Приключение в Осень

И нет в том моей вины, что Андос попался мне под горячую руку. Пусть в следующий раз хорошенько подумает, прежде чем врываться ко мне.

— Я разве тебе ответила, что можно войти? — меня всю рвёт от негодования и злости. — Вдруг я тут в неглиже расхаживаю, а ты… — осекаюсь, а вместе со мной и весь мой враждебный настрой: он тлеющим пеплом осыпается у моих ступней.

Огненный демонстрирует слишком открытую реакцию на мои последние слова: он медленно, словно смакуя каждый изгиб моего тела, проходится по мне обжигающе-жадным взглядом, отчего я действительно начинаю ощущать себя голой.

Голой и уязвимой. Прямо как разнеженный полевой цветок под палящими лучами солнца. И только знойному светилу решать дальнейшую судьбу хрупкого растения. Или же всё-таки цветку?

Это невыносимо. Чувствовать, что ко мне прикасается желанный мной мужчина, но при этом не ощущать этого в реальности.

Чёрт, я же вовсе не об этом хотела подумать… Такое впечатление, что мои мозги окончательно потекли в его присутствии. И, судя по всему, не только мозги.

В моём непреклонном и независимом характере всегда оставалось место для чуткой и романтичной натуры. Такая уж я: взрывная, злопамятная, с титановым внутренним стержнем. По крайней мере, так я думала, пока не столкнулась с первой же опасностью в новом мире. А моментами — властная и душная. Или как частенько выражался мой отец: «Да с тобой же задохнуться можно, находясь в одном помещении! И в кого ты такая дотошная?!». Так спрашивал, будто сам не догадывался, что в него породой вышла. Наверное, поэтому и называл меня «Сестрой Грозы», а когда подросла — «Штормовой Грозой». Ведь всегда, когда собирается гроза — воздух становится спёртым.

Однако при всём при этом я в то же время ласковая, невероятно добрая и мечтательная. Причём до такой степени, что готова подбирать красивые эпитеты, метафоры, прозвища для всего, что вижу.

Я никогда не отвергала своих истинных чувств. Не подавляла желания. Не глушила собственную влюблённость и влечение. Я всегда брала то, что хотела. Начиная от жилья, образования, предметов роскоши, заканчивая отношениями и порой непродолжительными встречами. Но теперь, зная, что мне придётся вернуться домой, потому что не смогу оставить ни свою прежнюю жизнь, ни родителей. Зная, как Тринадцатый отреагирует на сближение с остальными. Зная, с какой неприязнью на меня реагируют другие. Мне впервые хочется задавить свою природу: с корнем вырвать всю симпатию, которая во мне образовалась к мужчинам, и не дать этим чувствам развиться. Никогда.

Мне честно хочется попросить Андоса покинуть мой шатёр. Сказать ему, чтобы проваливал и больше не ошивался рядом, то и дело протягивая ко мне свои привлекательные конечности. Но не могу: язык прилип к нёбу, а в горле расстелилась пустыня. Если начну его прочищать — выдам своё волнение.

— Перестань так пялиться на меня, — всё же выдавливаю.

— Как? — огненный почти вплотную подходит ко мне. — М? — нависает надо мной с высоты своего немаленького роста. Сколько в нём? Явно не меньше двух метров…

Два метра чистейшей эротики. Эм… То есть… Боги... Как вспомнить о том, что я умею дышать?

Я отступаю на шаг, намереваясь разорвать столь близкий и выдворяющий из моей головы все здравые мысли контакт. Но моя попытка проваливается с глухим треском длинного подола моей сорочки: я запинаюсь об ковёр, а мой огненный вихрь, решив проявить благородство и помочь даме в беде, одной рукой перехватывает меня за талию, а другой упирается в стоящие за моей спиной сундуки.

Мы так и остаёмся практически на весу.

Он слишком выразительно впивается в мои губы своими тёмно-красными глазами, в которых отражаются золотистые всполохи, полные страсти и вожделения.

Мы учащённо дышим, замерев в нескольких сантиметрах от лиц друг друга.

В этой недвусмысленной близости я с лёгкостью разглядываю все впадинки и шрамы на его чертовски притягательном лице. Они маленькие и блёклые, оттого почти и незаметные.

— О чём ты сейчас думаешь, красивая? — жаркое дыхание Андоса опаляет мою кожу. Побуждает почувствовать незримый и выдуманный мной поцелуй на своих губах.

