Приключение в Осень

Резко оборачиваюсь, собрав всю свою мужественность, на которую только способна, в кулак. Но вместо предполагаемой разъярённой драконницы, которая точно бы откусила мне голову за своего детёныша, взглядом натыкаюсь на высокую, преисполненную хищной гибкостью мужскую фигуру.

— Ты ещё кто? — с моих пересохших губ слетает хриплый вопрос.

Однако мужчина, смотрящий на меня из-под чёрного капюшона и натянутой по самые глаза кожаной маски, не отвечает. Он медленно, словно гипнотизируя, подходит ко мне. И когда он останавливается на расстоянии вытянутой руки, я, наконец, разглядываю его чёрные, как самая мрачная бездна, радужки. Они засасывают меня, лишают воли. Кажется, что даже сердцебиение останавливается вместе с притоком воздуха в мои горящие огнём лёгкие.

На какое-то мгновение я нахожу в этой внушающей опасность фигуре, облачённой в плотный кожаный костюм-броню, нечто притягательное и волнующее. Что-то внутри меня тянется к нему, желая очутиться как можно ближе. Я чувствую себя кроликом, загипнотизированным ядовитой коброй, который добровольно идёт к ней в раскрытую пасть. Но лишь, как мне кажется, на краткий миг. Потому что, когда краем глаза улавливаю блеск стали в руках таинственного незнакомца, я со всего маху ударяю ему кулаком прямо в нос.

Слышится противный хруст и едва слышный стон боли. Однако мне не до сожалений и обдумываний своего поступка. Мне очень дорога моя жизнь. И я не собираюсь просто так сдаваться.

Если этот мир, в который угодила, хочет проверить мою выдержку и храбрость, то я с готовностью приму вызов. Не позволю какому-то страху, панике и безысходности сломить мой дух. Мой отец воспитывал меня сильной, той, что может дать отпор не только невзгодам, но и недоброжелателям.

Срываюсь с места и улепётываю, куда глаза глядят, пока этот несостоявшийся убийца не пришёл в себя. По пути проклинаю всех: и мужей, и «идеальных» для них жён, которые вполне могли утащить меня в лес, чтобы преподать урок за то, что прижималась к Андосу.

Я до сих пор помню тот злобный взгляд бывшей, а может и будущей невесты огненного вихря. Не удивлюсь, что это её рук дело. Потому что точно знаю, что я не отношусь к лунатикам.

Совершенно неожиданно дракончик в моих руках превращается в… рубиновую жидкую субстанцию и огнём проникает под кожу.

Вскрикиваю от боли, запинаюсь об свои же ноги и лечу вперёд, смирившись с тем, что от ссадин и ушибов мне сегодня точно не уйти. Но… фортуна оказывается на моей стороне: меня подхватывают чьи-то холодные руки, от которых меня сразу же бросает в мелкую дрожь.

Открываю веки, застывая под леденящим душу взором Пиларгуса.

Он недовольно хмурит свои брови, отчего каждая клеточка в моём теле покрывается инеем.

Ледяной дракон подтягивает меня к себе, отчего начинаю ощущать его тугие мышцы, ровное дыхание и стойкий морозный аромат с едва различимыми нотами горной лаванды.

— Нашлась, — констатирует равнодушно. А затем ощутимо отталкивает меня, выдавая всю свою неприязнь, и властно проговаривает: — Иди за мной.

Несмотря на то, что его реакция вызывает во мне упрямую злость, я подчиняюсь и следую за ним.

— Я встретила в лесу маленького дракончика, — предпринимаю попытку наладить с ним контакт, рассказав о приключившимся со мной. — Только он… превратился в жижу на моих руках.

Пиларгус резко останавливается, из-за чего чуть не врезаюсь в его широкую спину.

— Повтори, — у него такой суровый тон, что я аж вся поджимаюсь.

Пересказываю ему всё: от начала и до самого конца моего лесного злоключения. Не забываю упомянуть и про фигуру в чёрных кожаных одеждах.

Пиларгус выслушивает мой сбивчивый рассказ с таким грозным выражением лица, что у меня возникает стойкое ощущение, будто я несу какую-то чушь, за которую непременно получу наказание.

Мой не слишком-то радушный ледяной «муж» рывком поднимает грязный рукав моей сорочки. И мы вместе с ним обнаруживаем на моём предплечье, у самого сгиба локтя, витиеватый красный узор, похожий на крылья того «растаявшего» дракончика.

