на него спиной. Город рассыпается передо мной тысячами огней. Родной, знакомый до каждой трещины на мостовой. А в мыслях снова мелькает Алина. Ее лицо, ее голос. Как она сейчас? Как Сева? Но тут же заставляю себя откинуть эти образы. Не должен. Не могу позволить себе больше, чем уже сделал. Хотя после последней встречи это стало почти невозможно. Наш поцелуй... Он был нужен, чтобы успокоить ее, унять панику, но чертовски тяжело было остановиться.

— Не хочу мучить ни тебя, ни себя, — произношу тихо, но достаточно громко, чтобы она услышала, — Как твой муж до сих пор не прострелил мне голову?

— Он о тебе не знает... — ее голос ослабевает на последнем слове.

— Серьезно? — усмехаюсь, — Один из самых влиятельных людей города не знает, что его жену на регулярной основе трахает другой? Не смеши, Лик. Я почти ощущаю его присутствие в этой комнате.

— Он мне не даст развод, — шепчет она, качая головой, — Вернее, мой отец сделает все, чтобы этого развода не было. Мне придется остаться в этом браке. На всю жизнь.

— Твой отец ничего тебе не сделает, если ты решишь развестись, — смотрю на нее пристально, — Ты боишься не его, а того, что потеряешь все блага, что имеешь. И поверь, Лик, меня ты не любишь. Тебе так проще думать. Ты сбегаешь от реальности ко мне, но это не любовь.

Ее глаза вспыхивают злостью.

— Да откуда тебе знать о любви, Красовский? — бросает она, вскакивая с кровати. Быстро натягивает белье, резкими движениями застегивая лифчик, — Ты никогда никого не любил, кроме себя!

— И тем не менее, это не мешает мне разбираться в людях, — осекаю ее хладнокровно.

Она оборачивается. Во взгляде читается боль, смешанная с обидой.

— Я поняла, Тем. Больше не буду к тебе приходить, больше не буду тебе звонить. Но знаешь что? Сам потом прибежишь.

— Ты знаешь, что не прибегу, — на лице появляется усталая усмешка. Лика хлюпает носом, но ничего не отвечает. Она выглядит потерянной, но я уверен: она справится.

— Лик, ты классная, красивая. Давай, снимай с себя эти отцовские оковы. Если нужна будет консультация по разводу — обращайся. Всё сделаем по красоте.

— Ты же не берешь бракоразводные дела.

— Твое возьму.

Она уходит. Но не без попыток остаться: умоляет, просит не бросать ее. Как можно бросить кого-то, с кем ты не был в отношениях? Она умная. Ей просто нужно немного больше смелости, чтобы освободиться.

Я возвращаюсь к своим делам. Работы накопилось столько, что голова гудит. А мысли об Алине не дают покоя.

К утру все же пишу ей сообщение: «Как Сева?».

Ответ приходит почти мгновенно. «Мы позавтракали, едем в клинику. У него сегодня химиотерапия :)».

Этот смайлик выбивает из колеи. Он вызывает легкую улыбку.

Долго думаю, что ей ответить. Отправляю стикер с пальцем вверх. Удивляюсь сам себе — хотел написать сухое «Ок», но в самый последний момент передумываю.

Сутки обещают быть сложными. Встречи, дела, разъезды.

Ассистент уведомляет, что со мной сегодня хотят встретиться. Новое дело. Не хотел брать, пока эти не закрыты, потому что больше не располагаю большим количеством времени, но ассистент приписывает, что меня сто процентов клиент заинтересует.

Соглашаюсь на встречу и укладываюсь спать. Как раз когда жизнь в городе только начинается.

Глава 19. Артем

Новая клиентка. Я всё ещё взвешиваю, стоит ли ввязываться. Дело, откровенно говоря, пресное – бракоразводные процессы. Скука смертная, без малейшего вызова, банальщина до зубной боли. Но тут есть нюанс, который подкупает. Нет, не она. Хотя…

Ее муж. Он – настоящая акула. Новый в городе, но уже на слуху. Такому не забалуешь – крупная рыба. Если я возьму его в оборот и уложу на лопатки, это станет громким ударом в гонг моей карьеры. Поднимусь выше, хотя, казалось бы, куда уж дальше – я и так на самой вершине. Но всегда есть следующий шаг, не так ли? Я не тщеславен, напротив, каждое дело для меня – урок. И я учусь каждый день.