— Ты считаешь меня красивой? — такое впечатление, что меня только это и волнует: понравиться этому непредсказуемому и горячему огненному вихрю. Мой голос мелко дрожит, как и моё распалённое тело, выдавая всё моё волнение и одновременно с этим предвкушение.

Что будет дальше? Неужели я так просто сдамся?

— Да, — отвечает прямо, без увиливаний и уклончивых фраз. — Очень, — он плавно скользит своим потемневшим взглядом к моей тяжело вздымающейся груди, очертания которой проглядываются из-под глубокого выреза сорочки. «Оглаживает» её своими порочными глазами цвета вулканической лавы. А затем помогает мне выпрямиться и нехотя отступает, забрав с собой такое необходимое для меня тепло. — Прогуляемся?

_______

[1] И́сток — отдельно взятая территория (регион).

ГЛАВА 22: НИНА

Я торопливо натягиваю на себя верхнюю одежду, состоящую из тёплого жакета, блузки и штанов. Практически на ходу обуваюсь в сандалии, ведомая нервно бьющимся в горле желанием как можно скорее очутиться возле Андоса и вновь почувствовать жар его крепкого и хорошо сложенного тела.

Выхожу из шатра, окунаясь в отрезвляющую прохладу. Пытаюсь укорить себя за то, что изменяю своим решениям держаться подальше от мужчин. Но как только вижу мощный и в то же время гибкий силуэт огненного на фоне ночного неба, на котором так отчётливо виднеются звёзды, галактические спирали и планеты, отчего создаётся впечатление, словно мы парим в открытом космосе, мой разум тут же заволакивает одной лишь потребностью — чтобы Андос прикоснулся ко мне.

«Совсем свихнулась! — отчитываю саму себя. — Зачем же ты пытаешься всё усложнить?».

— Пойдём, — мой огненный вихрь с чарующей улыбкой подставляет мне свой локоть, в которой я едва не цепляюсь, как Голлум из «Властелина колец» в своё утерянное кольцо. Но вовремя себя одёргиваю: изображаю отстранённость и как бы нехотя принимаю его предложение.

— И куда ты меня поведёшь среди ночи? — задаю вполне логичный вопрос, втихаря наслаждаясь, как моё тело наполняет желанное для меня тепло.

Я и не подозревала, что стану такой зависимой от прикосновений. Радует только одно — магия Никасиса временно закрыла мои мысли от других. Так что, теперь могу думать обо всём, о чём только захочу, как захочу и в каких позах. То есть… Опять меня не туда повело.

Близость Андоса определённо сумасшедшим образом влияет на моё неудовлетворённое либидо. Как бы мне выдержать его практически неконтролируемый натиск…

Я упоминала, что у меня были кратковременные встречи. Но это не означает, что я спала с незнакомцами. Мне требовалось пять, а иногда и все пятнадцать свиданий, чтобы продолжить более «тесное» знакомство. Хотя… Может, зря я так тянула с постелью, поскольку после неё практически со всеми ухажёрами и обрывала все связи: то размер не подходящий, то зациклены только на себе, то отбойный молоток мнили из себя, а бывший так вообще использовал неуместные словечки.

«Сучечка», «шлюшка». Фу! Аж до сих пор не по себе. Расстаться с ним было верным решением.

— Ты замёрзла, — огненный по-своему понимает моё передёргивание плечами и, не дождавшись от меня подтверждения, накидывает на мои плечи свой камзол.

А я помалкиваю, тайком расплываясь от удовлетворения и его персонального запаха: натуральная кожа, кедровое дерево и чёрный перец.

— Так куда мы? — напоминаю о своём вопросе, когда краем глаза замечаю любопытные взгляды на нас. И два из них не сулят нам ничего хорошего. Если Тринадцатый, стиснув челюсть, обещает в скором времени отчитать нас за беспечность. То кроваво-красный взор от, кажется, несостоявшейся невесты огненного, словно угрожает скорой расправой. Мне. Она с такой злобой и ревностью вгрызается в нас, что мне хочется поскорее уйти.

