Измена. Ты (не) сможешь без нас

Наталья Григорьевна, достав из шкафчика укрытую красивой эмалью жестяную баночку с чаем, кивнула.

И ровно в этот самый момент в дверь квартиры опять позвонили.

— Кажется, у меня сегодня день открытых дверей, — пробормотала она.

Я откинулась к облицованной плиткой стене, взяв передышку, пока тётка справится с новыми гостями.

Входная дверь отворилась, и до моего слуха донеслось удивлённое:

— Гордей?..

Глава 5

— Гордей?..

Растерянный возглас, донёсшийся до меня из прихожей, заставил моё тело окоченеть от неожиданности и страха.

Что ему нужно? Он же не мог отправиться за мной по пятам? Господи, да на что ему это? Сам же меня, считай, с порога и выпроводил. Продемонстрировал своё полное равнодушие. С чего бы ему своё решение менять?

Опасаясь даже пальцем пошевелить, я пыталась подслушать, о чём говорят родственники и радовалась только тому, что не оставила чемодан в прихожей, а обувь свою, чтобы она не маячила на пороге, разувшись, сунула в закрытую банкетку.

Вероятно, это меня и спасло. Это и решение Натальи Григорьевны не распространяться о том, что я заглянула к ней в гости.

К сожалению, весь разговор с племянником доносился до меня как приглушённый бубнёж. После её удивлённого восклицания я не разобрала ничего.

Спустя несколько минут услышала, как снова открылась и закрылась входная дверь. Тётка Гордея вернулась на кухню, бросила в мою сторону, как мне показалось, сочувственный взгляд.

— А он не такой уж и дурачок, — отметила она почти безучастно. — Но всё равно мозгов у него, прямо скажем, далеко не палата.

Я не знала, как это воспринимать.

— Посчитал, что ты именно ко мне первым делом заглянешь, — она меланхолично помешала ложкой в своём чае.

— Он меня искал? — вытаращилась я на неё. — Боже, зачем?..

Я вообще никакой логики за таким поступком не видела. И сейчас это меня даже немножко пугало. Лишнее доказательство тому, что я, кажется, никогда до конца своего мужа не знала и не понимала. Мне-то казалось, за годы брака я успела его изучить. Но сейчас Гордей вёл себя так, словно его подменил.

Когда-то и где-то я уже слышала, что так вообще-то бывает. Новая любовная связь будит в человеке черты, которые раньше не проявлялись. Вот тут, похоже, срабатывало нечто подобное.

Теперь Гордей, помимо всего прочего, казался мне ещё и непредсказуемым. Час от часу не легче.

— Он напрямую не спрашивал, кстати, — Наталья Григорьевна приподняла брови. — Пошарил глазами по прихожей и спросил, не звонила ли ты мне.

Я сдерживалась от просившегося на язык вопроса, но спрашивать было и незачем — родственница сама мне ответила.

— Я сказала, что ты мне не звонила. Я ведь даже не соврала!

В уголках её губ залегла усмешка.

Действительно, я ведь и не звонила. Примчалась к ней без звонка.

— А что… он?

— Да ничего. Сказал, мол, если вдруг позвонит, сообщить ему. Будто я его секретарша.

— А он объяснил хоть, почему меня ищет?

Наталья Григорьевна бросила на меня короткий взгляд.

— Сказал, вы повздорили, и у него душа не на месте. Говорит, хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Я, конечно, сказала, что логичнее было бы тебе позвонить, чем по вероятным адресам твоего прибытия бегать. Он сказал, что звонил, но ты не отвечаешь.

Мне расхотелось даже прикасаться к своему телефону. Я-то его на беззвучный перевела, когда уезжала. Это мой пунктик — меня неизменно смущало, когда мой телефон начинал звонить в людных местах. А сейчас мне вообще было не до того, чтобы его проверять. Оплатив такси, я сунула его в сумку и до сих пор о нём даже не вспоминала. И уж, конечно, в последнюю очередь могла бы подумать, что муж решит мне наяривать.

— Это… какое-то неадекватное поведение, — пробормотала я, поёжившись. — Я представить себе не могу, для чего это всё.

