Полная версия
При виде дочери лицо мужчины озарилось такой улыбкой, что у меня отлегло от сердца. Похоже, что он остался глух к злобным речам своей мамаши.
– Она прекрасна! – прошептал он, в восхищении глядя на девочку. Мне был виден только её носик, и тот смешно сморщился. Малышка опять закряхтела.
– Ну-ну! – бабка Аглая легонько подпихнула Данку в спину, – Потом налюбуетесь! Сейчас им отдохнуть надо и как следует помыться!
– Кстати! – вдруг вспомнила я, – Аглая!
– Ась? – обернулась ко мне повитуха.
– У вас есть весы? Надо взвесить малышку…
Бабка пожевала губами.
– Весов не держим, – сообщила она, – но есть Яцык, он вес определяет точнёхонько. Я его завтра позову. Пусть взвесит девчонку, мы часто его об этом просим.
– А Яцык – это кто? – с сомнением спросила я, памятуя о нашей перепалке с грушовицей.
– Фермер местный, – с гордостью сказала Аглая, – он свиней разводит, у него каждый поросёнок взвешен и подсчитан!
– Нет-нет-нет, – поспешила откреститься я, – давайте обойдёмся без Яцыка. Дети – это не поросята!
Аглая пожала плечами и увела Данку прочь. Они с Михаэлем никак не хотели разжимать объятия, и глядя на то, с какой любовью оба смотрят друг на друга и на дочку, я немного перевела дух.
Когда за повитухой и молодой женщиной закрылась дверь, я повернулась к Михаэлю и требовательно сказала, кивнув на скамью у стены:
– Присаживайтесь, господин Риббе. Я хочу с вами серьёзно поговорить.
– Понимаю, – покаянно склонил голову мужчина, – о моей матери?
– Совершенно верно! – отчеканила я, – вы же наверняка видели ту безобразную сцену, которую она тут устроила. У меня сразу два вопроса: почему вы ничего не сделали, чтобы защитить вашу любимую – а я вижу, что вы её любите – жену? И почему позволили вашей матери вообще так грубо лезть в вашу семейную жизнь?
Михаэль кивал в такт моим словам, и с каждым новым тактом становился всё более и более понурым.
– Видите ли, – пробормотал он, – я растерялся. Это наш с Дани первый ребёнок. Так-то мы живём отдельно, в своём доме, который я построил на свои деньги – а я занимаюсь лесопильным делом и хорошо зарабатываю. Но мама явилась к нам нежданно-негаданно, сказала, что хочет побыть рядом с Дани, дождаться появления внука… когда начались роды, она опередила меня и сама повезла Дани к повитухе. Остальное вы видели.
Я только головой покачала. Михаэль показался мне хорошим парнем, но каким-то слишком бесхребетным, когда речь заходила о его матери.
Нет, с этим надо было что-то немедленно предпринимать. Ежу было понятно, что свекровь никуда не делась и дожидается, когда Данка вернётся. А что уж она намерена предпринять…
– Кстати! – вдруг спохватился Михаэль, – У меня же для вас письмо от мамы! Она очень просила передать вам его лично.
Он вытащил из-за пазухи и протянул мне белый конверт. Я скептически глянула на него и открыла. Извлекла листок, густо пахнущий какими-то приторными духами, и прочитала текст на нём.
Он был коротким. Но от того, что там было написано, волосы у меня встали дыбом!
Глава 9
“Ты знаешь, что родилось не дитя, а порождение ночи. Девка принесла в дом тьму и позор. Ночью, как уснёт, выкради её отродье. Сама свари и дай Данке зелья забвения. Если не знаешь, как, спроси у Аглаи, она поможет.
Данку вытолкай на улицу, пусть бродяжит. Всё равно ещё долго ничего не вспомнит. Забредёт подальше от нормальных людей и сгинет, туда ей и дорога. Не знаю, от кого она понесла это отродье, оно не от моего сына. А к тебе сегодня ночью придёт от меня человек. Отродье ему отдашь, он знает, что с ним делать. Делай, как я сказала, иначе я тебе такую весёлую жизнь устрою, ты пожалеешь, что сама на этот свет родилась!”
Когда я дочитала, руки у меня уже тряслись так, что бумага затрепыхалась, как лист на ветру.
Вот же старая карга!
