Полная версия
– Мне оно ни о чём не говорит, – пожала я плечами и дёрнулась изо всех сил. Бесполезно. У него что, пальцы стальные? – пустите! Данку нельзя оставлять одну, тут, похоже, нет медсестёр, а ей в любой момент может понадобиться медицинская помощь.
Этот аргумент подействовал.
Ашхар вдруг остановился и, подозрительно прищурившись, окинул меня цепким взглядом с головы до ног.
– Как, говоришь, тебя зовут? – вкрадчиво спросил он.
– Не помню, чтобы я представлялась, – сердито сказала я, – я Ольга Евгеньевна Замятина. Шестьдесят два года. Терапевт. Тридцать лет оттрубила на одном месте… Эй, сейчас-то что?!
Не дослушав, Хан вытолкнул меня из парилки. Мы очутились в просторном предбаннике с бревенчатыми стенами.
На одной из стен висело зеркало, к которому он меня и подтащил.
– Ну? – хмыкнул он, – Это разве похоже на шестьдесят два года?
Я уставилась на своё отражение и в панике вскрикнула.
Глава 5
А кричать было, от чего!
Из зеркала на меня смотрела незнакомая молодая девушка с длинными каштановыми волосами. Они были заколоты в высокий тугой пучок. На ней было простенькое светло-серое платье до пола, похожее на те, которые носили лет… двести назад?
“Она что, из музея его стащила?” – мелькнула неуместная мысль.
Машинально провела рукой по юбке платья, ощупав ткань. На лён похожа.
Девушка в зеркале повторила жест, и мне вдруг стало жутко.
– Это кто? – бестолково спросила я. Наклонилась близко-близко к зеркальной поверхности и вздрогнула от того, что зеркальная незнакомка проделала то же самое. Отпрянула, чтобы случайно не коснуться её.
– Ты себя не узнаёшь? – хмыкнул за спиной Хан.
– Не узнаю! – сердито сказала я, – Я вообще выгляжу не так! И я старше на много лет, а этой девице сколько? Лет двадцать? Если это какая-то изощренная шутка, то требую немедленно прекратить и вернуть меня на моё место. Я уже не в том возрасте, чтобы играть в эти ваши игры.
И осеклась. Похоже, это всё-таки сон, но только кощунственно реалистичный. Не может же подобное происходить в реальности! Ну точно, я вот-вот проснусь и вновь увижу свой кабинет.
И пациентов, сидящих перед ним в очереди…
Нет, надо всё-таки проверить!
– Эй, ты что задумала? – вдруг рявкнул Хан.
Я подняла руку и сильно, с вывертом, ущипнула себя за шею.
– Ай! – вскрикнула от боли и увидела в зеркале, как на пострадавшей коже наливается красное пятно.
Инспектор, скрестив руки на широченной груди, скептически наблюдал за моими манипуляциями.
Под его пристальным взглядом мне стало совсем нехорошо. Захотелось упасть, укатиться в угол и уснуть – крепко-крепко, чтобы на следующий день всё вернулось на круги своя.
– Послушайте, – тихо сказала я, – я понятия не имею, что случилось и как я оказалась здесь. В этом теле. Я Ольга Евгеньевна Замятина…
– Это я уже слышал, – оборвал меня Хан, – и меня поражает настойчивость, с которой ты продолжаешь это утверждать. Хочешь сказать, что ты не Эстель Адони?
– Нет! – замотала я головой, потому что его недоверие меня уже порядком утомило, – Понятия не имею, кто такая эта Эстель. Мне ещё раз повторить? Я Ольга Евгеньевна…
Тут за стеной застонала Данка. Я тут же спохватилась: нельзя надолго её оставлять!
Тут же взяла себя в руки и вернулась в привычный образ строгого и внимательного врача.
– Господин Хан, – строго сказала я и решительно взглянула в глаза суровому инспектору, – мы можем поговорить позже? У меня на руках только что родившая женщина. Вы и сами всё видели. Мне нужно позаботиться о ней, потому что медсестёр я тут не вижу.
На лице Хана отразилась целая гамма эмоций. Его глаза быстро пробежали по мне, и я поёжилась от ощущения, что меня только что просканировали, как рентгеном. Брови недоверчиво нахмурились, между ними пролегла складка. Однако взгляд едва заметно потеплел, и я нутром почуяла если не доверие к моим словам, то, по крайней мере, уменьшение агрессии.