— Я соглашусь с тобой или возражу тебе не раньше, чем ты мне объяснишь, что действительно произошло, — терпеливо заметила Наталья Григорьевна. — Вы действительно сильно поссорились?

Поссорились… Ну да, это, конечно, тоже.

— Мы расстались, — просто ответила я. — И это не преувеличение. Мы с Гордеем буквально только что разошлись. Поэтому я и не понимаю, что он творит…

Наталья Григорьевна помолчала, видимо, переваривая информацию.

— Надо же… — наконец отозвалась она. — Я и не думала, что всё настолько серьёзно.

— Думаю, Гордей просто не хотел пускаться в объяснения, — я проглотила горькую слюну. — Да и я бы, если честно, послушала, как он объясняет наш разрыв.

— А ты? Как ты его объяснила бы?

Я поджала губы, гадая, стоит ли всю правду ей говорить.

Ну а почему нет? Почему я должна его покрывать и притворяться? Врать-то мне ради него зачем? Я ведь не клевещу на него и не наговариваю. Просто говорю всё как есть.

— Всё объясняется просто, — мой голос сделался деревянным, чужим. — Гордей мне изменил. И не единожды. Он спит с какой-то… с какой-то Дарьей. Наглая такая девица… Она на него, представьте, уже права заявляет. Вот я собралась и ушла, чтобы им не мешать. Ушла, а куда идти… я растерялась. Поэтому приехала к вам.

— Ох-х-х, — вырвалось у Натальи Григорьевны.

Кажется, при всей своей умудрённости опытом, такого она не ожидала.

— Это же надо, сучёныш какой…

Эти слова, выговоренные едва слышно, прогремели в моих ушах, как подтверждение моей правоты. И я только сейчас поняла, как это важно — получить хотя бы каплю поддержки. Услышать, что это не ты — истеричная дура, не сумевшая мудро смириться с неверностью мужа. Понять, что ты действительно правильно поступила и не рушишь собственными руками того, что уже и так разрушено. И, кстати сказать, не тобой.

— Вечер перестаёт быть томным, — пробормотала Наталья Григорьевна. — Значит, так, Валя. Давай начистоту. Присматривать за своей квартирой я тебе не позволю.

Глава 6

— Н-нет?.. — слабым голосом переспросила я с упавшим сердцем.

Наивная дурочка. И с чего это я вдруг решила, что она займёт мою сторону? Ну да, мы были в неплохих отношениях, и я подсознательно тянулась к тётке Гордея, видимо, потому что остальные члены его семьи не особенно-то меня жаловали.

Спасло только то, что жили они ещё дальше, чем жили мои родные. Пересекаться нам не приходилось.

А Наталья Григорьевна всегда была ко мне расположена, охотно общалась, в гости звала… Но всё-таки мы с ней не кровные родственники, а племянник это племянник. Даже если позволяет себя обращаться с женой безо всякого уважения.

— Нет, — покачала она головой, лишая последних иллюзий. — Я и раньше-то этого в голове не держала — просить именно вас за квартирой присматривать: хоть тебя, хоть мужа. Думаю, стоило бы вообще поездку свою отменить.

— Н-ничего не понимаю, — промямлила я.

Тётка Гордея взглянула на меня со всей серьёзностью.

— Кто же мог подумать, что у вас в семье такие проблемы… Не очень-то уютно я себя буду чувствовать, бросив родного человека на произвол судьбы.

Я прикусила щёку, чтобы не всхлипнуть. Эта внезапно выказанная мне доброта была настолько неожиданной, что я, уже решившая, мне вот-вот укажут на дверь и попросят не тащить на чужой порог свои семейные проблемы, боялась совсем расклеиться.

— Наталья Григорьевна, я бы и не стала вам досаждать…

— Что за глупости! — сердито оборвала она меня. — Муж твой накуролесил, а ты прощения просишь?

— Но это всё-таки личные проблемы, — я почувствовал необходимость объясниться. — Я ведь понимаю, что не всем захочется такое выслушивать и уж тем более участвовать в решении…

— Да, а потом чёрт знает что происходит, — проворчала Наталья Григорьевна. — От безысходности едва руки на себя не накладывают. Нам такого не надо.