И как только руки повернулись такое написать?!
Нет, как мозги повернулись такое придумать?!
Так, где там этот инспектор шатается? Как там его? Аш… Шах… Хан! Ткну его носом в эту писульку, пусть арестует бабку!
– Госпожа доктор! – услышала я робкий голос Михаэля и, вздрогнув, очнулась. Непонимающе заморгав, посмотрела на него; он встревоженно разглядывал меня.
– Всё в порядке? Вы так побледнели…
– Вы это видели? – злобно спросила я, даже не потрудившись смягчить голос, – Вы это читали?!
И помахала перед ним злосчастным листком.
Михаэль в ужасе посмотрел на него и отчаянно потряс головой.
– Конечно, нет! Как можно! Это же письмо мама для вас написала, нельзя лезть в чужую переписку…
– Ну так читайте! – рявкнула я и сунула ему листок. Он послушно опустил глаза, пробежался взглядом по строчкам. Бледность сползла с его лица, и оно приобрело оттенок молодого сыра с зеленью.
– Ну, что? – ядовито спросила я, когда он поднял на меня даже не круглые, а квадратные от шока глаза, – Оценили?
– Это… это… – пролепетал он, – Это и правда написала мама?! Я не верю!
– То есть, вы видели и слышали её истерику, которую она устроила после рождения вашей дочери. Теперь прочитали это письмо. И до сих пор не верите? Это её почерк?
– Да, но…
– До свадьбы она нормально относилась к Даниэлле?
– Она хотела, чтобы я женился на Иветте, – еле слышно проговорил Михаэль, – это дочка богатого скотопромышленника. У мамы с ним был заключен договор ещё до моего рождения. Но потом я вырос, уехал в столицу учиться и встретил Данку. Она сирота, её в Академию-то приняли за талант, и она ещё там посудомойкой подрабатывала.
– У-у-у-у… – тихо протянула я, заранее предугадав ход развития событий.
И оказалась права. На двести процентов.
– Когда мы начали встречаться, мама не возражала, – продолжил Михаэль. Его голос становился всё более и более печальным, словно парень постепенно, шаг за шагом, прозревал, – как я потом выяснил, она уже занималась подготовкой моей свадьбы с Иветтой. Думала, что у нас с Дани всё несерьёзно. Но потом, – он прерывисто вздохнул и даже – я клянусь! – как будто шмыгнул носом, – мы решили пожениться. Скандал вышел страшный. В день, когда я объявил об этом маме, к нам даже стражники явились, настолько она громко кричала и швыряла вещи в окно. Кстати, Иветта отнеслась к этому известию очень спокойно, сказала, что у неё самой есть любимый мужчина, и пожелала счастья. Даже помогла переделать наше несостоявшееся торжество в нашу свадьбу с Дени. Мама на свадьбу не явилась, только прислала грязную тряпку в качестве подарка. Ну, я на многое и не рассчитывал.
Михаэль зябко передёрнул плечами.
– Мы с Дани переехали в мой дом, и полгода всё было нормально. Потом мама, вроде, успокоилась, стала присылать письма, интересоваться, как у нас дела. Пару раз заехала на чай. Принесла какие-то безделушки для дома… Мне показалось, что приняла Дани. Она общалась с ней очень дружелюбно, делилась какими-то рецептами, рассказывала о моём детстве… ну, а потом Дани забеременела. Остальное вы знаете.
– Скажите, Михаэль, – сухо сказала я, пока оставив без комментариев его рассказ, – а ваш отец жив? Вы упоминали только маму.
Парень только безнадёжно махнул рукой.
– Жив! Но он не главный в доме, мама всем заправляет. Он смотрит ей в рот и подчиняется каждому её слову. Деньги приносит, и хорошо, как она говорит.
Всё ясно. Старуха подмяла под себя не только сына, но и мужа. Бедная Данка с дочкой!
– Послушайте, Михаэль, – строго сказала я. Он вздрогнул, словно я ударила его плетью, и сердце кольнула жалость. Неслабо так его Ригге зашугала, только и у меня тоже не получается мягко с ним говорить. Больше хочется взять за шиворот и потрясти, чтобы привести в чувство, – что вы теперь будете делать, увидев это письмо? Вы осознаёте, в какой опасности ваша дочь и жена?