Какое-то время Пиларгус сохраняет напряжённое молчание, а затем настоятельно произносит:

— Не говори об этом пока никому. Для своего же блага.

— А что это?

— Потом, — отмахивается от моего вопроса и, как ни в чём не бывало, продолжает свой путь.

— Нормально! — недовольно восклицаю. — И что мне с этим прикажешь делать?!

Но ледяной булыжник не удостаивает меня ответом, стремительно отдаляясь от меня.

Вот же ж чурбан бесчувственный. Снежный йети с ледяным сердцем!

— Я слышу твои мысли, — бросает через плечо чересчур высокомерно, отчего я вскипаю, как чайник.

— Ну и пожалуйста! — выплёвываю злобно и нехотя иду за ним. Всё же на улице стремительно похолодало. А может, всё дело в этой бездушной ледяной глыбе, чьи белоснежные волосы завораживающе отливают серебром под местным светилом.

— Я всё ещё тебя слышу, — выкрикивает таким тоном, словно я надоедливая и упрямая ослица, с которой ему осточертело возиться.

Если он думает, что этим заткнёт мой внутренний голос — перетопчется. Буду думать о том, о чём только захочу. И меня эти доморощенные телепаты не остановят.

БОНУС: РУБИНОВЫЙ ДРАКОНЧИК

ГЛАВА 25: ПИЛАРГУС

Призванная всё больше и больше вызывает у меня вопросов. Сначала её глаза, которые в момент призыва сменили оттенки. Затем дикий дракон, который славится своей гордостью, неприступностью и привередливостью, признал в ней хозяйку. И в ком? В обычной, в которой нет ни намёка на магию! А подобные существа питаются исключительно магией, поскольку сами рождены в ней.

Многие готовы убить за то, чтобы владеть искарлами — магическими помощниками, которые не только усиливают энергетический потенциал хозяина, но и являются надёжными защитниками.

Выследить искарлов довольно проблематично, а приручить и того хуже. За всю историю нашего мира тех, кто связал добровольные магические плетения с дикими драконами, можно по пальцам одной руки пересчитать. А вот тех, кто пытался сделать это насильно — и сотни рук не хватит. Всё дело в их специфической природе: они либо убивают своего хозяина в момент слияния, либо самоуничтожаются до самой привязки.

Но призванная… Меня разъедает озлобленность оттого, что она каким-то совершенно случайным образом нашла искарла и, сама того не зная, привязала его к себе.

Стискиваю челюсть, пытаясь изо всех сил контролировать свой холод. Но получается плохо: трава подо мной покрывается льдом и снегом. Хорошо, что призванная настолько занята своими воинственными рассуждениями, что не замечает этого.

Мы выходим на поляну, на которую я призвал побратимов. И на ней оказываются все. Без исключения. Этот факт меня сильно раздражает. И дело не только в том, что они напоминают прирученных питомцев, которые трясутся над благополучием своей хозяйки. И не в том, что наш план по избавлению от призванной со скоростью кометы летит в чёрную дыру. А в том, что меня выводит из себя их участливость и обходительность с обычной. Хотя нет. После того как она связала себя магическим плетением с искарлом, призванная попросту не может быть обычной. И несмотря на то, что не чувствую в ней магию, я всё равно докопаюсь до правды. Если понадобиться, переверну мир вверх дном, но узнаю, кого нам навязали Великие Боги.

Пока все выясняют, как призванная могла очутиться посреди леса, я прохожусь по ней смазанным взглядом, отгоняя навязчивое чувство тепла от столкновения с ней, и ухожу прочь. Туда, откуда предположительно прибежала призванная.

Спустя какое-то время поисков натыкаюсь на неприметный рубиновый осколок в кустах и красноватую слизь на шипастых ветках и примятой траве. Делаю предположение, что это часть от яйца рубинового дракона, который вылупился совсем недавно. И, похоже, он и стал искарлом призванной.

Что ж, ей выпала огромная честь стать хозяйкой дикого дракона, у которого в числе редчайших умений есть восстановление сил, управление кровяным давлением и маскировка.

Жадно втягиваю носом воздух, улавливая отголоски запаха призванной. Её смуглая и весьма приятная наощупь кожа пахнет миндалём и редкими сладостями, которые мне в детстве привозил дядя. Помню, как я берёг их, пытаясь максимально отсрочить тот миг, когда раскатаю последнюю тягучую конфету на своём языке.

