После развода. Счастлива без тебя

— Это все в прошлом. Сейчас она другая.

— Конечно, она другая! — взрываюсь я. — Она теперь регулярно раздвигает ноги перед мужем своей «тети Арины». Перед отцом своей лучшей подруги. Это ты с ней сделал. Ты!

Лицо Игоря искажается, и я вижу, как на шее начинает пульсировать вена.

— Следи за своими словами, — произносит он тихо, но с такой угрозой, что у меня мурашки бегут по коже. — Не смей о ней так говорить.

Глава 5. Не за деньги, не за статус

Арина

Его защитнический тон выводит меня из себя окончательно.

— А как я должна о ней говорить?! Она предала меня, предала Иру. А ты... ты предал всех нас! Свою семью, свою дочь.

— Никого я не предавал, — резко отвечает Игорь, и его голос становится жестким, как наждачная бумага. — Я все еще выполняю все свои обязательства.

У меня темнеет в глазах от его слов.

— Обязательства?!

Я хватаю с полки фото в рамке, на ней наша свадьба, и пытаюсь разломать. В итоге стекло трескается под пальцами.

— А как насчет обязательства быть верным? Помнишь такое?

— Арина, — он делает шаг ко мне, протягивая руку, — отдай фото, ты поранишься.

Я отшатываюсь.

— Не подходи ко мне! Ты собираешься жениться на Кире? Ты правда планируешь привести ее в нашу семью?

Игорь останавливается и опускает руку.

Его лицо неожиданно смягчается, и в этом выражении я с ужасом вижу жалость.

— Послушай, Арина, — говорит он почти мягко, — я не хотел, чтобы ты узнала... так. Но раз уж все открылось, давай поговорим как взрослые люди.

— Как взрослые люди? — усмехаюсь я. — То есть я должна спокойно обсудить с тобой, как ты планируешь сделать подругу нашей дочери ее мачехой? Мачехой, которая всего на год старше? Ты представляешь, что это сделает с Леной?

Он морщится, будто я затронула болезненную тему.

— Лена взрослый человек. Она поймет.

— Поймет что? — Я резко бросаю фото на диван и подхожу к нему вплотную. — Что ее отец — озабоченный придурок, которому плевать на чувства близких?

Лицо Игоря каменеет.

— Хватит! — рявкает он. — Ты переходишь все границы!

— Я перехожу границы? — Истерический смех вырывается из моего горла. — А ты, Игорь? Что ты сделал с границами? Ты перечеркнул их все, когда залез в постель к Кире. О каких границах ты мне говоришь?

Я вижу, как пульсирует вена на его виске, как сжимаются кулаки. Но мне уже все равно. Больнее, чем сейчас, уже не будет.

— Чего тебе не хватало, а? — тыкаю ему пальцем ему в грудь. — У тебя была семья. Было все. Так какого черта?

Игорь хватает меня за запястье с такой силой, что я вскрикиваю.

— Чего не хватало? — шипит он мне в лицо. — Страсти. Восхищения. Женщины, которая смотрит на меня не как на домашнюю мебель!

Я пытаюсь вырваться, но его хватка только усиливается.

— Когда ты в последний раз смотрела на меня с желанием? Когда ты в последний раз говорила со мной о чем-то, кроме работы, бытовых вопросов или претензий? — Его голос дрожит от едва сдерживаемой ярости.

Я вырываю руку из его захвата, и на запястье наливается красный след.

— Так это я виновата? Тебя не устраивает, что я не сижу дома? А если бы у меня не было работы, ты бы сказал, что я превратилась в скучную домохозяйку, ведь так? Признайся честно: в какой-то момент ты просто решил, что я недостаточно «свежа» для тебя!

Внезапно я замираю, пораженная осознанием.

— Так вот почему ты так отреагировал на мою операцию... Так спокойно… Ты ведь давно с ней, да? Сколько, Игорь? Год? Два? С каких пор ты спишь с ней?

Он отворачивается, проводит рукой по волосам — жест, который раньше я находила таким привлекательным. Теперь он вызывает только отвращение.

— Два года, — наконец признается он с ледяным спокойствием. — Но все не так просто, как ты думаешь.

Не так просто?

Мир вокруг меня будто рушится в который раз за день. Два года. Все наши семейные ужины, отпуска, праздники — все это время он был с ней.

— Она приходила к нам домой... Сидела за нашим столом, улыбалась мне, обнимала меня... И все это время вы...

Я закрываю рот рукой, мотая головой.

— Она любит меня, — произносит Игорь с какой-то странной гордостью. — По-настоящему любит. Не за деньги, не за статус.

Я смотрю на него как на сумасшедшего.

— Ты действительно веришь в это? Она выросла на наших глазах. Видела наш дом, наши машины, наши поездки. Ты всегда был для нее «успешным дядей Игорем». Конечно, она «любит» тебя: ты воплощение всего, что она хочет получить от жизни!