Он глубоко вздохнул, и в горле у него что-то забулькало.
– Я не знаю, что делать, – признался он, – это всё… это очень страшно! Но я ничего не смогу предпринять против мамы.
– Когда вы решили жениться на Данке… Даниэлле, как-то же вы сумели с ней совладать, – сухо напомнила я. Мне очень не понравилось, куда дует ветер, – что вам мешает сейчас проявить характер и указать ей на дверь?
Михаэль вздрогнул и сгорбился. Это выглядело парадоксально: он был рослым и сильным с виду мужчиной – не таким мощным, как Хан, конечно, тот бы его легко в бараний рог бы скрутил – но тоже вполне впечатляющим. И так робел при одном только упоминании своей матери!
– Я постараюсь, – пробормотал он, отчаянно пряча глаза.
– Тут надо не постараться, а сделать, – отрезала я, сплетя руки на груди, – на кону жизни дорогих вам людей! Как вы этого не поймёте?
Михаэль промолчал. На лице у него была написана полнейшая обречённость, сквозь которую проступала паника. Похоже, что мысль о том, что вновь придётся давать отпор матери его крайне пугала.
– Я так надеялся, что она будет помогать Дани ухаживать за ребёнком, – вдруг пробормотал он, – а теперь всё идёт прахом…
Я молча слушала, не чувствуя к нему ничего, кроме глухого раздражения.
Бесполезно. Он слишком мягкотелый. Даже если у него и получится выставить Риббе за порог, она влезет обратно. Только цыкнет на него, как он послушно распахнёт перед ней все двери!
Вдруг лицо Михаэля просияло, словно озарённое какой-то чудесной мыслью.
– Я знаю, что делать! – воскликнул он, – Но мне понадобится ваша помощь.
Глава 10
– Интересно, – протянула я, – и что же у вас за гениальная идея?
– Переезжайте к нам жить! – воодушевлённо воскликнул Михаэль. Глаза его сверкали, – по вам сразу видно, вы очень хороший врач. Я, правда, сначала подумал, что вы просто помощница, но потом быстро понял, что вы тут главная. Мне Данка шепнула, что вы её и нашу малышку спасли. У нас есть свободная комната, и до гаспитоли недалеко. За здоровьем Дани с дочкой, опять же, следить сможете. Денег за проживание с вас не возьмём, наоборот, ещё доплатим. Кормить будем отменно! Ну же, соглашайтесь!
К концу тирады его лицо совсем раскраснелось, и он стал похож на маленького мальчика, воодушевленно строящего планы по штурму игрушечного замка. Правда, я его энтузиазма не разделяла.
Да, предложение звучало заманчиво. Да, было бы здорово жить рядом с Данкой и наблюдать за ней и малышкой. Да и дополнительные деньги лишними не будут.
Кстати, мне же за работу в госпитале тоже полагается зарплата! У кого бы ещё узнать, какая? Тут есть бухгалтерия?
Но где же в этом благостном уравнении Данкина свекровь?
– А ваша мама, – сухо сказала я, и лицо Михаэля потускнело, – она будет жить рядом с моей комнатой?
– С мамой я поговорю, – решительно сказал мужчина, хотя голос его всё-таки дрогнул, – найму экипаж и организую комфортный переезд обратно в её дом. Скажу, что помощь у нас с Дани будет.
Я скептически смотрела на него. Похоже, он и сам не особо верит в успех этого разговора. Но хотя бы решился на него, что уже хороший знак.
Но меня терзали сомнения, и небезосновательные.
Как бы не вышло так, что на меня целиком и полностью переложили хлопоты по уходу за младенцем. Получится так, что моя работа станет бесконечной: только приду из госпиталя, как тут же надо будет бежать в детскую…
Меня, которая всю жизнь прожила без детей, эта перспектива не на шутку испугала. Не то, чтобы я их очень хотела. Нет. Просто так и не встретила человека, от которого захотелось бы родить… А там как-то незаметно получилось так, что работа вышла в жизни на первый план, вытеснив всё остальное.
Я вдруг поймала себя на том, что погружаюсь в меланхолию, и тут же встряхнулась.
Хватит, Ольга Евгеньевна. Прекрати. Тебе надо вообще, по-хорошему, выход отсюда в свой мир искать, а ты время на пустые переживания тратишь.