— Я бы и не подумала ничего такого… я наоборот, пытаюсь разобраться, где теперь жильё и работу искать. От Гордея мне ничего не нужно. Меня с души воротит от одной только мысли, что он будет считать себя моим благодетелем.

И это было чистой правдой. Я не хотела думать о себе как о жертве. Если бы я приняла от него хоть что-нибудь, чувствовал бы себя ещё и облагодетельствованной жертвой, благодарно принявшей от изменщика откупные. Будто подобную индульгенцию можно купить!

Пока что я считала себя выше этого. Возможно, лишь до того момента, когда без копейки останусь и смирюсь с очевидной истиной — гордостью не прокормишься.

А ведь сейчас речь не только обо мне.

От мысли об этом внутри всё скрутило, и я бросила незаметный опасливый взгляд на родственницу.

Пока я не была готова говорить ей всю правду. Да и зачем? Временной крыши над головой, на которую я отчаянно рассчитывала, она меня только что одной фразой лишила. Значит, придётся…

— Советовать не стала бы, — ответила на мои объяснения Наталья Григорьевна. — Если ничего не хочешь от него принимать, есть какие-то варианты по заработку?

Я тяжело вздохнула.

— Вариантов пока нет. Но есть понимание, что придётся вспоминать старые навыки и рассылать резюме.

— Организатор мероприятий?

Я печально кивнула.

— Замахиваться на что-то грандиозное не хочу. Никаких масштабных корпоративов или пышных свадеб, конечно. Но вот дни рождения, что-то такое камерное…

— Ну, понятно, — кивнула она.

Меня её настрой немного смутил. Я понятия не имела, к каким выводам она пришла и что по этому поводу думала. Но в любом случае я была ей благодарна уже за участие.

— Значит, послушай меня внимательно, Валя. Я ведь правильно понимаю, что возвращаться к мужу ты не собираешься ни при каких обстоятельствах?

Я помотала головой, свято уверенная в своём решении.

Наталья Григорьевна кивнула и продолжила:

— Расспрашивать ни о чём не буду. Понимаю, что сейчас тебе слишком больно заново всё переживать. Захочешь — расскажешь сама. Это во-первых. Во-вторых, предлагать тебе в качестве помощи присмотреть за квартирой… это какая-то ерунда. Да и какая тут помощь? Я уж молчу о том, что это краткосрочная опция. Поэтому…

И я невольно затаила дыхание.

— …поедем-как мы за город.

— Что? — опешила я.

Моё изумление вызвало у неё на губах едва заметную усмешку.

— Чистый воздух, фермерские продукты, вся инфраструктура в шаговой доступности — от городской черты совсем недалеко. Очень удачное расположение. Есть, конечно, один ощутимый минус…

— Какой? – рефлекторно спросила я, хотя вообще-то никуда переезжать не собиралась,

— По соседству стоит коттедж Гордея, но вы же там почти никогда и не бывали. Вы — птицы сугубо городские. Поэтому это минус условный. Там он тебя уж точно не потревожит. Зато ты сменишь обстановку, и нам не придётся в этой квартире ютиться.

— Наталья Григорьевна…

— Валь, я возражений не принимаю. Куда ты пойдёшь? Ни кола, ни двора, ни работы, ни денег. Вот поживёшь немного вдали от прежней жизни, придёшь немножечко в себя, вернёшься к работе, встанешь на ноги — и тогда лети вольной птицей куда глаза глядят. А пока лучшей альтернативы ты моему предложению не найдёшь. Или я ошибаюсь?

Она хитро мне улыбнулась, стопроцентно зная ответ.

Такой ход крыть было нечем.

— Наталья Григорьевна, не знаю, как вас благодарить…

— Юбилей мне организуешь. Договорились?

— Даже не обсуждается. Просто…

— Просто в этом случае ты уж точно ничего не теряешь, — заверила меня она.

Выходит, всё складывалось даже лучше, чем я предполагала?

Тогда я почти поверила в это…

Глава 7

— Даже не знаю, как вас благодарить…

— Брось эти глупости! — отмахнулась Наталья Григорьевна. — Ребята, вот ту поставьте.

Она повелительным жестом указала грузчикам ехавшего следом за нами минивена, где оставить наши чемоданы.