– Будь я проклят, но я почти готов тебе поверить, – негромко и хрипло сказал он, – не могу пока объяснить, почему… ладно.
Он вдруг без предупреждения схватил меня за шею. Я вскрикнула от неожиданности и паники; забилась в его хватке и заколотила по руке, пытаясь заставить отпустить.
Бесполезно. С тем же успехом я могла бы сопротивляться стальным тискам. Что на него нашло?! Вроде бы, начали по-человечески общаться.
– Не дёргайся, – рыкнул инспектор, – иначе будет хуже.
Хуже?! Хоть бы объяснил, что вообще собирается делать.
Вдруг я ощутила, как шею сдавило огненное кольцо. Оно обожгло кожу и безжалостно стиснуло так, словно это уже не Хан пытался меня задушить, а оно само.
Но это ощущение исчезло через пару мгновений после того, как возникло.
– Теперь ты никуда не денешься, – удовлетворённо сказал инспектор и разжал пальцы. Отступил на шаг назад и сощурился, словно оценивая то, что сделал. Я же схватилась за шею, в ужасе ожидая нащупать что-то непоправимое, но… пальцы ощутили только гладкую, чуть прохладную кожу.
А вот зеркало показало, что кое-что всё-таки изменилось. Теперь шею опоясывала тонкая чёрная цепочка из странного вида то ли букв, то ли рун. Они были больше похожи на закорючки, ощетинившиеся шипами.
И эти самые руны намертво впечатались в кожу, словно это была татуировка, причём, свежая.
– Это ещё что такое? – ахнула я, в ужасе ощупывая шею, – как это понимать? Вы же сказали, что готовы мне поверить. В ваши полномочия входит и такое варварство?
Пальцы тряслись – больше от непонимания происходящего, чем от страха, хотя и он тоже присутствовал.
Куда это я загремела, что здесь с людьми обращаются таким вот образом?!
– Я сказал, что почти готов поверить, – перебил меня Хан, – но у Эстель Адони слишком уж плохая репутация, чтобы верить первому же её объяснению.
– Да что же такого натворила эта самая Эстель? – пробормотала я, уже готовая услышать всё, что угодно.
Инспектор ответил не сразу. Он выдержал паузу, словно решая, стоит ли делиться со мной всей информацией или нет. Однако же решился.
– Подделка документов, подпольные медицинские процедуры, помощь беглым преступникам, торговля запрещёнными препаратами, – подняв глаза к потолку, методично перечислил Хан, – а потом ещё и похищение архивов Библиотеки Совета. Сама понимаешь, что выговором тут ты не отделаешься.
От услышанного у меня волосы на голове зашевелились. И меня угораздило попасть в тело беглой преступницы? Да это, похоже, моё личное наказание, только я ещё пока не поняла, за что!
В памяти шевельнулось какое-то смутное воспоминание. Что-то случилось тогда, прямо перед тем, как я очнулась в этом мире… но что именно?
– И всё же вы решили мне поверить, – пробормотала я, – с такой-то репутацией Эстель…
Хан прищурился.
– Решил, – коротко подтвердил он, – на то есть причина.
– Какая? – с невольным любопытством спросила я и тут же оторопела, услышав ответ…
Нет, такого просто не может быть!
Глава 6
– В нашем мире уже был подобный случай, – абсолютно будничным тоном, как будто речь шла о походе за хлебом, сказал Хан, – женщина из другого мира каким-то образом очутилась в теле девушки из этого.
Я уставилась на него, не веря своим ушам.
Не знаю, что меня потрясло больше: то, что мой случай – не единичный, или то, что в этом мире есть, как минимум, один человек, переживший подобный опыт!
– Как я могу её найти? – быстро спросила я, – Она живёт где-то неподалёку? Мне очень нужно с ней встретиться!
– Остынь! – резко велел мне Хан, – это невозможно. Сейчас, по крайней мере.
– Почему? – возмутилась я. Сердце колотилось, как ненормальное: неужели тут есть та, которая поможет мне разобраться во всей этой катавасии?