Постукиваю пальцами по столу, словно гоню прочь тревожные мысли. В голове звучит голос официанта. Он встречает девушку, провожает её в уединённую комнату одного из лучших ресторанов города. Я предпочитаю нейтральные территории, избегаю офисов. Никогда не понимал этих привычек «степенных адвокатов» – сидеть под лампой восемь часов, словно под пыткой. Это не моя история. Я птица свободная. Сегодня здесь, завтра – там.

— Проходите, Виктория, — бросаю, не поднимая глаз. Её лицо мне известно. Я всегда готовлюсь к встречам, собираю максимум информации. Когда ты знаешь о человеке больше, чем он о себе помнит, разговор становится легче. Ты будто входишь в его жизнь, пока он остаётся в полном неведении.

— Пошловато, — её голос звучит мягко, но с вызовом. Она кусает губу, и я ловлю себя на мысли, что она мне нравится. Черт возьми, как же она красива. Пропорции идеальны, словно по чертежам да Винчи.

На лопатки и трахнуть куколку.

— Что именно? — усмехаюсь, наклоняя голову вбок.

— Такая обстановка, — она обводит медленным взглядом зал, цепляясь за детали, и снова возвращает красивые глаза на меня, — Я думала подобные комнаты в ресторанах остались далеко в 90-х.

— Интересно, Виктория, что столь юная девушка осведомлена, как было в 90-х.

Молоденькая, сочная и довольно интересная. Понятно, почему ее муженек рвет и мечет. Такую нужно держать рядом, иначе сразу украдут.

— Можно воды.

Ее щечки алеют, но держится стойко, умница. Мой интерес все больше растет. Давно такого не было, чтобы женщина так привлекала с первого взгляда. Хоть и видел фотографии ее, энергетика сейчас бешеная. Воздух наэлектризован, и я правда смотрю на нее как на сексуальный объект.

Щелчком пальцев подзываю официанта, чтобы принес воды девушек. Движения выходят пафосными, и ее личико тут же морщится.

Она делает жадные и быстрые глотки, я жду, когда стакан вернется на стол, чтобы перевести наконец разговор в нужное русло. В рабочее.

— Итак, чем я могу быть полезен?

— Алевтина Георгиевна сказала, что вы можете помочь…

— Ближе к делу. Это лишние детали, — давай, девочка, я и так все знаю. Просто скажи конкретно, что нужно.

Веду себя как кретин, но почему-то это игра забавляет. Я раздражаю ее, это видно, она порывается отсюда уйти, но у нее нет выбора. Муж отберет ребенка. В любом случае я должен ей помочь.

На секунду представляю, как кто-то пытается отобрать Севу у Алины… Кулаки непроизвольно сжимаются, эмоция для меня новая, неизведанная, не пугает, но настораживает.

— Мой бывший муж грозится отобрать у меня сына. Я бы хотела попросить вас о помощи в этом деле.

Это я знаю, девочка. Однако, продолжаю гнуть свою линию. Мне нужны ее эмоции, потому что мне нравится то, что я чувствую.

— Неинтересно, — складываю руки в замок, наклоняясь ближе. Ее аромат ударяет в ноздри, вкусная, тут сомнений нет. Она ходячий феромон, — Вы не по адресу, Виктория. Таким делом может заняться любой рядовой адвокат, я берусь за лучшее.

— Но бывший непростой человек.

И это я тоже знаю, девочка.

— И тем не менее, мне все еще неинтересно.

Она вспыхивает как спичка, заставляя меня внутри ликовать. Я хотел огня в этих холодных глазах. И я получил.

— Ненавижу таких, — бросает салфетку на стол, — Таких как вы. Думаете у вас вся власть на ладони? Может быть так и есть. Но по итогу, вы гниете где-то одни под старость лет. Как вы, мой муж. Вам всем уготовано одно место — в аду. Пропадите вы все пропадом.

Дергает меня за те ниточки, за которые дергать не должна. Я, блядь, так и планировал. Планировал сдохнуть в одиночестве. И почему-то сейчас ее слова меня задевают, хотя не должны.

Она не права, ведь есть уже одно место, где меня ждут. Но я не должен привязываться… Не должен хотеть туда приходить, мать его.

— Такие как вы, как Богдан, вам же только деньги важны. А человек — это мелкая сошка. Его жизнь ничего не стоит. Простите, что потревожила вашу барскую личность столь неинтересной просьбой, — кланяется почти в ноги, устраивая театральную сценку, и идет к выходу.

Нужно остановить. Пережал. Зря. Это был перебор, сам понимая. Заигрался.