– Вот что, – строго сказала я, – дайте мне, пожалуйста, пару дней на подумать. Даниэлла всё равно будет в госпитале… в гаспитоли под моим надзором. А дальше будет видно.
– Я всё понимаю, – кивнул Михаэль, – и буду с нетерпением ждать вашего ответа!
***
Пообщашись с Михаэлем в бане, я отправилась в пресловутый гаспитоль. Сам Данкин муж прибыл на… не знаю, как эту повозку называют тут, я обозвала её двуколкой. Это слово всплыло в памяти само, когда я увидела двухколесную повозку с мягким диванчиком и крышей, запряжённую двумя лошадьми.
Кажется, последний раз я такую видела по телевизору в каком-то старом английском детективе.
Муж Данки широким жестом предложил меня подвезти, и я отказываться не стала. Все тело ныло от усталости, и я была согласна упасть на самый захудалый топчан, лишь бы уснуть.
К тому же, я тут совершенно не ориентировалась и опасалась перспективы заблудиться в трёх соснах и сгинуть в какой-нибудь канаве.
Пока ехали, я всей грудью вдыхала воздух, который оказался не в пример чище, чем в моём городе. Правда, в нём витали ароматы силоса и навоза, но они перебивались более приятными запахами. Парного молока, например, и полевых цветов.
Мы проехались по ночным улицам. В темноте детали было не особо разглядеть, а освещение было скудным. Фонари горели достаточно тускло и были явно не электрическими.
Глядя на ряды одно– и двухэтажных деревянных домов, тянущихся вдоль улицы, на выщербленную мостовую, на которой подпрыгивала двуколка, отмечая про себя отсутствие электрических столбов, я чувствовала, как паника подкрадывается всё ближе и ближе.
По ощущениям, тут у них уровень развития цивилизации соответствует где-то середине девятнадцатого века у нас. Причём, той поры, когда электричество ещё не открыли. Ну, или оно попросту досюда не добралось.
Ладно, на электричестве я что-то зациклилась. А как быть с уровнем медицины? Они тут, блин, рожениц всякой дрянью поят! Что они тогда делают с другими пациентами? От мигрени сразу голову сносят, типа, нет головы, и болеть нечему?
Я мрачно хихикнула.
Такие мысли оптимизма не внушали – с одной стороны. С другой, я почувствовала странное воодушевление, несмотря на жуткую усталость. Руки зачесались навести тут порядок, хотя я и понимала, что одна я это всё не вывезу.
Ладно, начну с того, что хотя бы на гаспитоль вживую гляну. Кстати, надо будет ещё расспросить Аглаю, почему она поволокла Данку рожать в баню. Неужели родильное отделение в госпитале в таком состоянии, что баня оказалась лучшим вариантом?
Хотя, уверена, тут дело опять в каких-нибудь дремучих суевериях. Думаю, покажи той же Аглае современное родильное кресло, она его сожжет или утопит, как непонятную штуку.
Ну, или в угол его поставит и хороводы водить вокруг начнёт.
Когда Михаэль щёлкнул поводьями, заставив лошадей остановиться, и торжественно объявил: “Мы на месте!”, я уже с головой окунулась в то состояние, когда всё вокруг складывается хуже некуда, а ты только и можешь, что шутить напропалую, чтобы сохранить присутствие духа и здравый смысл.
– На месте? – встрепенулась я, – Так, ну и что у вас тут за госпи…
Стоило мне поднять глаза и увидеть здание, перед котором мы остановились, как из груди само собой вырвалось потрясённое:
– Да вы издеваетесь?!
Глава 11
Передо мной предстала унылая трехэтажная коробка, сложенная из толстых брёвен и выкрашенная в мышино-серый цвет. В тусклом свете двух фонарей у входа я заметила грязь на её стенах и общую обшарпанность. Они говорили о том, что в гаспитоли явно не заботились ни о чистоте, ни о ремонте.
Вдоль стен тянулись ряды узких окон, больше похожих на бойницы. Глядя на них, я ощутила давящую тоску и уныние. М-да… представляю, какая темнота царит в кабинетах!
– Что с вами? – всполошился Михаэль, заглянув мне в лицо, – Вы как-то помрачнели. Всё в порядке?
– Да так, – процедила я, – захотелось полюбоваться гаспитолью.
