Леди-доктор. С драконами одни проблемы!

Он метнул на меня огненный взгляд, и хищно усмехнулся:

— А пока я положу все силы на то, чтобы найти способ снять этот Ошейник. Не бойся, я найду способ это сделать без вреда для тебя. Ты мне нужна живой.

И шагнул за порог.

А дальше…

Дальше произошло то, что не просто потрясло меня, но и полностью перекроило все мои представления об этом мире!

Ласло шагнул за порог — и всё вокруг будто замерло. В следующее мгновение его тело вспыхнуло золотым светом и начало расти, превращаться в нечто невероятное. Я застыла, не веря своим глазам: человек прямо передо мной стал… огромным золотым драконом. Его крылья расправились, разрезая воздух, чешуя в лучах солнца ослепительно засияла, а сила и мощь этой фигуры показались нереальными.

Конечно, нереальными, это ж, блин дракон!! Настоящий! Да это всё равно, что увидеть на улице живого динозавра!!

Воздух содрогнулся от мощного взмаха крыльев, и порыв ветра сбил меня с ног. Я упала, больно ударившись задницей об пол, зажмурилась и прикрыла лицо руками, чтобы хоть как-то спрятаться от ослепительного света. Сердце колотилось так, словно вот-вот вырвется наружу.

Я задрала голову и увидела, как Ласло, уже полностью дракон, легко взмыл в утреннее небо. Золотая чешуя искрилась, а каждый взмах крыльев отзывался во мне дрожью. «Это он… это Ласло…» — мысль пронзила меня ледяной стрелой. Мир в одно мгновение перевернулся: человек, которого я считала опасным, оказался ещё и чудовищно могущественным.

И только тут я поняла, что всё это время открывала рот в беззвучном крике, хотя из горла вырывалось лишь беспомощное сипение.

– Что тут происходит? – вдруг донёсся от двери ещё один мужской голос, совершенно незнакомый, но при этом страшно недовольный.

Я заморгала, протерев глаза, и уставилась на пухлого приземистого дядечку в щеголеватом тёмно-сером сюртуке, который возник на пороге.

– Вы кто? – прошептала я, ещё не придя в себя от шока.

Дядечка только гневно зыркнул на меня круглыми, как пуговицы, глазками.

– Я Август Грицек, главный в этой гаспитоли! А вот кто вы такая, очень хотелось бы знать?!

Глава 17

— Эстель… Адони, — представилась я после короткой паузы и поморщилась от того, как тяжело ворочался язык. Последствия шока, не иначе. — Я доктор.

А перед глазами всё ещё хлопали золотые крылья и горела чешуя в лучах солнца — и я икак не могла прийти в себя. Тут ещё на меня с порога накинулся этот дядька, будто я лично виновата в том, что у него день не задался! Растеряешься тут.

— Мы ведь с вами знакомы? — осторожно уточнила я, а в голове запульсировали два факта: Эстель уже работала в этой гаспитоли и… Ласло только что взмыл в небо, как дракон. Эти два события совершенно не сочетались, но я цеплялась хоть за что-то, чтобы удержать себя в реальности.

— Знакомы? — Грицек презрительно фыркнул, будто я спросила полнейшую глупость. — А с какой стати я должен тебя помнить? Думаешь, если ты первая за десять лет выпускница Академии, которую сюда распределили, то я обязан носиться с тобой, как с заморской редкостью? Ха! У меня дел выше крыши, чтобы держать в голове каждую соплячку, что вообразила себя доктором!

– Так-то вы на редкость детально описали меня – для того, кто совершенно меня не помнит! – хмыкнула я и рывком поднялась с пола. Тряхнула волосами и быстро поправила юбку, окончательно придя в себя.

Август Грицек молча проследил за мной глазами, и под конец ему даже пришлось задрать голову – когда я выпрямилась, выяснилось, что он едва-едва достаёт мне до плеча.

Любви ко мне этот факт ему явно не прибавил. Я это почувствовала по побагровевшему лицу.

– Умная больно! – взвизгнул он и потопал к лестнице, грубо отпихнув меня с пути. По дороге ему совершенно некстати попалась пустая койка, он запнулся об неё и, шипя от боли, запрыгал на одном месте:

– Ай! Всё ты виновата! Всё ты!

– У вас эти койки так и стояли, – вздохнула я, а про себя искренне пожалела бабку Аглаю: она-то с этим противным дядькой проработала гораздо дольше и явно хлебнула от него сполна.