Мой разум охватывает помутнение, а из горла вырывается протяжный рык. Но я крайне упрям, поэтому ни за что не признаю, что эту неконтролируемую реакцию вызвала именно призванная. А не ещё один едва уловимый запах пепла и метеоритной пыли, который так присущ драконам пустоты.

Бросаюсь по следу того, кто, по сути, должен сидеть, закованный в кандалы в Потерянных Пещерах на севере Панафи, а не разгуливать на свободе. Тем более неподалёку от того места, в котором на днях будет проходить брачный обряд между призванной и огненным.

Неужели кому-то из драконов пустоты удалось выбраться и теперь они что-то замышляют?

И насколько их замысел касается необычной обычной? Ведь именно ей «посчастливилось» столкнуться с одним из них. И не просто столкнуться, а уйти живой.

Подозреваю, что если им удалось сбежать из того гиблого места, они бы не стали оставлять после себя случайных свидетелей, дабы сохранить всё в секрете и как можно дольше оставаться в тени.

То, что драконы пустоты будут мстить остальным видам — я нисколько не сомневаюсь. Их народ практически истребили. Родные земли превратили в мёртвые, кишащие опасными тварями.

И за что? За то, что они стремились вывести новый вид, который бы остановил вырождение. И потребность делить одну самку нескольким самцам.

Но услышь мою попытку понять тех, кто ставил на своих детях чудовищные эксперименты, после которых сотни погибали в мучительной агонии, мой наставник тотчас заставил бы меня переписывать от руки все фолианты по истории. Во многих из которых я бы всё равно прочёл между строк, что космические попросту испугались перспективы появления новых, более сильных и совершенных драконов, чем они. И отчасти я понимаю их логику, потому что не было бы тогда тех, кто бы смог сдержать и обуздать великую силу новых или, как их называют хронисты, смешенных драконов.

Спустя несколько часов следования за одним из драконов пустоты, я, наконец, выхожу на берег Андонского пролива, где, собственно, его след и обрывается.

Что ж, остаётся только ждать, когда он проявится в следующий раз.

Если он оставил призванную в живых, значит, это не просто так. Внутреннее чутьё подсказывает, что он ещё придёт за ней. А оно, между прочим, ещё ни разу меня не подвело.

Быстро соединяюсь со слугой. И отдаю ему краткий приказ, чтобы он исследовал наш семейный тайный архив в поисках одного имени — Сестра Грозы. Думается мне, что эта обычная может быть как-то связана с драконами пустоты, либо со световыми. Но, а если нет, то мои навыки охотника впервые в жизни приведут меня к катастрофическому для моей гордости провалу.

Вскоре один из моих помощников выполняет поручение и уже через несколько часов выдаёт краткий и крайне досадный отчёт:

— С таким именем я нашёл только пожилую драконницу из рода Утреннего Света. Но она скончалась пятьдесят поворотов Солоноса тому назад. И новорождённую девочку из рода Искристых, которая скончалась вместе с матерью во время родов тринадцать поворотов Солоноса тому назад.

— Хаос! — не сдерживаю свою силу и даю ей окутать небольшой участок берега снегом и льдом.

Если Великие Боги надеются, что я оставлю свои попытки докопаться до правды, то они поставили не на того. Потому что я не намерен так просто сдаваться.

Одна неудача — это ещё не конец. И далеко не провал с моей стороны. Мне просто нужно найти зацепку, от которой буду отталкиваться в дальнейшем. А отыскать её проще всего у призванной.

Значит, мне придётся сблизиться с ней и завоевать её доверие. В принципе, это будет сделать довольно легко. Особенно учитывая то, что она сама тянется ко мне, пытаясь наладить связь.

— Жди моих дальнейших указаний, — киваю слуге и отключаю сферу связи. Что ж… игра началась.

ГЛАВА 26: НИНА

— Так лучше? — «господин внезапная обходительность» проводит над моим слегка опухшим лицом своей прохладной ладонью и временно забирает мой недуг.

— Да, — вяло улыбаюсь. — Благодарю.

После того как вернулась из леса, моё состояние внезапно ухудшилось: поднялась температура, запершило в горле и начало ломить в костях. В общем, налицо все признаки простуды. Не знаю, подхватила ли я её из-за того, что спала на сырой и холодной земле в одной сорочке. Или же причиной этому стал мелкий рубиновый пройдоха, который, усыпив мою бдительность, «впитался» в кожу.