Впрочем, это мы и делаем: проходим мимо шатров, стоящих полукругом, и скрываемся за высокими раскидистыми деревьями, которые, кстати говоря, сперва ошибочно приняла за клён. В действительности же это какие-то гибриды из клёна и пихты. Я не сильна в дендрологии, поэтому форма их красно-коричневых листьев меня и сбила. Да и, откровенно говоря, мне нет никакого дела до выяснения: то ли это дерево или какое-то другое. Сейчас моё внимание направлено на нечто поважнее — на ржаво-красное озеро, которое поначалу кажется мутным и отталкивающим. Но чем ближе мы подходим к нему, тем отчётливее виднеется то, что скрыла под собой водная гладь.

— Красиво, — проговариваю заворожённо, разглядывая золотисто-красных светлячков, переливающиеся под местным красно-чёрным светилом цветочные водоросли и рыб, плавники которых выглядят как полупрозрачные крылья самых красочных бабочек.

Вид здесь, конечно, не настолько невероятный, что может дух захватит от восхищения: в своей «прошлой» жизни я встречала места гораздо красивее и впечатляющее. Но обстановка всё равно располагающая. Такое впечатление, что здесь происходит некое таинство или подготовка к какому-то великому событию: и насекомые, и «подводные бабочки» заняты своим делом, понятным только им.

А ещё здесь, в объятиях леса и природных звуков, уютно. И, конечно, в первую очередь это связано с тем, что со мной правильный человек… То есть дракон. Никак не привыкну, что мы разных… видов.

— Не хотел портить сюрприз, — поясняет Андос своё молчание, садясь на тёмно-красную траву. — Иди ко мне, — протягивает руку в пригласительном жесте. А у меня сердце пропускает удар и в ушах шумит от того, насколько этот жест выглядит сексуальным.

Воображение тут же подбрасывает самые пикантные картинки того, чем именно мы займёмся на песчано-травянистом берегу этого озера.

Отгоняю от себя беспредельно пошлых чертенят, которые вовсю разошлись в моей голове, корча игриво-соблазнительные гримасы и показывая донельзя похабные жесты.

— Юношей я часто сбегал с тренировок, и единственным местом, где мог скрыться от наставников, это озеро А́ффа, — приоткрывает завесу своей души, как только устраиваюсь у него под боком.

— Так не любил учиться? — мы плотно прижимаемся друг к другу предплечьями и бёдрами, отчего всё внутри искрит от волнения, и голос выдаётся хриплым, почти что обессиленным.

— Скорее, — печально ухмыляется, — не выносил наставников: отец очень многого требовал от них, а они, соответственно, от меня.

— Знакомо, — понимающе киваю, вспомнив своего отца: он вообще не выбирал выражения ни с нянями, ни с репетиторами, ни с моими тренерами. Если у меня что-то не получалось, он вздрючивал их так, что они потом на мне вымещали всю свою злость.

Но я не жаловалась на них: боялась, что мне достанется ещё больше. Или то, что папа будет недоволен мной. Ведь у него был прописан целый свод правил того, как мне подобало себя вести. И это распространялось не только на поведение, но и внешний вид и чувства, которые должна была испытывать.

Только к двадцати трём годам я научилась парировать его требования.

— Иногда дети — это детище, — подмечаю философски, — в которое взрослые вкладывают своё время и силы, чтобы слепить идеальную версию себя.

— Мне нравилось думать, что мой отец просто хотел сделать из меня сильного и умелого наследника, умная, — посмеивается Андос, в миг развеивая тоскливую атмосферу прошлого.

Смеюсь вместе с ним и, мысленно согласившись с его версией, укладываю голову ему на широкое плечо. А огненный, в свою очередь, приобнимет меня за талию.

Так и сидим: я опьянённая его близостью, старательно делая вид, что наблюдаю за ночной жизнью мелких жучков; а он — всем своим видом показывает невозмутимость.

Я что, его совсем не волную? Или он просто из тех, кто предпочитает скрываться свои чувства?

Совсем его не понимаю. То он отчитывает меня, то обхаживает. Чего он добивается?

— Если тебе что-то понадобится — дай знать, — проговаривает как бы между делом. А следом уже серьёзнее добавляет: — Достану для тебя всё, что только пожелаешь.

— Что, даже шоколад? — расплываюсь в мечтательной улыбке: после всей этой пресной и безвкусной еды, сладкое — то, что надо.

Андос смотрит на меня непонимающим взглядом, отчего тут же принимаюсь объяснять:

— Ну, это такая сладость, — жестом показываю плитку шоколада, практически сразу осознавая, что он ничего не даст огненному, кроме ещё большего недопонимания.