— Рот закрыла! — орет он, и я вздрагиваю от неожиданности. — Ты ее совсем не знаешь.

— Я не знаю? — возмущаюсь. — Как раз таки знаю. Я знала ее еще до того, как у нее выросла грудь, которую ты теперь так жадно лапаешь!

Игорь делает резкий шаг в мою сторону, и на секунду мне кажется, что он ударит меня. Но он останавливается, глубоко вдыхает, пытаясь взять себя в руки.

— Я не буду это обсуждать, — цедит он сквозь зубы не терпящим возражений тоном. — Факт остается фактом: мы с Кирой вместе, и так будет продолжаться. Давай лучше спокойно обсудим наши с тобой варианты.

Глава 6. На моих условиях

Арина

— Варианты? — переспрашиваю я. — Какие еще варианты, Игорь?

Он смотрит на меня с неожиданной жесткостью.

— А какие они могут быть в твоем состоянии?

— В моем состоянии? — Я в шоке от его слов. — Ты говоришь так, будто я уже при смерти!

Игорь вздыхает с плохо скрываемым раздражением.

— Арина, давай будем реалистами. Тебе скоро сорок пять, ты потеряешь матку и яичники. Какие у тебя перспективы? Кому ты будешь нужна?

Его слова буквально вышибают из меня воздух. Я стою, глядя на этого чужого человека, и не могу поверить, что столько лет называла его своим мужем.

— Кому я буду нужна? — повторяю я его слова, чувствуя, как они медленно разъедают мою душу кислотой, а потом взрываюсь: — Серьезно? Ты ничего не попутал? Я тебе не вещь, чтобы списывать меня, как брак!

Игорь закатывает глаза.

— Не драматизируй. Я говорю о реальности. — Он расправляет плечи, его голос становится спокойным, деловым. — Я предлагаю тебе комфортный выход из ситуации. Мы разведемся на моих условиях, — подчеркивает он последние слова, — но я готов продолжать о тебе заботиться. В конце концов, ты не чужой мне человек. Ты сохраняешь свой образ жизни, я обеспечиваю тебя финансово. Все цивилизованно.

Меня начинает трясти. Настоящая дрожь, которая поднимается откуда-то из глубины тела.

— Цивилизованно? — Я делаю шаг к нему. — Ты спал с Кирой за моей спиной два года. Два года! Лгал мне в лицо, смотрел в глаза и говорил, что любишь. А теперь, когда я заболела, когда мне нужна поддержка, ты планируешь «цивилизованно» от меня избавиться и «великодушно» предлагаешь финансовую помощь?

— А что ты предлагаешь? — огрызается он, теряя терпение. — Чтобы я остался с тобой из жалости? Чтобы притворялся, что все как прежде? В этом твое представление о любви?

— Нет. Мое представление о любви — это верность. Поддержка в трудные времена. То, на что ты, очевидно, не способен.

Я вдруг ощущаю неожиданный прилив силы. Гнев вытесняет боль, и я выпрямляюсь, глядя ему прямо в глаза.

— Знаешь что, Игорь? Я не нуждаюсь в твоей «заботе». У меня есть свой дом моды, который я с любовью строила больше пятнадцати лет. Свое дело, своя клиентура, свое имя в индустрии.

Его губы кривятся в пренебрежительной усмешке.

— О, конечно. Твои платья для толстух. Такой серьезный бизнес.

Я буквально задыхаюсь от возмущения.

— Мои платья для женщин, которым нет места в мире высокой моды. Для женщин, которые заслуживают чувствовать себя красивыми, независимо от размера! — Я делаю шаг к нему, чувствуя, как кровь пульсирует в висках. — И да, это серьезный бизнес. Я зарабатываю достаточно, чтобы содержать себя. Я не нуждаюсь в твоем снисходительном покровительстве!

Игорь скрещивает руки на груди, его лицо принимает жесткое выражение.

— Не обманывай себя, Арина. Твоя «империя моды» существует только благодаря моим связям и моим деньгам. Кто познакомил тебя с первыми инвесторами? Кто представил тебя нужным людям?

Каждый его вопрос как удар ножом. Да, он помогал мне на начальном этапе. Да, его связи сыграли роль. Но сколько ночей я провела за эскизами? Сколько тканей перебрала своими руками? Сколько клиенток я выслушала, узнала их истории, почувствовала их боль от того, что мода их игнорирует?

— Ты ничего не понимаешь, — говорю я тихо, но твердо. — Ты никогда не понимал, что для меня значит мое дело. Это не просто бизнес. Это часть меня. И да, возможно, ты помог мне в начале пути. Но все, чего я достигла сейчас, это результат моего труда, моего таланта, моей преданности делу.

— Преданности? — Он издевательски хмыкает. — А как насчет преданности семье? Сколько раз ты пропускала ужины из-за своих показов? Сколько выходных испортила из-за ЧП на производстве? Не строй из себя идеальную жену.

