Приключение в Осень

— Кто здесь? — верчу головой в разные стороны, как испуганная сова. И краем глаза улавливаю вспышку спереди меня.

— Я, хозяйка, — передо мной предстаёт рубиново-красная проекция знакомого дракончика.

— Напугал, — выдыхаю с облегчением и ладонью поглаживаю себя чуть выше груди в попытке успокоить колотящееся сердце.

— Простите, хозяйка, — несмотря на то, что он полупрозрачный и похож на летающее желе, я всё равно разглядываю его жалобную мордочку, которая не оставляет мне и шанса.

— Ладно, — отмахиваюсь, делая вид, что этот поступок так просто не сойдёт ему с… лап, — я не сержусь. Но в следующий раз так не делай. И почему ты меня называешь хозяйкой?

— Потому что вы моя хозяйка, — подлетает ко мне чуть ближе.

У него такие маленькие и непропорциональные телу крылышки, что становится удивительным, как он вообще может летать с помощью них. Хотя, наверное, это нормально: он же всего лишь проекция.

— Значит, — складываю пазл в своей голове, — ты выбрал меня в качестве своей хозяйки. И поэтому… вселился в моё тело? — звучит, конечно, как-то… по-сатанински. Но ничего другого не приходит на ум.

— Всё верно, — произносит с такой гордостью, словно главный приз в драконьем состязании выиграл. — И теперь вы моя драгоценная хозяйка, которую я буду оберегать ценой своего существования.

— Очень самоотверженно, — комментирую его пламенную речь и сникаю, вопреки тому, что под грудной клеткой растекается удовольствие и благодарность к этому маленькому защитнику. Приятно знать, что хоть кто-то на моей стороне. — Но почему именно я?

— Потому что у хозяйки чёрная кровь, — довольно улыбается во все свои тридцать два клыка.

— Чёрная кровь? — округляю губы в непонимании. — Что это значит?

— У хозяйки вкусная магия, — говорит о чём-то своём, как будто не слышит мои вопросы.

— Магия? Какая ещё магия? — запутываюсь ещё больше. — Я же иномирянка, и до твоего появления во мне не было никаких признаков магии.

— Потому что Великие Боги даровали хозяйке ещё один шанс… — голос дракончика, как и он сам, начинает потихоньку затухать, словно призрачный мираж в знойной пустыне.

— Стой! — пытаюсь ухватиться за него, но рука проходит сквозь чешуйчатое тельце. — Почему ты сказал, что я заблуждаюсь?

— Хозяйка, наконец, на своём месте… — на этих словах он окончательно исчезает, оставляя меня с кучей вопросов и пульсирующей головной болью.

Почему все пытаются от меня что-то утаить? Зачем вгоняют в неизвестность и оставляют между нами недосказанность с размером альпийских гор? Они что, пытаются сделать из меня обделённую умом курицу, которой вместо ответов подают какую-то хре… шелуху?

Так дело не пойдёт.

Уповая на других, я урезаю себе возможности. Так что придётся разобраться со всем самой.

ГЛАВА 30: НИНА

Погрузившись по подбородок в воду, я уже несколько минут гоняю в голове одни и те же мысли. Не то, чтобы я нарочно это делаю. Просто они назойливыми мухами липнут ко мне, вгоняя в тревожность и раздражение.

Признаться, иногда я мечтаю о том, чтобы выключить мозг. Окунуться в умиротворяющую тишину собственных мыслей. И забыться в этой молчаливой прострации на пару-тройку дней.

Но… для умных девочек вроде меня, той, кто боится потерять контроль и отпустить ситуацию, это непозволительная роскошь. Так что приходится нон-стопом кофейной ложкой поедать свой же мозг.

Как говорил мой папа, по которому я ужасно соскучилась: «Когда ты так усердно думаешь — где-то случается землетрясение». Знал бы он, что это землетрясение происходит прямо во мне.

Просто… я не знаю, в какой момент нужно остановиться. Отвлечься и перестать зацикливаться на одном и том же. Как, например, сейчас, когда я в сотый раз прокручиваю слова моего чешуйчатого «сожителя».

Он сказал, что я заблуждаюсь ровно в тот момент, когда я думала о мужчинах. Это всего лишь совпадение или открытый намёк на то, что обманываюсь на их счёт? А может, он имел в виду, что у нас разные цели? Или… что мы подходим друг другу?