— Откуда Бодю знаешь? — останавливаю ее.

— Муженек с его другом отдали на растерзание. А потом спасли, как благородные рыцари.

Вот суки. Я хоть и тоже не самый лучший человек, но такой хуйней никогда не страдал.

— Серьезно?

— Нет, шутки пришла шутить.

— Острый язык. Не стоит так разговаривать, девочка.

— Какая уже разница, как стоит, а как нет? Какой в этом смысл? Моего сына заберут, его будет воспитывать другая женщина, чужая ему, а меня отдадут сосать страшные повисшие члены.

Все, пора заканчивать этот разговор. Видно, что она на надрыве. Сломается сейчас. Точно перегнул палку. Блядь…

Представляю зачем-то вновь, что кто-то также разговаривает с Алиной. Кто-то также пытается ее задеть, трахнуть, уложить… Нет… Это, сука, все неправильно.

Почему я постоянно возвращаюсь к образу ее… Не нужна она мне. И забота ее не нужна.

— Не отдадут.

Выдыхаю, выгоняя все мысли из головы. Нахуя мне все это надо… Нельзя ни к кому привязываться.

— Почему?

— Я возьму твое дело.

— Но вы только-то сказали, что…

— Забудь, — жестко ее перебиваю. Сердце стучит о грудную клетку. Злюсь сам на себя, что нахожусь в состоянии полного раздрая, — Итак. Кто твой муж?

Задаю тупой вопрос. Я знаю, кто ее муж, но мне нужно сместись фокус внимания.

— Марков Ярослав.

— Неплохой улов, Виктория. Позарились на богатого мужика, а теперь деру дали? Да, Марков тот еще… Ну да ладно, мне будет даже интересно выиграть ваше дело.

— Я не зарилась ни на кого, он сам выбрал меня. Полюбил и…

Не верю в любовь. Она вообще видела себя в зеркало? Я бы тоже такую красивую бабу поближе к себе держал, а называть это можно как угодно. Любовь или собственнические чувства.

— Мне это неинтересно. Давайте ближе к делу.

Я записываю в свой блокнот все, что она мне рассказывает по делу. Отвлекаюсь, фокусируясь на тексте. Сердце восстанавливает ритм, а дышать становится легче.

Мы прощаемся с Викторией, я остаюсь один на один с собой в полной тишине. Голова гудит, а тело леденеет. Я только-что чуть не свихнулся от мыслей своих. И это для меня не норма.

Телефон пиликает, сообщая о входящем сообщении. Алина. Рассказывает, как прошел их день.

Руку обжигает, отбрасываю гаджет подальше. Блядь… Что происходит то?

А вот и Вика из романа "Бывший муж. Тайны прошлого")))

Артема и правда на нее повело, и он еще не мало ошибок сделает. Так что не ругайтесь сильно на него, хотя можете и ругаться, я не против)

Он все поймет, позже для себя все объяснит, но прежде наломает кучу дров. За один день такие мужчины не меняются!)

Буду рада вашим реакциям в виде комментариев или лайков, если вам нравится эта история! Спасибо!

Глава 20. Алина

Я понятия не имею, почему не иду спать. Сева давно сопит в кроватке, квартира погружена в тишину, нарушаемую только приглушенным тиканьем настенных часов. На часах почти полночь, а я, закутавшись в плюшевый плед, устроилась на диване в гостиной. Мои ноги, обнаженные из-за коротких шорт, уже остывают, но я не обращаю внимания на легкий озноб. Вся моя концентрация сосредоточена на одном — на ожидании.

Артем.

Его еще нет, но я почти физически ощущаю его присутствие. Прокручиваю в голове наш последний разговор, его голос, низкий и бархатистый, отдающийся где-то в глубине души. Я вспоминаю тот поцелуй. Он преследовал меня эти дни, словно фантом, оставляя на губах невидимое, но ощутимое покалывание. Это было слишком… много. И слишком мало.

Я сама не поняла, как и почему призналась себе, что хочу повторения.

Громкий щелчок замка разрывает тишину, сердце мгновенно ускоряется, словно маленький моторчик. Ключ поворачивается, дверь открывается, и в прихожей раздается звук тяжелых шагов. Я чувствую его запах даже раньше, чем он переступает порог. Этот ненавязчивый, но такой характерный аромат: свежесть зимнего воздуха, перемешанная с теплом твидового пальто и ароматом его парфюма.

– Алин, – его голос мягкий, но звучит глубже, чем обычно. Артем заглядывает в гостиную, и я тут же ловлю его взгляд, – Привет. Почему не спишь?