Сомнительный он, конечно, гель для рук… Ещё и следы оставляет в виде непонятных загогулин. Но мне отчего-то кажется, что тело в большей степени реагирует на него. Потому что ощущаю в районе левого сгиба локтя раздражающее копошение, похожее на зуд. Причём мне хочется расцарапать своими отросшими и грязными ногтями не саму кожу, а кости, поскольку зуд исходит именно от них.

— Тебе следует помыться, — говорит Никасис и зажимает изящными пальцами нос с таким отвращением, словно я, как минимум, превращаюсь в «природное удобрение».

Раздражение дикой кошкой шипит во мне. Побуждает отреагировать колкостью на уничижительное поведение светового. Но я прикусываю, как однажды выразился один из моих бывших, свой сучий язык. Если мне дорога моя безопасность, а интуиция верно подсказывает, что в моём «перемещении» в лес замешены мои новые «подружки», то мне крайне необходимы союзники. Мало ли что они выкинуть в следующий раз. А так, если налажу взаимоотношения с мужьями, то обрету поддержку в их лице. И, возможно, хоть какое-то заступничество от коварства мстительных собственниц.

Я не сомневаюсь в себе и том, что могу дать отпор. Но этих писанных красавиц семь, а я одна. Как-никак, даже оголодавшая львица предпочитает не связываться со стаей шакалов в борьбе за добычу.

Однако сейчас меня больше всего волнует не мои распри с «подружками» или обретение союза с сильными мира сего. А то, почему Световой Лорд так вызывающе ведёт себя со мной.

Ещё на днях он увлечённо рассказывал мне о тонкостях мира. Охотно отвечал на мои вопросы. А сейчас, стоя передо мной, делает вид, что я ему отвратительна.

— Ты прав, — растягиваю кончики губ в подобии улыбки. На большее у меня попросту нет сил. — Не поможешь мне дойти до горячего источника?

Никасис на мгновение меняется в лице, показывая свою растерянность. Похоже, он ожидал от меня совсем другой реакции. А затем берёт себя в руки и отстранённо произносит:

— В другой раз, призванная. Сейчас меня ждут неотложные дела, — он деревянным солдатиком разворачивается к выходу, оставляя меня в смятении.

Я совсем не понимаю этих иномирных мужчин. Сперва они демонстрируют предвзятое отношение ко мне. Затем показывают откровенную заинтересованность (и в общении в том числе). А после отталкивают, даже не объяснившись.

Это что вообще за… выкрутасы такие?! Сегодня у них, значит, одно, а завтра — другое. Как мне их понимать? А главное — как смириться с их непостоянством? Потому что, видит бог, когда-нибудь я перестану строить из себя смиренную глупышку и направлю на них весь свой праведный гнев.

— Погоди, — в моё временное жильё входит Тринадцатый и преграждает собой Никасису путь. — У меня для вас объявление, — он проходит вперёд, позволяя и остальным мужчинам войти внутрь.

Облизываю пересохшие губы, испытывая необъяснимое волнение.

Повезло, что мужья не могут слышать мой несмолкаемый внутренний голос: Световой Лорд вновь использовал свою магию, чтобы притупить мою впечатлительность. Хотя в этот раз в его «помощи» не было необходимости, поскольку моё сознание стало постепенно принимать реалии этого мира. Так что на всё происходящее со мной я уже реагирую спокойнее, чем раньше. И волосы у меня уже не шевелятся во всех местах.

Однако… Тринадцатый источает такое невыносимое давление, что задевает не только меня, вызывая необъяснимую тревогу. Но и роскошные цветы, которые принёс мне Андос, чтобы я быстрее выздоровела. Пышные алые бутоны стремительно вянут и прахом осыпаются на низкий столик.

Мне становится так жаль потраченного времени Огненного Вихря (всё, теперь это прозвище официально принадлежит ему), что я глухо вскрикиваю от возмущения. Андос поведал мне, что эти цветы растут исключительно на острове А́гос, практически у подножья бодрствующего вулкана. Они настолько живучи, что способны выдержать температуру раскалённой лавы.