Ну нет! Это же полная чушь. И как такое только могло прийти мне в голову? Понятно же, что мы разных видов, и у нас нет никакого будущего. За исключением того, где мы разводимся.

Но что если… вмешательство богов всё изменило? Дракончик же что-то сказал про шанс от создателей мира сего. И то, что я нахожусь на своём месте. Хотя последнее прозвучало как откровенный бред.

На каком это на «своём месте»? И что он под этим подразумевал?

— Агрх! — гневно рычу и остервенело тру лицо ладонями, как будто это поможет заткнуть голоса в моей голове. Нет, я не сумасшедшая. Просто не успеваю как следует обдумать одно, как в голову уже лезет другое. — Точно! — подпрыгиваю на месте, зацепившись за одну любопытную деталь из жизни своих родителей: я никогда не видела ни своих дедушек, ни бабушек, ни тёть и ни дядь. Более того, я не видела ни фотографии их семей, ни информации про них в документах.

Я вообще ничего не знаю о прошлом своего отца и матери. Такое впечатление, что они взяли и… возникли. Прямо как пришельцы. Понимаю, звучит дико. К тому же родители говорили, что они оба сироты. Но… тогда откуда отец взял, что наш род ведётся аж от ацтеков? И ещё: почему папа дал мне прозвища, созвучные со вторыми именами здешних разумных?

Что-то… что-то мне нехорошо. В историях родителей явно что-то не сходится. Что если… что если…

Я начинаю ощущать, как паника приливает ко мне: сердце заходится ходуном, ладони потеют, а на глаза помимо воли наворачиваются слёзы.

Что со мной? Это же просто догадка. Почему моё тело так странно реагирует на неё?

Видимо, я сильно устала. Накрутила себя всякими устрашающими домыслами, вот психика и не выдержала. Нужно просто отдохнуть и вернуться к поиску ответов позже.

— Эннея, — зовёт меня Никасис, — ты закончила? А то долго не звала, вот я и решил сам прийти.

Точно! Он же говорил, что я могу произнести его имя, и он придёт. Вот ведь! Совсем забыла об этом.

— Нет, я не закончила! — выкрикиваю с раздражением и слышу, как световой чертыхается где-то сбоку от меня. — Вы мне даже мыла не оставили!

Меня внезапно обдаёт прохладным порывом ветра. А через несколько минут перед моим лицом появляется плетёная корзинка с какими-то тёмно-жёлтыми баночками, куском мыла и тряпичной мочалкой.

— Спасибо! — расплываюсь в широкой улыбке, испытывая к Никасису безмерную благодарность. — Но… — в мою голову прокрадывается шальная мысль. Она крутит меня, как чертёнок-искуситель. Побуждает поддаться ей и произнести: — Я устала, поэтому помой меня сам.

Я тут же прикусываю язык, коря себя за опрометчивость и импульсивность. Однако… это последний разочек, когда я так поступаю. В следующий раз я обязательно прислушаюсь к доводам своего разума: возведу между мной и «мужьями» железобетонную стену. А сейчас мне просто хочется побыть беспечной. И не думать о том, что мне придётся провести целых двенадцать месяцев в гордом одиночестве: без поддержки, любви и секса.

А ещё я не представляю, чем мне себя занять на это время. Массажем? И кому его делать? Слугам? Свидетелям? Несостоявшимся невестами? Не-е-е. Ни за что. А вот если бы мужьям… Это уже намного интереснее. В момент процесса можно даже расширить диапазон своих услуг.

«Так, Нина, остановись!» — торможу саму себя и те картинки, что сгенерировал мой мозг: вот я разминаю плечи Никасиса… Вот я уже оголяю свою грудь и прижимаюсь к его обнажённой спине.

Шумно сглатываю, продолжая пялиться в одну точку.

Щёки и шею жжёт огнём от мысли, что блокирующий эффект от магии светового уже развеялся и он, возможно, видит всё, что творится в моей голове.

Пикантность к этой ситуации добавляет ещё то, что Световой Лорд стоит за моей спиной, и я не могу «полюбоваться» его реакцией.

— Хорошо, — отправляет меня в моральный нокаут. Честно говоря, я не ожидала, что он так легко согласится. Думала просто подразнить его. И, если получится, смутить. А вышло… что вышло.