Слова простые, но его тон заставляет меня сжаться под пледом. Внимательный, немного насмешливый, он словно говорит: я знаю, что ты ждала.

– Привет, – отвечаю тихо, сжимая край пледа так, будто это единственное, что может меня удержать от того, чтобы встать и подойти ближе.

Он снимает пальто, разворачивается к вешалке, и я вижу, как его плечи расслабленно опускаются. Даже так, уставший после дороги, он выглядит уверенно, почти безупречно. Ему не нужно прилагать усилий, чтобы занимать все пространство, где бы он ни находился.

– Я думала, ты голодный, – мой голос звучит слишком высоко, слишком быстро, – Приготовила ужин. Хочешь, разогрею?

Я сбивчиво рассказываю про наш с Севой день, что мы ели, как он улыбался перед сном. Артем это все знает – я писала ему об этом по ходу дня. Но сейчас мне кажется важным заполнять пространство между нами словами, чтобы не оставлять места для тишины.

Он поворачивается, смотрит на меня, чуть склоняя голову.

– Эй, – останавливает меня спокойным, почти убаюкивающим тоном, – Ты в порядке?

Я осекаюсь на полуслове.

– Конечно. А почему спрашиваешь?

– Ты на нервах, – пожимает плечами, будто это очевидно. Его взгляд цепляется за мою руку, держащую плед, и за щеки, которые, я уверена, уже пылают, – Что-то случилось?

– Ничего. Просто устала, – я стараюсь улыбнуться, но чувствую, как под его вниманием всё внутри застывает.

– Я не голоден, – вдруг говорит он, сверяясь с часами, – Поел в самолете.

– О, – улыбка исчезает быстрее, чем я успеваю ее контролировать. Плечи невольно опускаются, словно кто-то выключил внутри меня свет. Мне грустно, обидно, ведь я провела весь вечер, стараясь сделать что-то особенное. Хотелось удивить его, порадовать. А теперь понимаю, что это было не нужно.

– Тогда я пойду отдыхать, – говорю быстро, пряча разочарование. Встаю, аккуратно складываю плед и кладу его на край дивана.

– Ты расстроилась?

Его голос звучит ближе, чем ожидалось. Поднимаю голову и вижу, что он стоит совсем рядом. Пространства между нами так мало, что я чувствую тепло его тела, запах мужского одеколона и самолета, словно он вобрал в себя весь мир, пока летел ко мне.

– Нет, – качаю головой, избегая взгляда.

Но он не верит. Его рука осторожно касается моего запястья, и это прикосновение обжигает, словно в кожу впиваются иголки. Я моментально напрягаюсь, дыхание сбивается. Что происходит со мной?

– Но я же вижу, – продолжает он, пристально изучая мое лицо, – Ты погрустнела.

– Артем, – улыбаюсь мягко, но почти умоляюще. Хочу вырваться из его хватки, но он держит меня легко, словно играючи, – Все в порядке, правда.

Он делает шаг ближе, и я почти теряю равновесие, хотя стою на месте.

– Давай выпьем вина.

– Что?

– Вина. Немного, чисто символически. Ты напряжена, а тебе нужно расслабиться.

– Я почти не пью, – признаюсь, чувствуя, как мое сопротивление слабеет под его взглядом.

– Ну вот мы и выпьем чуть-чуть, – улыбается, и это разрушает остатки моего самоконтроля, – Давай, накрой стол, пожалуйста, а я быстро приму душ.

– Хорошо, – шепчу, ощущая на губах его взгляд.

Я провожаю его до ванной и тут же отправляюсь на кухню, цепляясь за идею чем-то себя занять. Но мои руки дрожат, когда я открываю бутылку красного Шираза, которую Артем купил в последний свой приезд, ставлю тарелку с салями на стол. Я даже не замечаю, как он возвращается, пока не поднимаю взгляд.

Стоит в дверном проеме. В одном полотенце.

Глаза машинально скользят по крепкому красивому телу, по широким плечам, каплям воды, стекающим по загорелой коже. Я хватаю воздух ртом, чувствуя, как краснею до ушей.

– Оставил вещи здесь, – объясняет он, делая шаг вперед.

– Понятно, – отвечаю, но голос звучит слишком тихо.

Я пытаюсь отвернуться, сбежать, спрятаться за журнальным столиком, но все идет наперекосяк. Буквально. Моя нога скользит на влажном паркете, и я падаю, ударяясь коленями.