И тут же спохватилась. А ведь мне сейчас придётся с ним договариваться о комнате! Только что-то сомневаюсь, что согласие удастся получить очень быстро.

– Поговори тут у меня! – выплюнул Грицек и похромал к лестнице. Небрежно махнул рукой куда-то вбок, – Иди лучше, найди швабру и всё тут вымети! А то грязи развели, дышать невозможно!

Я хотела было возразить ему, что я не уборщица, к тому же, у меня сейчас много других дел, как у врача, как вдруг сверху раздался пронзительный требовательный плач малышки и усталый голос Данки, которая пыталась её утихомирить.

Грицек замер и рявкнул, обернувшись ко мне:

– Это ещё что такое?! Откуда тут младенец?

– Этой ночью я приняла роды у Даниэллы Риббе, – отчеканила я. Вроде, фамилию правильно вспомнила, – вызов поступил от её свекрови и мужа, и нам вместе с Аглаей пришлось препроводить её в баню. Кстати, этот момент я бы тоже хотела…

– Риббе, значит, – перебил меня Грицек, недовольно поджав губы. – Ну что ж, раз уж ты здесь решила устроить всё по-своему, давай-ка веди! Я лично посмотрю, как ты там разместила Даниэллу. Надеюсь, у тебя хватило ума не перепутать палату с кладовой — у нас тут, знаешь ли, люди лежат, а не мешки с картошкой! – язвительно выдал Грицек и прищурился, ожидая моей реакции.

Я прикусила язык, чтобы не сорваться. В груди всё клокотало. Очень хотелось сказать что-нибудь едкое в ответ — вроде того, что даже мешки с картошкой, пожалуй, были бы устроены получше, чем его пациенты при таком главвраче. Видела я эти койки в коридоре!

Вот только я знала: нельзя. Он тут главный, и одно моё слово в резком тоне может обернуться для меня адом на ближайшие месяцы. Я сейчас – бесправная выпускница, на которую ещё и жуткий ошейник навесили. Надо держать себя в руках, пусть это и кажется мне пыткой.

Я вдохнула глубже. Грицек не сводил с меня глаз и только что не облизывался, явно предвкушая бурную реакцию. Это было тяжело, но я заставила себя улыбнуться хаму уголками губ — ровно настолько, чтобы это выглядело натянуто-вежливо, а не издевательски.

– Пойдёмте, господин Грицек, – ответила я с подчеркнутым спокойствием. – Убедитесь сами. Я готова вам всё показать.

Грицек буркнул что-то вроде «Посмотрим-посмотрим» и, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, пошёл следом за мной к лестнице. Я слышала за спиной его пыхтение и буквально кожей чувствовала, как ворочаются мысли в его голове, словно он изо всех сил ищет, к чему бы ещё прицепиться.

Что я, то есть, Эстель, ему такого сделала? Может, забыла шприц на его кресле, а он возьми, и перевернись иголкой вверх?

Мы уже поднимались вверх по лестнице, как вдруг Август вновь подал голос.

– И ещё, Эстель, – вдруг проскрипел он, и прозвучало это особенно мерзко, словно он задумал невероятную пакость, – к завтрашнему утру жду от тебя полный отчёт по этим родам. С подробным описанием каждой схватки, каждого твоего действия и, разумеется, с выводами. Посмотрим, чему вас там в Академии обучили и не даром ли ты жрала государственный хлеб!

Я моргнула, пытаясь осознать сказанное. Завтра? Он серьёзно?! Даже если я не сомкну глаз, написать, собрать все записи и оформить их так, чтобы угодить этому самодуру, будет невероятно сложно.

– Завтра?! – вырвалось у меня громче, чем я хотела. Я прикусила губу, но было уже поздно. – Простите, а зачем вам отчёт именно к завтрашнему утру? У меня, между прочим, работа есть!

Грицек вскинул брови и скривился, будто я самым наглым образом покусилась на святыню. Но я уже не могла остановиться: возмущение само рвалось наружу.

– У меня сейчас на руках мать и новорожденная! Их состояние нужно отслеживать каждые пару часов. Кроме того, я должна разобраться с делами Эстель… в смысле, просто с делами и подготовиться к приёму новых пациентов. Или вы думаете, что они будут ждать, пока я усядусь за красивый отчёт?

Я выдохнула резко, чувствуя, как в груди поднимается знакомая обжигающая дрожь — та самая, которая всегда возникала, когда я спорила с начальством в прошлой жизни.