Сердце гулко стучит от волнения, грозясь вырваться из грудной клетки. Тело вмиг становится сверхчувствительным, отчего начинаю ощущать плотность воды, как она покачивается вокруг меня и нежно ласкает кожу.

Никасис действует молча: убирает корзину от моего лица, постукивает баночками, видимо, ища что-то нужное, а после льёт мне на макушку нечто прохладное и густое.

Приятный запах цитруса заполняет мои лёгкие. Дурманит сознание вместе с массирующими прикосновениями светового к моим волосам.

Колкие мурашки волной скользят по моему податливому телу. Создают копошение в затылке. Касаются плеч и налитой желанием груди с торчащими из-под тонкой сорочки сосками. Проносятся по выпирающим косточкам малого таза, пояснице. И, наконец, концентрируются между ног, там, где мучительно сводит мышцы от неудовлетворённого желания.

И я вдруг запоздало понимаю, что мне не стоило поддаваться внутреннему порыву. Ой, как не стоило…

ГЛАВА 31: НИКАСИС

Я впервые теряюсь перед самкой и не знаю, что сказать, когда вижу поникшее лицо призванной. Внутри вспыхивает непонятное желание прижать её к себе и утешить. Ведь она действительно не знала, что может обречь нас с побратимами на жалкое существование. А я… сорвался на ней. Поддался глупому раздражению и чуть не наговорил лишнего.

Просто… когда я зашёл в шатёр к призванной и учуял на ней запах огненного, во мне словно что-то пробудилось: нечто яростное и жестокое. То, что хотело в ту же минуту вырвать кадык Андосу, а потом… заклеймить свою самку укусами и семенем. Но я сдержался. Несмотря на то, что это потребовало от меня колоссального количества усилий.

А вот Тринадцатый не смог: ревность и соперничество взяли своё.

Поэтому сейчас, вместо того чтобы успокоиться и найти подбадривающие слова для призванной, я оставляю её в гнетущем одиночестве. Мне нужно помочь разнять двух сцепившихся драконов до того, пока они в своём неистовстве не уничтожили лес, а заодно и местных жителей.

Хотя, признаться, это далеко не главная причина, почему я решил оставить Эннею одну. Всё дело в том, что в её присутствии моё здравомыслие куда-то улетучивается. Мои цели и амбиции меркнут рядом с ней. Они становятся неважными, второстепенными, как и дело всей моей жизни. А это фатально не то, что для моего будущего, но и лично для меня. Ведь всю жизнь я только и делал, что стремился занять одну из важных ролей в Совете Единства. А потом ночами не спал, составляя законопроект, согласно которому мой народ обретёт независимость и отдельное право голоса.

Но вот явилась избранная, и над моими планами нависла угроза.

Я слишком многое отдал и слишком многих заверил, что мои идеи воплотятся в жизнь. И я не могу так просто взять и сдаться на милость инстинкту. У меня просто нет на это права: я не могу предать свои ценности и подвести световых. Променять свою свободу на зыбкую надежду, что не лишусь своей высшей формы, а призванная обязательно почтит меня своим вниманием не только во время брачного ритуала. Но и… когда-нибудь… лет так через десять, если в первую брачную ночь нам не удастся зачать потомство.

Ну а если удастся (сам не знаю как, похоже перегрелся под лучами Солоноса) — мне больше никогда не «посчастливится» её увидеть. И тогда мне придётся в одиночку воспитывать нашего отпрыска, время от времени срывая на нём свой гнев и раздражение.

По крайней мере, так делал мой отец: он называл меня своим самым большим несчастьем, ведь моё рождение отняло у него возможность ещё раз встретиться с любовью всей его жизни.

Он жил жалкую жизнь: душевные терзания настолько поглотили его, что отец начал беспробудно пьянствовать. А затем и вовсе подсел на дурманящие разум фрукты: из-за них он распродал практически всё наше имущество и погрузил нас в нищету.

Умер отец так же жалко, как и жил: с металлической тростью в руках, которой периодически отыгрывался на мне, и спущенными штанами у дерева, которое под воздействием наркотиков ошибочно принял за мою мать.