– Потому что, во-первых, ты могла и раньше услышать эту историю и прикрыться ей, – отрезал инспектор, – во-вторых, теперь ты под моим надзором и проведешь в этой деревне месяц. За это время тебе нужно будет доказать мне свою благонадежность. Я видел, как ты, – он кивнул на дверь, за которой была Данка с младенцем, – управлялась с этой женщиной, но одного случая мне не достаточно. Работай на благо местных, а я уже потом решу, снимать ли с тебя обвинения.
Я стояла, молча глядя на него, чувствуя себя пришибленно. Меня охватило ощущение, что я вляпалась по самое горло в какую-то несусветную кашу, и теперь вокруг сжимались железные тиски.
Угодила в тело молодой девушки – ладно, это я могу худо-бедно принять, хотя это уже звучит, как безумие. Но то, что эта девушка окажется преступницей, из-за которой я сразу получу мириады проблем – нет, к такому меня жизнь точно не готовила!
Может, это всё-таки сон? Пожалуйста, пусть это будет сон!
Я даже вновь ущипнула себя, но ничего не исчезло.
Ладно…
Ладно! Будем действовать, исходя из сложившейся ситуации.
– А если вам покажется, что я недостаточно благонадёжна? – хмуро спросила я, стараясь поменьше поглядывать на инспектора. Но борьба с собой была бесполезна и только выматывала: уж слишком уж он был привлекателен. Вдобавок, добавились и какие-то чересчур неуместные фривольные мысли: мол, у меня же теперь молодое тело, может, есть шанс…
Нет. Нет, нет и нет! Никаких шансов, никакого флирта, Ольга Евгеньевна! Держите себя в руках и сосредоточьтесь на том, чтобы выкарабкаться отсюда.
– Если мне так покажется, – нехорошо усмехнулся Хан, не догадывающийся о моих мыслях, – тогда ты, уже как Эстель Адони, отправишься на суд. К обвинениям во всех перечисленных преступлениях прибавится ещё и попытка обмануть Верховного инспектора. Если это произойдёт – а шанс очень высокий, учитывая твою репутацию – то я тебе не позавидую. Окончишь жизнь в соляных рудниках, и шанс на это неиллюзорный.
Я сглотнула. Тряхнула головой, с огромным усилием отгоняя прочь жуткие картины, которые тут же нарисовались в подсознании.
– Я сделаю так, чтобы вы не просто убедились в моей благонадёжности, но и сами принесли извинения, – решительно сказала я.
Хан вздёрнул бровь.
– Смелое заявление, – сухо сказал он, – ну, в таком случае пожелаю тебе только удачи. Она тебе понадобится. Можешь сразу разузнать у этой Аглаи, которую ты напугала, что тебе полагается, как приехавшей сюда работать выпускнице Академии.
О. Ого! Спасибо, что натолкнул на мысль.
– Благодарю за идею, – кивнула я и развернулась, чтобы уйти.
В спину мне прилетело скептическое хмыканье инспектора. Он ни на секунду в меня не верил! И это ужасно бесило.
Я взялась за ручку двери парной и тут же обернулась, вспомнив ещё кое-что.
– Последний вопрос, – холодно сказала я, – какое действие у этого… ошейника, который вы на меня повесили?
– Странно, что ты раньше не спросила, – глаза Хана сощурились, словно он разглядывал какую-то диковинную тварюшку, – это Ошейник Паррапео, такой мы используем для того, чтобы держать в узде отпетых преступников и заставлять их подчиняться закону. Если ты вдруг вздумаешь дать дёру и выйдешь за пределы деревни, Ошейник сожмётся и придушит тебя. Даже пикнуть не успеешь.
Рука машинально поднялась, чтобы дотронуться до шеи. Но коварство Ошейника было ещё и в том, что его было невозможно нащупать. Кожа как кожа, на которую просто нанесён рисунок.
– Всё ясно, – мрачно бросила я, – что ж, инспектор, хорошего вам дня… ночи, а меня ждёт пациентка. Не могу сказать, что приятно было пообщаться.
Хан только кивнул, не сводя с меня изучающего взгляда. Между лопаток почему-то шмыгнул мороз, и я шмыгнула в парную.
***
Данка лежала на боку, аккуратно поддерживая свою крохотную дочку за головку. Девочка жадно пила молоко, изредка дрыгая ножками. У меня тут же отлегло от души: ребенок нашел грудь, это уже хорошо!
На секунду умилившись этой идиллической картине, я тут же спохватилась.