Грицек сузил глаза, губы его дрогнули в издевательской усмешке.

– Ох, какая заботливая! – протянул он. – Ничего, соплячка, совмещать научишься. И вообще, где ты увидела новых пациентов? Что-то я не наблюдаю у нашего крыльца толпы больных! Сейчас разгар лета, все в полях работают, болеть некому и некогда. Так что закрой свой рот и выполняй то, что велено!

Грицек вдруг хмыкнул каким-то своим мыслям, и в его голосе прозвенела та самая злобная изобретательность, что делает людей опасными:

— Слушай меня внимательно, «доктор». Если к утру на моем столе не будет твоего отчёта, я не поленюсь составить доклад — и не куда-нибудь, а в Королевское Управление Лекарями. Я пожалуюсь на твою некомпетентность и хамство и распишу всё так, что тебе ничего не останется, кроме как остаться навечно привязанной к нашей гаспитоли. Только уже не в качестве доктора, а поломойки!

В висках застучало, а на глаза упала плотная тёмная пелена.

Если он настрочит на меня эту жалобу, то это гарантированно дойдёт до инспектора Хана. А это значит, что моя жизнь и свобода в этом мире оборвутся, даже толком не начавшись!

Но если я соглашусь и покорно выполню его требование, то он поймёт, что можно и дальше меня гнобить. Заступиться за меня здесь некому. Куда жаловаться, я не знаю, судя по всему, этот Грицек в гаспитоли царь и бог.

Хотя постойте-ка…

Я выпрямилась и взглянула на Августа, озарённая неожиданной идеей.

Глава 18

– Чего это ты так смотришь? – с подозрением осведомился Грицек. Его нос задёргался, словно он чуял неладное. Но я его не сразу услышала. У меня уже бешено заработала соображалка.

Меня словно ударило током: а ведь никто не мешает мне открыть собственную клинику! Не сидеть под гнётом этого самодура Грицека, не терпеть его издёвки, а просто взять и начать всё заново. Пусть не целую клинику – это было бы слишком самонадеянно – пусть хотя бы небольшой врачебный кабинет, где я смогу лечить людей так, как считаю правильным!

Сердце застучало сильнее, но почти сразу радость сменилась холодком сомнений. Где я возьму деньги? У меня ни накоплений, ни связей. Я понятия не имею, как вести собственное дело в этом мире. С какими подводными камнями мне предстоит столкнуться. Всё, что у меня есть, — это упрямство, багаж знаний из нашего мира и руки опытного врача-терапевта.

И вдруг я вспомнила Михаэля Риббе! Вчера он предложил мне переехать к ним, чтобы помогать Даниэлле с младенцем. Тогда я отказалась, решив, что не хочу быть обузой. Но теперь...

Он ведь человек состоятельный, у него лесопильня, которая приносит доход. Разве будет большим грехом попросить у него в долг? Я же не требую милости — я верну всё, до последней медяшки, как только встану на ноги. Даже нет.

По мере вставания на ноги буду возвращать ему долг!

От этой мысли моя разбушевавшаяся совесть примолкла.

Правда, сама мысль просить у кого-то деньги всё ещё неприятно царапала. Всю жизнь я привыкла рассчитывать только на себя. Но ведь я спасла его ребёнка! Разве в таком случае с моей стороны будет зазорным попросить о небольшой ссуде?

Я глубоко вздохнула. Чем больше обдумывала идею, тем сильнее она мне нравилась.

– Ты что, оглохла? – мерзким скрежещущим голосом поинтересовался Грицек, – Встала и стоит с разинутым ртом! Эй, слышишь? Просыпайся!

И больно пнул меня по ноге. От боли я подскочила, и все сомнения разом улетучились.

Решено! Грицек пусть идёт лесом! Я себя не на помойке нашла, чтобы надо мной ещё и издевались!

Мы вошли в палату к Данке, и Грицек моментально преобразился. Его хмурое, злое лицо словно разгладилось — по нему расплылась приторная, явно вымученная улыбка.

— Ах, вот вы где, невестка госпожи Риббе! — пропел он тоном, от которого меня тут же передёрнуло. — Ну надо же, какие у нас тут молодцы! И мамочка, и крошка… какая славная девочка! — Он наклонился над кроватью, глядя на младенца, и добавил вкрадчиво:

— А как мы себя чувствуем, а? Всё ли хорошо? Не обижают вас тут? Если обижают, только скажите дяде Августу, я тут быстренько порядок наведу! Утю-тю, какая лапушка…

И потянулся к малышке, то ли чтобы погладить по голове, то ли чтобы сделать козу.