Но, к счастью, мой заботливый «жених» находится с ответом:

— Сладости? — вероятно, он понял это по-своему, но я не стану у него уточнять: посмотрю, что он приготовит для меня в следующий раз. — Будут тебе сладости.

Последняя его фраза жарким полушёпотом опаляет моё ухо, как бы намекая, о каких «сладостях» идёт речь. Но, к моему разочарованию, это не заходит дальше, чем мне на самом деле хочется: мы ещё некоторое время сидим на берегу, а после Андос провожает меня до шатра и оставляет в одиночестве.

В неудовлетворённом одиночестве. От которого я полночи не могу уснуть, а когда засыпаю, меня ожидает полный пизд… сюрприз.

ГЛАВА 23: АНДОС

— Подготовь корзину со сладостями, — отдаю приказ своему приближённому слуге.

По его невзрачному лицу пробегает тень замешательства. Но, как и подобает обычному, он не суёт свой крупный нос в дела, которые не следует.

Отчасти я понимаю, что именно вызвало у него такую реакцию. Не знаю, как там, в мире Эннеи, но в нашем — сласти, фрукты, овощи и специи стоят баснословных денег. И мало того, что эти редкие кушанья, как говорит моя матушка, доступны только высшему обществу. Так их ещё непросто достать, поскольку производятся в малом количестве.

— Попросить торговца поставить вас на очередь? — уточняет слуга, топчась на месте в нерешительности.

— Нет, — застёгиваю пуговицы на рукаве, предвкушая сегодняшнюю встречу с призванной. — Приплати за срочность, — отдаю распоряжение.

Не собираюсь ждать полгода, а может, год, когда до меня, наконец, доберётся очередь. Я сгораю от нетерпения порадовать Эннею прямо сейчас. Хочу увидеть её умопомрачительную улыбку и румянец на нежных щеках, от которых притупляется моё здравомыслие.

Мне совершенно неважно, сколько стоят те сладости, которые мне пошлёт торговец. Я потрачу на свою самку столько, сколько пожелаю. Потому что стремлюсь сделать её счастливой.

Пусть в нашем распоряжении всего лишь год вместе. Но я не желаю торопить события. Хочу показать своей избранной, что у меня серьёзные намерения. Что готов проводить с ней всё своё время, наслаждаясь её сладким запахом, переливчатым смехом и умными фразочками. Даже несмотря на то, что кривая моих мыслей перетекает не совсем к дружескому времяпровождению.

Я вижу, каким взглядом смотрит на меня призванная. Чувствую её прерывистое горячее дыхание. Слышу учащённое биение её неугомонного сердца. И ощущаю её плохо скрываемое желание, которое, смешиваясь с моим, превращает меня в дикую, необузданную стихию, состоящую из похоти.

Я хочу Эннею так сильно, что готов вулканом взорваться только от одного взгляда на неё. А ведь я уже давно научился совладать со своими инстинктами. К тому же у меня до призванной были и другие самки. Но волею судьбы ни одна из них не вызывала во мне такую концентрацию чувств, как Эннея. И я рад этому, тому, что мне вообще посчастливилось испытать нечто подобное.

Я испытываю к избранной не просто притяжение или влечение, а гораздо больше этого. То, что пока сам не до конца осознал. Но мне хочется защищать Эннею: укрыть её ото всех возможных опасностей и отгонять от неё тех, кто не желает ей блага.

Мне хочется быть опорой для призванной. Её поддержкой и тем, кто предоставить для неё все удобства, в которых она будет чувствовать себя комфортно. И, наконец, отгонит от себя отчаяние, страх, напряжение и обиды на нас.

Понимаю, побратимы встретили Эннею не самым лучшим образом. Но я никак уже не могу на это повлиять. Зато я могу сделать так, чтобы это неприятное впечатление осталось в прошлом, заменив его на более положительные.

И, кстати говоря, начало уже положено: я показал избранной то место, в которое раньше никого не водил, и раз за разом находил там успокоение.