— Через полчаса придёт Николай Палыч и разнесёт наши вещи.

На мой удивлённый взгляд она пояснила:

— Он присматривает за домом в моё отсутствие. Сосед наш.

И как будто между прочим заправила за ухо посеребрённую сединой каштановую прядь. Мне этот жест показался попыткой замаскировать лёгкую неловкость.

Видимо, этот Николай Палыч не просто так за домом присматривал.

Удивительно, конечно, что я умудрялась такие детали сейчас подмечать, хотя, казалось бы, все мысли последние несколько дней были заняты совершено другим.

Я дёргалась и переживала о своём решении, хотя оно и казалось мне единственным верным.

Могла ли я даже надеяться на то, что родственница мужа так себя поведёт? Да ни в жизни! Максимум на что я рассчитывала, это полный жалости и сочувствия взгляд. А оно вот как всё обернулось…

— Наверху — площадка, куда выходит лестница, и пара коридоров. Налево — нежилые комнаты. Направо — наши с тобой спальни. Твоя та, что поближе.

Я кивнула.

— Внизу — гостиная, кухня со столовой, большая кладовая и гостевая. В общем, освоишься.

Я подавила очередной порыв рассыпаться в благодарностях. Наталья Григорьевна за последние несколько дней столько выслушала их от меня, что они ей уже, кажется, стали надоедать.

— И запомни, Валентина, — напутствовала она меня, прежде чем я направилась к лестнице, ведущей наверх. — Тут ты в полной безопасности. Никто тебя не обидит и никто на холод не выкинет. Поживём тут, пусть всё устаканится, а потом сама решишь, что делать дальше.

Я кивнула и, пробормотав благодарность, отправилась наверх.

Из-за меня тётка Гордея от планировавшейся поездки легко отказалась, а Корсар переехал за город с нами.

И пару недель я наслаждалась иллюзорным покоем, приказав себе выбросить из головы всё, что стряслось. Мне нужен был отдых, свежий воздух и полноценный сон, чтобы вытрясти из головы окутавший мысли туман. А ещё мне предстояло решить, когда же я наконец признаюсь Баевой, что за город мы переехали не втроём — я, она и Корсар. Что на самом деле нас было четверо…

Теперь, конечно, момент с неминуемым признанием, будет выглядеть по-идиотски. Но тут уж ничего не поделаешь.

***

— Здравствуйте, Николай Палыч, — я улыбнулась соседу, спускаясь с лестницы к завтраку.

За эти полмесяца я привыкла к тому, что он едва ли не каждый день заглядывал к нам, чтобы помочь на обжиться. Невооружённым глазом было заметно, что заходил он к нам не только лишь потому что две городские женщины позарез нуждались в помощи. Поэтому скрывала улыбку каждый раз, когда перехватывала их тайный обмен взглядами.

А вообще для меня их добрососедские отношения были своего рода терапией. Я наблюдала за общением двух состоявшихся личностей и по-хорошему завидовала царившему между нами внутреннему взаимопониманию.

Наша с Гордеем семейная жизнь даже в её лучшие дни никогда не была настолько мирной и безоблачной. Мой муж был человеком темпераментным и вспыльчивым. Он любил доминировать и указы раздавать. Но до тех пор, пока ему надоела наша совместная жизнь, на мне он свои авторитарные замашки никогда не оттачивал.

Ну а потом случилось то, что случилось…

— Здравствуй, Валя, — улыбнулся Николай Палыч. — А я вот вам тыкву принёс. Медовую. Каши наварите или пирог какой-нибудь состряпаете.

И, разувшись, он приподнял в руках большую корзину, откуда выглядывал оранжевый бок.

— Большая какая! Спасибо вам, Николай Палыч.

— Да, ерунда, — махнул он рукой. — Наталья Григорьевна попросила карниз вам на одном из окон поправить. Дай, думаю, сначала тыкву вам занесу.

Я улыбнулась, подозревая, что Баева как раз на то и рассчитывала. Не удивлюсь, что и стол к завтраку сервировала сразу на троих.

Так в итоге и оказалось. Но на мои многозначительные взгляды Наталья Григорьевна только приподнимала в удивлении брови, мол, а в чём дело? Ну, заглянул аккурат на завтрак, и что? Не выгонять же его теперь?