Девочка непонимающе посмотрела на него. Её хорошенькое личико сморщилось, и она пронзительно заревела.

Я мигом подскочила к Грицеку и встала так, чтобы отодвинуть его от девочки.

– Вы, наверное, много работаете, господин Грицек, и забыли, что новорожденных лучше не трогать немытыми руками. А ещё лучше – держаться от них на расстоянии. Не думаю, что самой госпоже Риббе понравится такое обращение с её внучкой. Я же всё верно говорю?

Грицек уставился на меня, как на какое-то насекомое. Его шея побагровела, а ноздри раздулись.

– Д-да, – выдавил он, а я сделала в уме пометку: ага, значит, он явно заинтересован в том, чтобы произвести хорошее впечатление на старуху Риббе. Учтём.

Даниэлла растерянно моргала, наблюдая за этой сценой, и чуть сильнее прижала дочку к груди. Принялась укачивать её, шепча на ушко всякие милые слова.

— Всё хорошо, господин Грицек. Спасибо, — ответила она тихо, явно не зная, как реагировать на его показное внимание.

Он кивнул, покачиваясь на пятках.

— Ну вот и прекрасно. А то некоторые тут, — он злобно зыркнул на меня, — любят действовать самовольно. Но не переживайте, я лично переведу вас в палату получше! Там и потише, и почище. И она как раз напротив моего кабинета. Вам там будет гораздо уютнее, и вы сможете восстановиться в кратчайшие сроки.

Я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Хотелось сказать, что перевод в другую палату — последнее, что сейчас нужно женщине, только-только родившей, но не хотелось повышать градус нашей перепалки на глазах у Данки.

Она вдруг подняла голову, и, к моему удивлению, в её голосе прозвучала решимость:

— Благодарю, господин Грицек, но мне и здесь вполне удобно. И я хотела бы, чтобы меня продолжала наблюдать госпожа Эстель. Она очень помогла мне прошлой ночью.

Словно подтверждая это, малышка замолчала и уставилась на меня огромными глазёнками. Вдруг её беззубый ротик разъехался в широкой улыбке, и она радостно взвизгнула.

На сердце тут же стало тепло, и я искренне улыбнулась в ответ.

Какой чудесный ребёнок!

Грицек на мгновение застыл, как будто ему врезали по лицу. Его улыбка натянулась, словно вырезанная из бумаги, глаза зло сверкнули.

— Ах, вот как… — протянул он, и в голосе зазвенело железо. — Ну что ж… как скажете. Конечно. Если пациентка настаивает…

Он так сильно сжал кулаки, что костяшки пальцев побелели. Взглянул на меня, и в его глазах читалась уже неприкрытая ненависть.

— Только учтите, госпожа Эстель, — процедил он уже почти шёпотом, — я лично проверю, как вы будете “наблюдать” госпожу Даниэллу.

— Конечно, — ответила я ровно, глядя ему прямо в глаза.

Он ещё раз сладко улыбнулся Данке, пообещав зайти завтра с утра, чтобы убедиться, что у них всё в порядке, а потом, даже не удостоив меня взглядом напоследок, вышел, громко хлопнув дверью.

Мы с Данкой проводили его взглядом, а потом переглянулись.

– Даниэлла, – твёрдо сказала я, – как мне связаться с вашим мужем?

– Он уже предложил вам к нам переехать? – обрадовалась Данка, – Ура! Я знала, что Михо не забудет!

– Именно по этому поводу я и хочу с ним поговорить, – кивнула я, – Но не могу покинуть гаспитоль в рабочее время. Можно ли как-нибудь отправить ему весточку?

– Да! – едва не подпрыгнула Данка и завозилась, ища что-то под подушкой, – Вот, подержите Китти, пожалуйста…

Она сунула мне в руки дочку, и я ошарашенно взяла её. Китти – видимо, теперь стоило звать её так – принялась весело ёрзать у меня на руках, сучить ручками и ножками и задорно гулить.

– Тише-тише-тише, – пробормотала я, пристроившись на уголке койки Данки. Меня охватила паника: я никогда не держала младенцев и не имела ни малейшего представления, как это правильно делается. А вдруг я ей наврежу?

Для верности я прижала Китти к себе и подсунула одну руку ей под спинку. Девочка не возражала только задрыгала ногами ещё сильнее.