В отличие от моей излишне доброй матери, мой отец обладает строгим, даже беспощадным нравом. Скорее всего, это связано с тем, что он пережил войну, засухи, голод и неудачные экспедиции по поиску более благоприятной среды обитания для нашего народа. Кроме того, он является старшим мужем в семье, на котором держится всё остальное: если он даст слабину, то на его земли, фермерские поля и школы сразу начнут претендовать другие побратимы. А учитывая, что он добился всего сам, изнуряя себя до такой степени, что засыпал стоя, то он не позволит этому случиться. Каменной глыбой ляжет, но не даст остальным пяти мужьям моей матери и их отпрыскам заграбастать то, что принадлежит ему и мне по праву рождения.

Именно поэтому отец и воспитывал меня в строжайших условиях, в которых не было места всяким нелепым слабостям. Его совершенно не волновало, поел ли я, выспался или здоров. Ему нужен был результат. Причём непросто хороший или отличный, а блестящий. Такой, которым ботинки можно начищать, не притрагиваясь к ним.

И, само собой, время от времени я сбегал, не в силах терпеть его деспотию. Особенно в те моменты, когда начал общаться с братьями и сестрой, к которым относились намного лояльнее, чем ко мне.

Но теперь это всё в прошлом. Я вырос достойным самцом: окончил Академию с отличием, заимел свои земли и место в Межгалактической Экспедиции[1].

Я стал гордостью и преемником своего отца. И не собираюсь на этом останавливаться. В моих планах также стоит открыть школу боевых искусств. И если Апо́лос, Великий Отец Огня, благословит меня, то я пройду Лабиринт Фанатиков. Это крайне опасное место, кишащее природными ловушками и монстрами. Из него не все смельчаки возвращаются живыми и в здравом уме. Но каждый уважающий себя самец, желающий славы и неоспоримого места в Совете, должен пройти эту гиблую пещеру.

Однако меня волнует вовсе не признание или власть. Меня интересует абро́зия — лечебный фрукт, который растёт только в этом Лабиринте.

— Андос, — ко мне в шатёр влетает взвинченный Тринадцатый, — где обычная?

— В смысле? — смотрю на него непонимающим взглядом, пытаясь сложить обрывки картины. — Она разве не у себя? — спрашиваю отстранённо, а у самого тревожные жуки копошатся под кожей.

Что-то мне совсем не нравится ни реакция Сына Космоса на мои слова, ни то, как в мою палатку врываются другие переполошённые побратимы.

— Если бы она была у себя, я бы пошёл к тебе?! — едва не переходит на крик. Он настолько раздражён и обеспокоен, выдавая свои чувства к Эннеи, что до меня не сразу доходит нечто важное. То, из-за чего я подрываюсь. Спешно натягиваю ботинки. И вылетаю к озеру в надежде найти призванную там.

Но, к нашему общему разочарованию и ещё большей взвинченности, мы не находим её у водоёма. Более того, мы убиваем на её поиски несколько часов, но так и не обнаруживаем её присутствие.

Дракон во мне приходит в ярость, жаждая выжечь весь проклятый лес, который так тщательно укрыл от него избранную Триадой. И если к ночи её не найду, боюсь, не смогу удержать этот порыв.

_______

[1] Межгалактическая Экспедиция — экспедиция по поиску наиболее благоприятного места для проживания драконов.

ГЛАВА 24: НИНА

Не припомню, чтобы я когда-то страдала лунатизмом. Но факт того, что просыпаюсь в лесу, в каком-то колючем кустарнике, от которого нещадно зудит покрасневшая и расцарапанная кожа, ставит под сомнение мою уверенность в своей адекватности.

Встаю, превозмогая головную боль от усталости и недосыпа, и оглядываюсь по сторонам.

Вокруг ни души. И местность мне совершенно незнакома.

— На помощь! — кричу что есть мочи. Но мой призыв глохнет в пышных кронах деревьев, красно-бордовые листья которых шумно шелестят на прохладном ветру.

Сзади шеи чувствую какое-то копошение и застываю в обмершем ужасе.

Нечто кряхтящее, когтистое и беззубое больно впивается в мою кожу, отчего вся моя жизнь промелькивает перед глазами стаей перепуганных овец.

Я верещу от страха, пытаясь сбросить с себя неизвестную тварь.

Буйное воображение подкидывает изображения того, как в меня вцепилась радиоактивная летучая мышь, поскольку чувствую нечто кожистое, шипастое и с небольшим пушком.

Извиваюсь от отвращения похлеще, чем змея в борьбе с медоедом.

В моих мрачных, окутанной паникой мыслях, я уже превратилась в уродливое зомби с гниющей плотью, у которого одно желание — сожрать чьи-нибудь мозги.