Данка неправильно держала ребёнка! Она держала её за голову, а сама девочка лежала на спине, повернув голову вбок. Этак она ещё проблемы с шеей заработает.
Уж эти нюансы я помнила – основы акушерства и гинекологии у нас преподавала очень въедливая профессор, которая обожала показывать разные картинки для иллюстрации своих лекций. Малышка лежала ровно в такой же позе, как и на одной из картинок с иллюстрациями неправильного прикладывания ребенка к груди.
– Разреши, пожалуйста, – мягко попросила я молодую маму и потянулась к ребёнку. Но Данка, вглянув на меня полными ужаса глазами, инстинктивно прижала к себе младенца и хрипло сказала:
– Не отдам! Уйди!
– Послушай, – ласково сказала я и присела рядом, – я не собираюсь отнимать у тебя девочку. Просто хочу показать, как её надо правильно держать при кормлении, чтобы в будущем не было проблем. Разрешишь мне?
Данка поколебалась, но неохотно разрешила.
Объяснив и показав ей, как нужно держать ребёнка, я быстро осмотрела роженицу.
Крови было немного – отличный признак. Температуры тоже не было. Сейчас надо как-нибудь организовать отдельную комнату для Данки с ребёнком, чтобы и она смогла нормально отдохнуть, и девочка была бы всегда с ней.
А мне нужно будет по максимуму контролировать состояние молодой мамы. Отсутствие кровотечения и температуры – это отлично, но нет никаких гарантий, что это всё не вылезет позже…
И обязательно надо организовать гигиену и для матери, и для ребёнка.
Интересно, инспектор всё ещё стоит за дверью?
Эта мысль крайне неуместно влезла, растолкав остальные, и я с негодованием отвергла её. И чего мне в голову только взбредает?..
– Госпожа доктор! – дверь в парилку приоткрылась на миллиметр, и я увидела любопытный нос Аглаи, – тут это самое… пришёл муж Данки.
От меня не укрылось, как просияло лицо молодой матери, и с какой нежностью она взглянула на дочку.
У меня же были не самые радужные чувства. Я вспомнила госпожу Риббе, которая очень недвусмысленно порывалась сжить Данку со свету и уже заранее ненавидела ни в чём не повинного младенца. Вспомнила и мужской голос, что-то слабо лепетавший под натиском гневного ора Риббе.
Может, это и был Данкин муж?
– Муж? – отрывисто спросила я, – Что он хочет?
– Он это… – пробормотала Аглая, – пришёл с посланием от матери. И хочет видеть не только Данку, но и вас!
Глава 7
– Опять Риббе всплыла? – удивилась я, – Ну хорошо, поговорим. Но прежде надо решить один важный вопрос.
Глаза Аглаи округлились.
– Как? Вы не побежите скорее узнать, что она от вас хочет? Она очень не любит, когда её заставляют ждать!
– Пусть привыкает, – отрезала я, – Сейчас важнее всего – жизнь и здоровье Данки и её дочки. Риббе подождёт, не переломится.
Аглая уставилась на меня, как на привидение. Она была так изумлена, что у неё даже рот приоткрылся.
Я не стала ждать, пока она отойдёт от шока, а просто принялась раздавать указания.
– Прежде всего, организуйте, пожалуйста, отдельную палату… тьфу ты, комнату для роженицы и ребёнка. Есть такая возможность?
Аглая нахмурилась.
– Ну, у нас есть гаспитоль, мы туда больных кладём. Сейчас, хвала богам, время спокойное, никто особо не хворает, так что он пустует.
– Гаспитоль? – нахмурилась я, – А-а-а! Госпиталь. Отлично. Подготовьте там, пожалуйста, помещение для Данки.
Аглая пожевала губами, но кивнула, как мне показалось, неохотно. Она уже полностью просочилась в парную, прикрыла за собой дверь и сложила руки на груди.
– Ещё что-то? – спросила она.
– Да. Ромашка, календула, тысячелистник или кора дуба под рукой есть?
Лоб Аглаи наморщился, и она беззвучно зашевелила губами, проговаривая названия трав.
– Ничего из этого не знаю, – сердито призналась она, – из похожего кора дубняка есть, на нём ещё жёлуди растут. Подойдёт?