Я не хочу себе такой же участи. Не желаю познавать «прелести» любви и существовать в страданиях с мыслью, что моя жена предпочитает кого-то другого, кроме меня. Вдали от меня.

Именно поэтому я выбираю заключать союзы, где страдает мой кошелёк, но не моё сердце. Так проще и… безопаснее, что ли. По крайней мере, до встречи с Эннеей, этот метод помогал мне избегать лишних… сложностей во взаимоотношениях с самками. Теперь же придётся найти что-то гораздо эффективнее. То, что напрочь отобьёт все мои навязчивые мысли об избранной Триадой. А главное — сидеть возле неё и оберегать, как самое величайшее сокровище.

— Ты берёшь на себя огненного, — даю короткое распоряжение Дариосу после того, как возвращаюсь с горячего источника. — А ты, — указываю на Бионея, — космического. — Ты, — смотрю на Пиларгуса, — на подхвате. Ну а ты, — поворачиваюсь к Филактэю, — и сам знаешь, что тебе делать. А я, — хрущу костяшками пальцев и разминаю шею, — постараюсь вырубить их.

Мы выдвигаемся на поле боя. По-другому тут и не скажешь: внушительный участок леса превратился в дымящееся пепелище, десятки деревьев выдраны с корнем, а поляна, на которой мы изначально поставили шатры, стала пылающим кратером.

Мне совершенно непонятно, как Андос и Тринадцатый продолжают держаться, ведь они не оставили друг на друге ни одного живого места: оба в крови, синяках, с открытыми переломами на руках и ногах, а на лице так вообще — мясная лавка.

Нам приходится потратить немало времени, чтобы догнать их. Ещё дополнительную кучу — чтобы опутать каменной и земляной магией и, наконец, отправить этих беспощадных зверюг в сон.

Помимо того, что огненный и космический до костей стёрли кулаки друг об друга, так они ещё в самый разгар ожесточённой схватки переключились на нас: сломали Дариосу нос, Пиларгусу отбили почки и селезёнку, Бионея случайно ударили по голове, да так, что тот до конца боя провалялся в отключке. Но, а мне благо достались всего лишь пара ушибов. Ну и разорванные вещи.

— Н-да… — с укоризненной протягивает Филактэй, когда мы вносим два окровавленных тела в отдельно поставленный шатёр.

— Зато как весело! — с притворной бодростью проговаривает Дариос. — Я думал, от скуки помру, пока мы закончим брачный ритуал, ан нет… какая занятная ситуация развернулась, — он широко улыбается, придерживая окровавленными пальцами нос, и первым садится к водному на исцеление.

— Они ведь чуть не поубивали друг друга… — с поникшим выражением лица комментирует Бионей. — И что они не поделили? — задаёт совершенно наивный вопрос.

Мы многозначительно переглядываемся с каменным, водным и ледяным. Но так и не решаемся озвучить очевидное. Выходит, только земной не понял, что именно не поделили огненный и космический. А точнее, кого.

— Брось, — отмахивается Дариос. — Вся прелесть связи побратимов заключается в том, что как бы не старались, мы не можем убить друг друга.

— Но всё же… — продолжает нагнетать обстановку Бионей.

— Кстати, — перебивает его каменный, — а это правда, что у земных обоняние хуже, чем у других разумных? — этот провокационный вопрос буквально заставляет нас нервничать. Такое впечатление, что Дариос специально его задал, чтобы земной, наконец, догадался в чём кроется суть.

Однако… Бионей искренне не понимает столь открытого намёка и простодушно отвечает:

— Не совсем, — присаживается на табурет. — В детстве я часто страдал от насморка, и это сказалось на моём обонянии.

— Понятно, — с хитрецой в глазах протягивает каменный. — Но ты же, как я слышал, повар. И у тебя, кажется, даже есть своя таверна. Как же ты тогда готовишь свои знаменитые блюда?

— Этот… — земной запинается, подбирая более подходящее слово, — недостаток совершенно не мешает мне в работе.

— О как! — одобрительно кивает Дариос, поражая присутствующих своей ловкой игрой в отвлечение внимания. Я слышал, что Каменный Пик не обделён умом. Но не думал, что это правда: он казался мне недалёким и одержимым торговцем, который, наслушавшись сказочных бредней про Слёзы Дая́ды[1], начал скупать пустые шахты по всей Дало́нии[2]. Теперь же я переосмыслю о нём своё мнение.