По-хорошему, это убожество надо бы снести и отстроить на его месте нормальную больницу. С широкими окнами и прочными стенами. А то тут я прямо смотрю и вижу щели в брёвнах размером с палец.
Ладно. Стоять и разглядывать всю эту сомнительную красоту можно до заговения. Пора проведывать Данку. Но прежде…
– Значит, так, – повернулась я к Михаэлю, – на этом мы с вами распрощаемся. Над вашим предложением я подумаю. Только я очень попрошу вас: в ближайшие дни держите вашу мать как можно дальше от гаспитоли и Даниэллы. Я же постараюсь проследить, чтобы её сюда не пускали, если она вдруг приедет. Хорошо?
При упоминании матери Михаэль вновь побледнел, но кивнул.
– Я сам буду сторожить Дани! – с готовностью воскликнул он. Я покачала головой:
– Это лишнее. Лучше зарабатывайте деньги, они вам сейчас очень пригодятся. Но навещать Даниэллу можно, и даже нужно…
– Конечно! – усиленно закивал Михаэль, – Я привезу ей целый мешок сладостей, она их так любит! О! Придумал! Я закажу шоколадного зайца, огромного, чтобы она улыбалась, когда его ела…
– Стоп-стоп-стоп, – прервала я эту воодушевлённую тираду молодого отца, – притормозите. Даниэлле сейчас шоколад противопоказан, как и всякие необычные сладости. Ещё не тащите ничего острого или жирного. Лучше привезите яблок, только не красных, бананов, курицу вареную или нежирный творог. Помните, всё, что съест Даниэлла, уйдёт в молоко и перейдёт малышке. Вы, кстати, уже имя придумали?
Услышав механизм образования молока, Михаэль смущённо покраснел.
– Я Катариной бы хотел её назвать, – пробормотал он, – в честь моей бабушки. Но это нам с Дани надо обсудить.
– Вот это правильный подход, – похвалила я его, и Михаэль улыбнулся, – а теперь езжайте домой и отдыхайте. Нам с вами предстоят непростые дни.
Данкин муж раскланялся и укатил, а я, вздохнув, смело направилась в госпиталь.
Кстати, занятно, что слова “яблоки”, “бананы” и прочие обозначения еды не вызвали у мужчины удивления. Может, по-разному в двух мирах называются только травы?
***
Внутри госпиталь оказался не лучше, чем снаружи. Сразу от входа я попала в длинный широкий коридор с низким потолком. Коридор этот был уставлен пустыми деревянными койками без белья. Его стены были такими же серыми, как и наружные, а несколько узких окон делали коридор похожим на тюремный.
На стенах перемигивались тусклые лампы, источающие бледно-жёлтый свет, который только усиливал тоску. Казалось, вот-вот, и из стены вынырнет привидение.
Пахло чем-то мерзким, похожим на перестоявшие щи из кислой капусты.
Неудивительно, что мои ноги тут же захотели развернуться и топать отсюда подальше!
– Вот это меня, конечно, угораздило, – пробормотала я, окинув скептическим взглядом коридор, – да в нашей поликлинике обстановка в разы веселее!
Там хотя бы есть люди. А тут – ни намёка на живую душу. Даже поста медсестры не видно. Куда делать Аглая и Данка? У кого спросить?
Я пошла вперёд, вертя головой в поисках хоть какой-то двери. Кто знает, может, за ней обнаружится хоть кто-то, кто сможет мне внятно ответить на вопросы.
Двери и правда были. Правда, запертые и неаккуратно перегороженные койками. Кажется, ими никто не пользовался. Ладно…
В конце коридора обнаружилась лестница на второй этаж, откуда тоже лился тусклый свет. Делать было нечего, я отправилась наверх.
И там я наконец-то нашла Данку! Её разместили – правда, непонятно, Аглая или нет – в небольшой узкой комнате, дверь в которую располагалась прямо около лестницы. Самое главное, что комната была относительно чистая, а кровати было постелено свежее – судя по запаху – бельё!
Данка мирно спала, обнимая корзину, в которой посапывала её малышка.
Стоп, что?!
Я протёрла глаза. Может, я уже сама сплю? Корзину?!
Да, это была именно корзина. Я с похожей ходила по грибы. Она была широкой и длинной и как раз вмещала в себя не только младенца, но и кучу пелёнок, которыми её тщательно выстелили.