«— Их называют Первой Любовью Великого Отца Огня и Матери Разрушения. Существует легенда, в которой говорится, что ни Отец, ни Матерь никогда не знали чувств. Они жили в хаосе, уничтожая всё живое. Но однажды, когда двум другим богиням надоело наблюдать за извечными разрушениями, то они намеренно свели Отца и Матерь на небольшом острове и накрыли его сдерживающим куполом.

Огненный Вихрь достал один цветок из вазы, задумчиво покрутил его между пальцев, словно ища в нежных лепестках подтверждение той легенде. А я, заворожённая его мужественной красотой и захватывающим рассказом, молча ожидала продолжения.

— Богини планировали заточить на некоторое время Отца и Матерь. Но они и не предполагали, что их пленники влюбятся друг в друга. Там, где они впервые встретились взглядом, — Андос одарил меня обворожительной улыбкой и присел ко мне на кровать, — расцвели эти цветы. А там, где они впервые познали друг друга, — почти невесомо провёл тяжёлым бутоном по моей раскрасневшейся от волнующей близости щеке, — образовался вулкан, из жидкого пламени которого и появились огненные драконы, — огладил бархатистыми лепестками контур моего подбородка.

Моё дыхание стало тяжёлым и прерывистым. В тех местах, где Огненный Вихрь касался меня цветком, кожа словно воспламенялась. А низ живота охватило сладкое томление.

— А как ты попал на остров? — хрипло спросила, безнадёжно отгоняя от себя влечение к мужчине, который одним лишь взглядом тёмно-красных глаз способен вызвать во мне всепоглощающий пожар.

— Раз в триста лет, — огненный понизил свой глубокий голос до сексуального шёпота, от которого по моей шее, плечам и рукам пробежали горячие мурашки, — нам выдают четыре камня телепортации, способные переместить одну взрослую особь в любую точку мира.

— Т-то е-есть, — мой голос стал тихим и сбивчивым, — ты можешь четыре раза куда-нибудь переместиться?

— Нет, — эта его «н» прозвучала так тягуче, что я на секунду прикрыла веки от удовольствия. — Один камень способен открыть только один портал. И они используются… в крайних случаях.

— И ты, — шумно выдохнула, — потратил его на то, чтобы принести мне эти цветы?

— С большим удовольствием, — он медленно наклонился ко мне, не отводя свой охваченный страстью взгляд от моих глаз. — И, если ты попросишь, сделаю это ещё раз.

Горячее дыхание Андоса опалило кожу моего лица. Оставило на ней десятки невидимых прикосновений.

Я сглотнула слюну, ощутив, как мои соски затвердели, а тело охватила дрожь предвкушения.

Мысленно взмолилась тому, чтобы огненный заметил, как реагирую на него. Потому что… сгорала от нетерпения увидеть то, как он потеряет самоконтроль.

Интересно, каким он будет в тот момент? Как будет действовать? Будет ли нежен со мной или же груб?

— А вдруг они понадобятся для более серьёзного дела, — я задыхалась от собственных слов, но продолжала выталкивать их из своего горла: — а ты их истратишь на мои прихоти?

— Для меня, — он упёрся своими руками в резные бортики топчана за моей спиной, почти заключив в горячие объятия, — не существует более серьёзного, чем ты.

Это его признание огненным шквалом обрушилось на меня. Сломало сдерживающие меня оковы. Заставило почувствовать то, как каждая частичка моего тела плавится и сгорает от желания. От нетерпения почувствовать его кожу своей.

Сама того не осознавая, я потянулась к Андосу. Осторожно прикоснулась к его мягким губам. Но когда почувствовала, что он не двигается, застыв с ошеломлённым выражением лица. И, быть может, вообще не хотел этого. Поспешно отстранилась.

Однако не успела я почувствовать разочарование, как Огненный Вихрь накинулся на меня жадным, прожигающим саму душу поцелуем.

Он прижимал меня к себе с такой силой, словно боялся, что сбегу. Но вопреки его опасениям, я этого не сделала. А наоборот, прижалась к нему ещё плотнее, обвивая его крепкую шею руками.

В тесноте наших тел я ощущала его тугие мышцы. То, как его кожа постепенно нагревалась, а в мой живот упирался его налитый желанием член.

Я потеряла голову от обилия чувств между нами, из которых отчётливее всего распознала страсть. Она, словно поглотившая нас вулканическая лава, перекрыла нам доступ к кислороду. Заставила сгорать в мучительно сладостной агонии, не помня и не контролируя себя.