Из-за стола я поднялась в таком уютном и благостном настроении, что, кажется, впервые с тех пор, как ушла от Гордея, ощутила в душе проблески оптимизма.

Может, я зря так убивалась по своей прошлой жизни? Может, зря думала, что ничего хорошего меня в ней уже и не ждёт?

Ну да, никто не говорит, что воспитывать ребёнка одной будет легко, но в самом-то деле. Сколько женщин растят детей в одиночку! И ничего, как-то справляются. Ещё и умудряются расти над собой, развиваться, быть успешными. Я-то чем хуже?

И я так умело, а главное, неожиданно для себя настроилась на позитив, что непозволительным образом расслабилась. Поэтому послеобеденный визит стал для меня громом среди ясного неба.

Впрочем, он возымел бы на меня похожий эффект в любом случае. Даже если бы я по-прежнему мысленно держала глухую оборону.

— Я открою! — крикнула Наталья Григорьевна, когда по дому разнеслась мелодичная трель входного звонка.

Я услышала её, потому что дверь моей спальни была настежь открыта, но не успела даже порога своей комнаты переступить, когда услышала женский голос — одновременно знакомый и незнакомый.

Странное ощущение.

— Наталья Григорьевна, — услышала я. — Извините, что я к вам как снег на голову. Мне нужно с вами о Гордее поговорить…

Глава 8

— Наталья Григорьевна, — услышала я. — Извините, что я к вам как снег на голову. Мне нужно с вами о Гордее поговорить…

Я так и застыла, приросла к месту. Боялась даже пальцем пошевелить, хотя прекрасно отдавала себе отчёт в том, что здесь меня никто не увидит.

Мысли лихорадочно метались в моей голове, а я всё пыталась сообразить, верно ли сообразила, потому что внизу повисла пауза.

— Неожиданно, — наконец протянула Наталья Григорьевна. — А вас, Дарья, сюда каким ветром вообще занесло?

Сердце подпрыгнуло к горлу. Значит, слух меня всё-таки не подвёл. Именно потому голос казался мне одновременно знакомым и незнакомым. Слышала я его всего раз, зато при каких обстоятельствах… И захочешь забыть, не получится.

— Я понимаю. Мне просто… очень-очень нужно с вами поговорить!

Голос у нежданной гостьи был такой жалкий, такой просительный, будто она изображала попрошайку, клянчившую у хозяйки дома корочку хлеба.

Меня против воли разобрало любопытство. Что такого могло стрястись у парочки этих похотливых голубков, чтобы такой визит состоялся?

— А почему вы ко мне-то приехали? — голос у Баевой был ровный, спокойный, сдержанный.

А вот это, кстати, действительно очень хороший вопрос. Не то чтобы я имела хоть какое-то право требовать объяснений у тётки моего мужа, но не могла не задаваться вопросом, откуда она могла знать эту Дарью? Как они могли быть знакомы?

Из того болезненного сумбура, который представляли из себя воспоминания о нашей с Гордеем ссоры всплывали какие-то обрывочные воспоминания. Дарья эта вела себя так, словно уже давно на любовника права заявила, хотя муж и говорил, что это просто интрижка, а свёл их исключительно животный инстинкт.

Если бы это было так, зачем Дарье сейчас мяться у Баевой на пороге?

— Мне просто больше не к кому обратиться, — ответила на вопрос Натальи Григорьевны гостья. — У него же тут никого из родственников нет, кроме вас.

— Ого, как всё серьёзно, — не скрывала своего удивления Баева. — И что же такого могло стрястись, что до беготни по родственникам докатилось?

Я медленно прислонилась к стене, чтобы не делать резкий движений и ненароком не обнаружить своего присутствия.

Наверное, мне должно было стать хоть немножечко стыдно за то, что я тут притаилась и откровенно подслушиваю неожиданный разговор, но мне не было стыдно.

Супругу моему не было стыдно за то, что он не только мне изменял, но ещё и ни капли не раскаивался в этом и даже пытался свою неверность всерьёз «оправдать». Так почему я должна мучиться угрызениями совести?