Тьфу ты. Я так погрузилась в раздачу ценных указаний, что и забыла, что в другом мире. Надо потом тщательно разузнать, как у них тут называются привычные травы.
Кстати, а почему это я так хорошо понимаю местных, а они – меня? Наверное, дело в том, что я в теле местной жительницы.
– Если жёлуди, тогда точно то, что нужно, – кивнула я, – берёте ложку мелко измельчённой коры на стакан воды, кипятите полчаса и остужаете. Каждые два часа отвар менять на свежий, давать Данке, чтобы она подмывалась каждый раз после посещения туалета. И да, первый раз дать сразу же, чтобы она смыла всю грязь.
Аглая кивала, слушая меня, но вид у неё становился всё недовольнее и недовольнее. Похоже, то, что я не разбиралась в здешних реалиях, её здорово настораживало.
– Младенчика не надо искупать? – с совсем уж хмурым видом осведомилась она.
– Обязательно! – обрадовалась я. Конечно, девочку обтёрли, но помыть её тоже очень нужно, – Тогда понадобится отвар череды…
– Мы для этого завариваем двоезуб! – прервала меня Аглая, – Никакой реды.
Я только вздохнула. Не сомневаюсь, что двоезубом они череду и называют, недаром её семена выглядят, как голова, выпустившая два острых зуба.
– Значит, завари двоезуб, – терпеливо сказала я, – и Данке тоже его отвар подавайте, для подмывания. Лучше всего чередовать дубняк и двоезуб, поняла?
– Поняла, – хмуро отозвалась повитуха и повернулась к двери, – ну, значит, я пойду, комнату в гаспитоли готовить… кстати, Данке-то грушовицы принести прям щас сразу или подождать, пока они с дочкой устроятся?
Я почуяла неладное.
– Какой-такой грушовицы? Это компот такой, что ли?
Аглая повернулась обратно и удивлённо уставилась на меня.
– Ну вы даёте, доктор, – протянула она, – неужели никогда не пробовали? Это ж самый, что ни на есть, целебный напиток! В том году отменный урожай груш был, много переспелых получилось, я их них много браги перегнала, и получилось семь бутылей отменной грушовицы!
Глаза у Аглаи заблестели, а лицо разрумянилось. О грушовице она говорила с нескрываемым удовольствием.
– Так и быть, для Данки раскупорю одну, – причмокнула она от восторга, – от сердца, можно сказать, оторву. Известно же: грушовицу надо обязательно только что родившей бабе дать, чтобы молока много было!
У меня в глазах потемнело. Похоже, под красивым названием грушовица скрывается самый обычный самогон! Пусть и настоянный на грушах!
– Это ещё что за мракобесие?! – рявкнула я. Правда, шёпотом, чтобы не напугать новорожденную, – Держите подальше эту дрянь от Данки! И от других рожениц! Господи, да вы тут наверняка уже перетравили всех в округе…
И схватилась за голову, представив себе масштабы бедствия.
Похоже, мне придётся ещё и эти дремучие суеверия из них выкорчёвывать. Кошмар какой!
Аглая смотрела на меня с таким осуждением, словно я украла её любимую кошку.
– Что, и пива тоже тёмного нельзя? – с невероятной обидой уточнила она, – Тоже хорошее средство для молока!
– Нет! – я уже готова была рычать и кусаться, – Ни пива, ни грушовицы, ни-че-го! Только тёплая вода! И вообще, любой алкоголь – это яд, это я вам, как доктор, говорю! Выкиньте все свои бутыли вон!
– Ладно-ладно, – попятилась Аглая. Она уже смотрела на меня, как на умалишённую, – уговорили…
Но по её глазам я видела – она не собиралась просто так покорно следовать моим распоряжениям. От этого осознания внутри всё сжалось от тревоги: я прямо-таки воочию увидела, как она прокрадывается в палату к Данке и втихую, воровато оглядываясь, даёт ей отхлебнуть мутного пойла из бутылки, припрятанной за пазухой.
Блин, сколько же опасностей тут подстерегает беднягу! С одной стороны, свекровь лютует, с другой – вот такие вот аглаи с грушовицей наперевес караулят.
– Значит, так, – чувствуя неимоверную усталость, сказала я, – у вас в деревне есть ещё кто-то сообразительный, кто разбирается в медицине?
Аглая вдруг обиженно сморщилась.