Андос нетерпеливым рывком поднял подол моей новой сорочки. Смял внутреннюю сторону бедра и, отодвинув в сторону ткань моих трусиков, размазал влагу по моим разгорячённым и изнывающим от нестерпимого желания складочкам.

— Какая ты влажная, — шептал прямо в припухшие губы, не скрывая собственного удовлетворения. — И вся для меня… Страстная, — он надавливал на чувствительный клитор, вызывая во мне протяжные стоны удовольствия. — Отзывчивая… — вырисовывал на нём узоры. — Моя… — ускорял темп, доводя меня до исступления.

Я закатывала глаза от того, насколько мне было невыносимо хорошо.

Цеплялась дрожащими пальцами за мускулистые плечи Андоса, как за спасительный выступ, который не позволял мне сорваться вниз.

Подмахивала бёдрами в неистовом желании почувствовать долгожданную разрядку.

Застывала на месте, наслаждаясь каждым прикосновением, который доводил меня до умопомрачительного экстаза.

Терялась в пространстве, забывая как дышать.

Утопала в бездонных зрачках Андоса, которые чуть не поглотили его вспыхивающие огненными искрами радужки.

— Кончай, — приказал Огненный Вихрь, когда почувствовал, что мои мышцы натянулись от напряжения. — Кончай для меня. — И я подчинилась: моё тело сотрясло бурным оргазмом, от которого я едва не потеряла сознание».

Вынырнув из воспоминаний, от которых тут же покраснела от макушки до пят, до меня, наконец, дошла реакция Никасиса. Вдруг он почувствовал то, что произошло между мной и Андосом?

Если это так, то это не укроется и от Тринадцатого. И тогда нам точно несдобровать.

А если он уже почувствовал и поэтому такой злой?

Мамочка моя любимая!

БОНУС: ВИЗУАЛИЗАЦИЯ К ГЛАВЕ

ГЛАВА 27: НИНА

Нервозно оглядываю собравшуюся вокруг меня толпу мужчин. И замираю, столкнувшись с пронизывающим взглядом тёмно-красных глаз, от которого у меня до сих пор внутри всё трепещет.

Наша прерванная с Андосом близость, на которой нас чуть не застукали Филактэй и Никасис, проносится передо мной стихийным порывом, отчего все мои внутренние приборы перегреваются, и я на мгновение теряюсь в лице.

Глаза застилает мутная пелена, из-за чего появляется ощущение, якобы мы с Андосом по-прежнему находимся наедине: я содрогающаяся и стонущая от запредельного удовольствия на его руках, а он прижимающий меня крепко к своему тренированному телу и внимательно взирающий на меня сверху вниз. Причём с таким удовлетворением на красивом мужественном лице, словно в этот момент не только я вознеслась на вершину блаженства.

Это чувство дорогого стоит. Когда мужчина, от которого по моим венам струится жидкий огонь, а под грудной клеткой взрывается сотня фейерверков, получает наслаждение вместе со мной. И при этом использует одни лишь пальцы. А после не произносит с такой гаденькой интонацией: «Ну, а теперь настала твоя очередь ублажать меня».

Ещё ни разу в жизни я не испытывала настолько мощный оргазм, от которого я чуть ли не потеряла сознание и не сорвала голос. Хорошо, что на каждой палатке стоит полог тишины. А то поймали бы нас с Огненным Вихрем прямо всем табором. И тогда нам точно не удалось бы отвертеться.

В мои лёгкие прекращает поступать воздух, когда Андос будто бы невзначай проводит «теми самыми» пальцами по своим полным губам.

Поспешно отворачиваю взгляд, чувствуя, как жар скапливается внизу живота, и натыкаюсь на хитрое выражение лица Дариоса. Он с лукавой ухмылкой, которая придаёт ему особый шарм, смотрит сначала на огненного, а затем на меня. В его плутоватых глазах отчётливо читается догадка.

Покрываюсь краской стыда ещё больше. И в надежде остудиться, перевожу взор на Тринадцатого.

Но… остудиться у меня не получается, поскольку «владыка космоса и нашей воли» окидывает меня озадачено-злым взглядом (поражаюсь, как он может сочетать на своём прекрасном лице столько эмоций). Медленно, словно не желая столкнуться с тем, что его опасения оправдаются, сначала переводит взор на каменного, затем на огненного, а следом и на меня.