— Ты извини, что я тебя в дом не пускаю, но обстоятельства к этому не располагают, — добавила Баева.

Я затаила дыхание. Мелькнула безумная мысль, что вот сейчас она ещё и объяснит, почему не собирается эту Дарью пускать на порог. Как бы между делом упомянет, что у неё под крышей уже обитает одна гостья.

Но нет, Наталья Григорьевна, конечно, ничего такого себе не позволила.

— Ничего страшного, — едва слышно пробормотала Дарья. — Я и не собиралась много времени у вас отбирать.

А я против воли не могла не отметить, как же покладисто и примирительно звучал её голос. Стоило только вспомнить, как высокомерно она со мной говорила. Будто перед ней не законная жена мужчины, к которому она залезла в штаны, стояла, а прислуга какая-нибудь…

А тут — сама покорность и послушание.

Аж противно.

— Ну, раз ничего страшного, — в голосе Натальи Григорьевны проскользнула явная ирония, — то я тебя внимательно слушаю, Дарья.

И снова пауза. Кажется, «побирушка» собиралась с мыслями или смелость искала. Да, это тебе не над обманутой и униженной женой насмехаться. Это тебе не строить из себя хозяйку положения при полном попустительстве собственного любовника!

— Я понимаю, что мы с вами практически н-не знакомы, но… мне нужен ваш совет.

Мой рот сам собой приоткрылся в беззвучном «О-о-о…»

То есть всё же знакомы.

И в сердце не могло не кольнуть от того, что Баева ни словом об этом в разговоре со мной не обмолвилась

Внутри тут же зашевелились змейки сомнений и подозрений. В и без того растравленной душе они очень легко распространяли свой яд.

— Совет? По поводу?

— По поводу нас с Гордеем. Понимаете… не знаю, известно вам или нет, но он собирается разводиться. Он разводится со своей женой.

Хотела бы я притвориться каменной статуей, на лице которой ни единый мускул не дрогнул от таких новостей.

Тем более что это и не новости вовсе. Господи, и так ведь понятно, куда всё шло.

Да даже не шло. Я ведь сама к этому и вела. Я сама собралась в ближайшее время какие-то шаги предпринимать. Как минимум отослать Волкову сообщение с уведомлением, что самое время запускать бракоразводный процесс.

Но одно дело — держать это в мыслях, и совсем другое — слышать из чужих уст, да ещё и от той, которая немало потрудилась для того, чтобы этот развод стал реальностью.

— Для меня это не новость, — в голосе Баевой прорезался лёд. — Для меня новость скорее в том, что вас это, Дарья, если судить по вашему виду, совершенно не радует.

— Меня это не радует, потому что это не радует Гордея, — мрачно отозвалась Дарья.

— И как это понимать?

Я жадно вслушивалась в тишину, ожидая ответа.

— Он… мне кажется, он не хочет с женой разводиться.

Глава 9

— Не хочет? И откуда такие смелые выводы?

Пока Баева ждала ответа, у меня в голове начался кавардак.

Что значит, не хочет он разводиться? Что значит, не хочет, если он меня сам едва из квартиры под зад не выпихивал? Строил из себя едва ли не оскорблённую благодетель! Меня же и обвинял в том, что загулял! Мол, это потому что я скучная, у него срыв приключился. Вот если бы я дни напролёт пребывала в угодном ему настроении, всё сложилось бы совершено иначе. Будто я на собственные чувства и эмоции никаких прав не имею!

— Я же по его поведению вижу, — раздался жалобный всхлип Дарьи.

И мне очень захотелось взглянуть на неё сейчас, хотя бы одним глазком. Хотелось бы полюбоваться на её пристыженный и растерянный вид. Позлорадствовать.

Сдерживали меня, наверное, только страх нечаянного разоблачения и нездоровое желание узнать побольше о том, что же конкретно не заладилось у влюблённой парочки.

— Может быть, вам, Дарья, показалось, — сдержанно предположила Баева, но по едва заметным интонациям в её голосе я предчувствовала какой-то поворот в разговоре.

Но Дарье-то откуда было об этом знать. Она Наталью Григорьевну вряд ли успела узнать достаточно, чтобы ориентироваться в её интонациях.