– А что? – с вызовом спросила она, – Я уже не устраиваю, да? Как помогать при родах, так зовите бабку Аглаю, а как порядки в гаспитоли наводить, так пошла вон, значит?!
Так. Дело принимает рискованный оборот. Надо быстро купировать эту обиду, а то с Аглам ещё станется затаить обиду и напакостить.
– Что вы, – успокаивающим тоном зашептала я, – наоборот, я забочусь о вас! Ваше дело, как повитухи, принимать роды, а обо всём остальном может и помощник позаботиться. Вам и отдохнуть не помешает, а то вдруг ещё кто-нибудь вздумает родить!
Про себя же я твёрдо решила отслеживать все случаи родов в округе и не подпускать Аглаю и на пушечный выстрел к ним.
Повитуха заметно расслабилась, а её лицо расплылось в довольной улыбке.
– Это верно говоришь, – проворковала она, – я тогда племяшку свою приведу. Она хоть и молодая, но в лекарском деле тоже кой-чего понимает. Давно её хотела пристроить, так пусть нам с тобой помогает.
– Ну и отлично, – улыбнулась я, – ну и договорились. А теперь побудьте, пожалуйста, с Данкой, а я пойду увижусь с её мужем. Только без глупостей!
– Ладно-ладно, – проворчала старуха и вразвалку пошла к роженице. Я смахнула пот со лба и выскользнула за дверь.
И там меня ждал сюрприз ещё похлеще грушовицы!
Глава 8
В предбаннике маялся молодой мужчина в богато расшитом сюртуке. Вид у него был крайне взволнованный и даже испуганный. В глаза бросилась крайняя бледность на интеллигентном лице, которую только подчёркивала аккуратная рыжая борода.
Я не могла не заметить и того, что сюртук был застёгнут криво, а волосы топорщились. Как будто он в спешке выбегал из дома, мало заботясь о внешнем виде.
Стоило мне выйти за дверь, как он со всех ног кинулся ко мне.
– Доктор! Вы же доктор? Скажите, как там Даниэлла? С ней всё в порядке? А что с ребёнком?
Ага, значит, полное имя Данки – Даниэлла. Буду знать.
– Погодите, – я выставила вперёд руку, остановив его, – для начала представьтесь.
– А… да, прошу прощения. Меня зовут Михаэль Риббе, я муж Даниэллы и отец новорожденной девочки!
Мужчина схватился за воздух над головой, видимо, желая снять шляпу. Не найдя её на месте, он покраснел и просто склонил голову.
– На данный момент состояние стабильное, жизни матери и ребёнка ничего не угрожает, – выпалила я заученную фразу прежде, чем успела сообразить, что надо было выразиться помягче.
И точно. Мужчина уже даже не побледнел, а посерел.
– То есть, угроза всё-таки была? – сипло выдавил он. Я замахала руками:
– Я же сказала, что сейчас всё в норме. Даниэллу и вашу дочь переведут в отдельную комнату, я прослежу, чтобы за ними был обеспечен квалифицированный уход.
На язык, правда, прыгнул ещё один ответ.
“Главная угроза Данке и вашей дочке – ваша мать.”
Но я благоразумно придержала это при себе.
На его лице отразилось облегчение. Он кивнул, хотя и было видно, что через силу.
Хм, значит, и слово квалифицированный знакомо? Отлично.
– Огромное спасибо вам, доктор, – выдохнул Михаэль, – нам невероятно повезло, что вы оказались рядом и сумели помочь моей дочери родиться…
Дверь парилки открылась, и из-за неё вышла Данка. Несмотря на бледность, она выглядела намного лучше, чем до этого. Она была одета в серое мешковатое платье, и держала в руках кряхтящий свёрток. Сзади маячила бабка Аглая, добродушно приговаривающая:
– Не бойся! Иди-иди потихоньку, переставляй ноги! Сейчас ляжешь в кровать и всласть отоспишься!
Данка её не слушала. При виде Михаэля её лицо просияло.
– Мик! – радостно воскликнула она. Хотя “воскликнула” – это слишком громко сказано… скорее, проговорила с улыбкой.
– Дани! – Михаэль бросился к ней и обнял с такой нежностью, что у меня невольно защемило сердце. Даниэлла, улыбаясь, слегка отстранилась, показав, что боится, как бы не навредить малышке.