И от Данки, и от новорожденной малышки шёл приятный сладковатый аромат ромашки и молока. Я с облегчением вздохнула и прижала ладони к глазам. Они горели от усталости.
– Расслабляться нельзя, – шепотом сказала я самой себе, – за Данкой и новорожденной нужен глаз да глаз…
И где же всё-таки персонал? Может, разошлись по домам? А другие пациенты… хотя Аглая, вроде, говорила, что сейчас время спокойное, и госпиталь стоит пустым.
Я покосилась на узкую деревянную лавочку у стены. Пожалуй, тут и прикорну, а с утра пораньше подыщу себе здесь кабинет. Ну, или хотя бы помещение, которое можно было бы под него обустроить.
Но не успела я даже присесть, как за дверью послышались торопливые шаги, и внутрь заглянула Аглая. Вид у неё был растрёпанный, словно она бежала марафон.
– А я голову ломаю, куда вы делись, – сердито прошептала она, – Пойдёмте за мной! Провожу вас в вашу комнату.
Ого! Значит, у меня… точнее, у Эстель тут есть своя комната? Здорово!
Вот только обрадовалась я, как выяснилось, рано…
Глава 12
– Это что? – выдавила я, не веря своим глазам. Даже протёрла их на всякий случай.
– Как это, что? – оскорбилась Аглая, – Это ваша комната!
– Комната?
– Комната!
– Комната?!
– Комната!!
Этот словесный пинг-понг мне надоел, и я резко прервала его:
– Вы точно ничего не перепутали? Здесь же невозможно жить!
Аглая расправила плечи и вздёрнула подбородок с видом оскорблённой невинности.
– А раньше вы не жаловались, – с вызовом сказала она, – когда только приехали и обустроились, вас ничего не смутило. А сейчас, гляньте-ка, вдруг претензии появились!
Я прижала пальцы к переносице и глубоко вздохнула.
Аглая привела меня в пристройку к первому этажу госпиталя. В неё вёл отдельный вход через рассохшуюся дверь, которую повитуха отперла своим ключом.
Внутри обнаружилось помещение, в котором не поместилась бы даже самая скромная церковная мышь. Почти всё пространство занимала низкая продавленная койка, на которой стояла большая сумка, у противоположной стены виднелся узкий шкаф и колченогий стол со стулом. Из узкого окна нещадно дуло; я не выдержала, подошла к нему и, не веря своим глазам, сунула палец в щель в раме.
Палец легко вошёл почти наполовину. Вдобавок, пахло сыростью и нестиранным бельем.
– Возможно, я была слепа, – процедила я, – или слишком уставшая после… э-э-э… дороги.
– И прожили тут два дня без проблем, – сухо бросила Аглая.
– В любом случае, – продолжила я, сделав вид, что не услышала её фразы, – жить здесь невозможно! У вас есть другая комната?
Повитуха упёрла руки в бока.
– Нет, – отчеканила она, – мы и эту, считай, от сердца оторвали! Всё для того, чтобы вы у нас остались. Уж больно господина Грицека греет мысль, что в гаспитоли теперь работает молодая лекарка прямиком из столичной Академии!
– Господин Грицек – это кто? – уточнила я, наповал сражённая такой логикой. Да уж, забота о молодых специалистах на высшем уровне. Всё делают, чтобы их удержать!
– Главный наш, – неохотно пояснила Аглая и тут же удивилась, – а вы что, забыли его имя?
– Приступ склероза, – отмахнулась я, и повитуха умолкла, видимо, сражённая такой моментальной самодиагностикой.
– Вот что, – помолчав, констатировала я, – я тут остаться не могу. Можно мне перебраться в какую-нибудь палату в гос… гаспитоли?
На лице Аглаи отразился священный ужас. Что я такого сказала-то?
– Ни в коем случае! – замотала она головой, – Это для больных! А лекари живут отдельно! Господин Грицек запрещает нам спать в палатах! Я вот, например, всегда домой ухожу.
– Так у вас есть дом, – вздохнула я, – а я этим похвастаться пока не могу.
Усталость давила на плечи, и даже мелькнула малодушная мысль: не плюнуть ли на всё и не рухнуть ли в эту койку? Посплю, а завтра с утра уже со свежей головой решу все вопросы…