И я сожру. Обязательно. Своих названных мужей. С потрохами. За то, что призвали меня в этот мир, от которого у меня сотню раз поседели волосы. И не только на голове.

Наконец, я скидываю с себя цепкое существо. Отшвыриваю его в сторону, а сама, запнувшись о сухие обломанные ветки, плашмя падаю на пожухлые листья.

Мычу от боли, потому что сильно прикладываюсь подбородком о торчащий камень.

Искры летят из глаз вместе со слезами. На языке появляется металлический привкус крови. Но сейчас меня волнуют вовсе не телесные повреждения, а жуткая тварь с когтистыми конечностями.

Поспешно оборачиваюсь, морально не подготовившись к тому, что мне сейчас придётся увидеть какую-нибудь мерзкую зверюгу, которая явно не оставит меня в покое. Особенно если учитывать то, с какой неотступностью она в меня вцеплялась. Прямо как клещ с размером енота.

Однако, когда я оборачиваюсь, лихорадочно ловя ртом живительный воздух, то моя истеричная паника вмиг сменяется растерянностью: недалеко от меня сидит маленький динозавр. То есть… красный дракончик с размером как раз таки того самого настырного енота.

Он смотрит на меня своими умными тёмно-красными глазами с вертикальным зрачком. Поворачивает набок свою чешуйчатую мордочку, на макушке которой торчат шипы, похожие на рубиновые кристаллы. И бросается в мою сторону, размахивая своими кожистыми крылышками.

Стремительно отползаю от него, накручивая себя мыслями, что он может отравить меня, выцарапать глаза своими когтищами, а-ля Росомаха отдыхает, или, хуже того, позвать свою гигантскую мамашу.

Вляпываюсь ладонью в какую-то липкую противную слизь. И, отвлёкшись на то, чтобы отряхнуть руку и рассмотреть расколотое яйцо, похожее на огромный рубин, из которого как раз таки вытекает эта самая красно-коричневая слизь, я теряю бдительность.

Прыткий дракончик набрасывается на меня и… смыкает свою беззубую челюсть на моём пальце. Громко причмокивает, по всей видимости, ища материнское молоко. И прикрывает глаза от удовольствия, «массажируя» моё бедро, прямо как новорождённый котёнок.

Я притихаю, проникшись к малышу чувствами. Это беззащитное, как оказалось на самом деле, существо напоминает мне моего кота, которого я когда-то нашла раненого и голодного на улице. Он тоже с таким же жадным упоением присасывался к пипетке, из которой я его кормила. Первое время вообще не мог насытиться молоком: плакал и истошно мяукал. Видимо, боялся, что больше не покормлю. Или вообще выброшу в дождь на мусорку, как это сделали его бывшие «хозяева».

— Эй, малыш, — стряхиваю с его мордочки налипший пух и легонько провожу по рубиновым шипам, растущим вдоль позвоночника до самого кончика хвоста. — Мне, к сожалению, нечем тебя кормить, — пытаюсь объяснить этому оголодавшему «ребёнку». Но он не реагирует на мои слова, продолжая слюнявить мой палец. — Давай поищем твою маму, — последнее слово проговариваю с судорогой в горле, поскольку от перспективы встретиться с дикой драконницей меня бросает в холодный пот.

Никасис как-то просветил меня, что в мире, помимо разумных драконов, существуют ещё и дикие. Они крайне опасные, непредсказуемые, и встреча с ними может оказаться последним мгновением жизни.

Но я не могу так просто взять и бросить голодного малыша. Единственное, что мне остаётся — найти его родительницу, остаться (в идеале) незамеченной и как можно скорее скрыться.

Почему же я решила, что мамаша дракончика дикая? Всё потому, что разумные, как опять же объяснил мне световой, рожают детей в разумной форме: без шипастых наростов, хвоста и клыков. И трансформироваться они научатся в высшую (драконью) форму только к семидесяти годам.

Так что, спасение дикого новорождённого дракона может привести меня к неминуемой погибели. Но я была бы не я, если бы не попыталась рискнуть.

Встаю, аккуратно прижав к себе поуркивающее дитё. И слышу, как за моей спиной хрустит ветка.

Тугой ком встаёт поперёк горло, а спина покрывается холодным по́том.

«Ну всё, — промелькивает мысль, — больше мне не придётся искать мамашу дракончика…».