— Что ж, — ударяю ладонью об ладонь, — раз всё неплохо закончилось, вернёмся к своим делам.

Я намереваюсь покинуть шатёр и переодеться, но голос Дариоса останавливает меня:

— Насчёт призванной, — мы вновь напрягаемся, но больше не оттого, что Бионей узнает причину схватки Тринадцатого и Андоса, а потому что… сами не хотим признавать её: мы же разумные, куда нам состязаться за внимание какой-то обычной. — Предлагаю быть к ней более лояльнее. Она совершенно уязвима перед нами и нашим миром. А мы, вместо того чтобы оберегать, нападаем на неё с претензиями. Всё-таки это прихоть богов — связать нас брачными клятвами, а не её.

Я ожидал от кого угодно услышать столь рассудительные слова, но никак не от каменного. Да, я признаю его тонкий ум. Но почему-то мне казалось, что он будет использовать его во благо себе, а не других. Тем более ради избранной, той, с кем тесная связь может стать фатальной для нас.

— Поддерживаю, — с лёгкостью соглашается Бионей. Ещё бы: одного взгляда достаточно, чтобы определить, что он по уши влюблён в призванную. И когда земной только успел? Разве можно так быстро в кого-то влюбиться, даже толком его не узнав?

— Ты прав, — неожиданно для себя поддерживаю предложение Дариоса. — Во всяком случае, если мы должным образом позаботимся о ней, то предотвратим ненужные сложности, — тут же нахожу причину, почему мы должны проявить снисходительность к Эннее. Ведь существует множество поучительных примеров, где самцы не уделяли должное внимание своим самкам, и те угасали. А в некоторых случаях — собственными руками прерывали свою жизнь. Конечно, призванная не создаёт впечатление столь отчаянной обычной, но подстраховаться всё же стоит.

— Теперь осталось убедить в этом Тринадцатого, — без задней мысли произносит Бионей, вызывая у нас весёлые смешки. — Чего? — хмурит брови, совершенно не понимая нашей реакции.

— Думаю, — каменный хлопает бесхитростного побратима по плечу, освобождая ледяному место у водного, — он и так согласится.

— Верно, — земной утвердительно кивает, поняв фразу по-своему. — Ему это в первую очередь выгодно, чтобы не ударить в грязь лицом перед Тринниадой.

— Ага, — едва сдерживаясь от смеха, протягивает Дариос и вместе со мной покидает шатёр.

Я наспех переодеваюсь в простые штаны и рубашку. Мокрой тряпкой смываю с себя кровь и грязь. И, отметив про себя, что призванная слишком долго не зовёт меня, сам прихожу к ней.

Если бы я тогда знал, чем это обернётся для меня — тут же бы покинул её, как только принёс средства для гигиены.

_______

[1] Слёзы Дая́ды — редчайшие дракоценные камни, похожие на алмазы. Их настолько трудно разыскать и добыть, что со временем они превратились в миф. Дая́да — одна из первых каменных драконов, любимая дочь Ди́клона (Великого Отца Камня) и Лили́и (Великой Матери Созидания).

[2] Дало́ния — континент, расположенный в центральной части планеты. На нём преимущественно обитают каменные драконы.

ГЛАВА 32: НИКАСИС

— Я устала, поэтому помой меня сам, — огорошивает меня своей прихотью обычная, да так, что я на некоторое время застываю в полусогнутой позе.

Поначалу кажется, что я ослышался. Но когда до меня долетает учащённое сердцебиение призванной и её откровенные фантазии с моим участием, до меня сразу же доходит, что это всерьёз.

— Хорошо, — шумно сглатываю и трясущимися руками тянусь к средству для волос. В штанах мгновенно становится тесно, но я благополучно игнорирую этот факт.

Если меня ещё раз хоть кто-нибудь назовёт благоразумным, то я не без тоски опровергну эти слова.

Это же надо было так легко согласиться на столь опасную авантюру! Похоже, по голове досталось не только земному, но и мне. Иначе почему мой язык опережает доводы рассудка?

До крови прикусываю указательный палец, ограждая свой разум от избранной: в её изобретательной головушке разворачиваются такие нескромные сюжеты, что всерьёз опасаюсь за свою выдержку. В конце концов, я не просто политик, но и самец с весьма естественными потребностями.

Лью на макушку призванной густое мыло и осторожно растираю его. На кончиках пальцев тут же начинают метаться искры от соприкосновения кожи к коже. У избранной такие мягкие волосы, что в какой-то момент забываюсь и с неведомым мне ранее удовольствием начинаю перебирать их.

— Приятно, — шумно выдыхает Эннея и откидывает голову на каменный выступ. Я тоже решаю изменить своё неудобное положение: снимаю ботинки, подворачиваю штаны и сажусь на берег.

Широко расставляю ноги, чтобы создать себе удобство в мытье одной бесстыжей фантазёрки. Но, как оказывается впоследствии, делаю это зря. Во-первых, потому, что шов на штанах больно врезается в член, поэтому приходится незаметно его поправить. А во-вторых, потому, что мне открывается «шикарный» обзор на торчащие соски призванной из-под полупрозрачной грязно-серой сорочки.

«Великий Отец Воздуха, — прикрываю веки в мольбе, — дай мне сил не совершить глупость».

Одно дело внушать себе важность великого плана по «спасению» себя и световых вдали от той, кто с пол-оборота будоражит мои нервы. Другое — находиться рядом с ней. Здесь не работает попытка представить ни своё мрачное будущее, ни лица тех, кто надеется на меня. Меня просто сносит потоком чужого возбуждения, вышибая все здравые мысли.

Веду носом, как дикий зверь и протяжно вдыхаю сладкий аромат полевых цветов.

Даже моё средство, напичканное цитрусовыми, не способно перебить манящий запах избранной.

— Можешь, — хриплю и тут же прочищаю горло. Не хватало ещё попасться на таком простом. Всё же я не животное, которое живёт одними инстинктами. У меня и мозг имеется. Хотя, когда я вновь касаюсь Эннеи, меня начинают одолевать сомнения по этому поводу. — Можешь уже смыть средство.

Мои напряжённые донельзя мышцы слегка расслабляются, когда Эннея с головой уходит под воду.

Пока у меня есть время, я быстро разрываю ткань полотенца и повязываю её на глаза: не хочу смущать призванную своим жутко откровенным взглядом.

Хотя кого я пытаюсь обмануть? Я делаю это с отчаянным намерением оградить себя от опрометчивого поступка. Вопрос только в том, поможет ли мне эта хлипкая повязка.

Слышу, как Эннея выныривает. Тяжело дышит, смахивая капли воды с лица, и поворачивается ко мне.

— Зачем это? — спрашивает с недоумением.

— Разденься, — мой голос гаснет на последнем слоге, выдавая меня с потрохами. Но я всё равно предпринимаю попытку реабилитироваться: — Не хочу поставить тебя в неловкое положение, когда буду омывать твоё, — я неосознанно прикусываю губу, на секунду представив обнажённую призванную: её упругую, налитую желанием грудь, гладкий живот, округлые бёдра и… — твоё тело.

Я спешно нащупываю мочалку. Практически полностью заливаю её гелем для тела из-за непривычно повышенной нервозности. И покорно жду, когда избранная даст мне своё согласие.

Конечно, в глубине я надеюсь, что сейчас она отступится и закончит водные процедуры сама. Я даже в какой-то мере, особенно когда Эннея затихает, рассчитываю на эту идею. Но моему малодушию не суждено сбыться: призванная продолжает измываться над моей выдержкой.

— Хорошо, — она практически вплотную подходит ко мне, стянув себя мокрую сорочку, которая с громким шлепком падает на камень. Заполняет мои лёгкие крышесносным запахом своего возбуждения. И заставляет нечто внутри меня встрепенуться.

— Направляй меня, — поднимаю руку с мочалкой, позволяя это сучке и дальше издеваться надо мной.

Я ведь не железный, и у меня(!) в какой-то момент могут сдать нервы.

— Хорошо, — такое впечатление, что она растеряла все слова, говоря одно и то же.

Радует, что не я один внутренне подыхаю от нетерпения. Не у меня одного дрожит тело, как при лихорадке, когда призванная смыкает свои пальцы вокруг моего запястья и подносит руку к своей шее.

Я осторожно надавливаю на её кожу, растирая душистый гель, который, вечность поглоти, никак не может перебить её одуряющий запах похоти.