— А ты? — парирую я. — Сколько раз ты улетал на важные переговоры, сколько времени проводил в командировках? Сколько вечеров проводил на деловых встречах? И сколько из этих встреч на самом деле были свиданиями с Кирой?

Игорь смотрит на меня с холодной яростью.

— Не сравнивай. Я всегда обеспечивал семью. Я создал нам комфортную жизнь.

— А я что, не работала на благо нашей семьи? Я создавала уют в доме, воспитывала дочь, поддерживала тебя во всех начинаниях, развивала собственное дело, которым, между прочим, горжусь! И после всего этого ты смеешь стоять здесь и говорить мне, что я буду никому не нужна?!

В его глазах мелькает что-то странное: то ли тень сожаления, то ли раздражение оттого, что разговор затягивается.

— Арина, пойми, — он переходит на тон, который использует в переговорах, когда хочет убедить оппонента, — я не говорю, что ты плохой человек или недостойна счастья. Просто... давай смотреть правде в глаза. В твоем возрасте, с твоими проблемами со здоровьем... Какие шансы построить новые отношения? Я предлагаю тебе стабильность.

Я смотрю на него, и меня переполняет такое отвращение, что становится физически плохо.

— Какое великодушие, — цежу я сквозь зубы. — Какое невероятное благородство... Ты изменяешь мне с девушкой, которая годится тебе в дочери, а теперь милостиво предлагаешь финансировать мое одинокое существование? Давай еще, скажи, что готов по доброте душевной иногда заскакивать к бывшей жене на огонек!

И тут к своему ужасу я замечаю в его глазах и выражении лица, что попала в точку.

С моего лица сходят все краски.

— Ты действительно считаешь себя порядочным человеком после этого?

Игорь сжимает кулаки, и я вижу, как пульсирует вена на его виске.

— Хватит! — гремит он. — Ты просто не можешь принять тот факт, что я полюбил другую женщину. Ты не можешь смириться с тем, что кто-то молодой и полный энергии может любить меня сильнее, чем ты!

Я качаю головой.

— Полюбил? — усмехаюсь. — Ты не знаешь, что такое любовь, Игорь. Но это не бегство от трудностей к телу помоложе.

Мы стоим друг напротив друга, два чужих человека в пространстве, которое когда-то было нашим общим домом.

И в этот момент я слышу звук открывающейся входной двери. Шаги в коридоре. А затем голос, от которого у меня на мгновение останавливается сердце.

— Есть кто дома? Не поверите, что сегодня случи...

Лена появляется в дверях гостиной и замирает. Ее взгляд скользит по моему лицу, по напряженной фигуре отца, по треснувшей рамке со свадебным фото, лежащей на диване.

— Что тут происходит? — Она переводит недоуменный взгляд с меня на Игоря и обратно. — Мам? Пап?

Глава 7. Плюс один

Арина

Я встречаюсь взглядом с Игорем.

Его лицо мгновенно мрачнеет, и он едва заметно качает головой. Всем своим видом он показывает: «Только попробуй рассказать ей правду». В его глазах я читаю не мольбу, а предупреждение, почти угрозу. Морщинка между бровей, которую я когда-то находила такой милой, сейчас делает его лицо жестким, чужим.

В этот момент я понимаю, что он боится не моей реакции, не развода, не скандала. Он боится разочаровать дочь. Боится потерять ее уважение, образ идеального отца, который он так бережно выстраивал все эти годы

Надо же, моя ценность для него внезапно возросла, ведь я храню его секрет, его репутацию в глазах дочери.

Но даже если я не скажу сейчас, она все равно узнает в ближайшее время — шило в мешке не утаишь.

И покрывать Игоря я не собираюсь. Не после того, что он сделал.

— Твой папа... — начинаю я, но муж жестко меня обрывает:

— Это подождет.

И обращается к дочери с неестественной бодростью в голосе:

— Что ты хотела рассказать?

Я вижу, как его рука сжимает спинку дивана так, что кожа обивки собирается складками под его пальцами. Нервничает?

Лена переводит взгляд с него на меня, замечает напряжение, повисшее в воздухе, но решает все же продолжить.

— В общем, я сегодня делала тест на беременность... — улыбается она и поднимает ладони, предупреждая мою реакцию. — Нет, я не беременна. Но со мной за компанию тест сделала и Кира. И вот она беременна.

Ее слова производят эффект взорвавшейся бомбы. В комнате виснет такая оглушительная тишина, что я слышу биение собственного сердца.

А потом я с кривой усмешкой сообщаю Лене:

— И я даже знаю, от кого она беременна.

— От кого? — округляет глаза дочь.

Игорь делает резкое движение, словно хочет меня остановить, но не успевает.

— От твоего отца. Он изменяет мне с ней уже два года.

Произношу эти слова, и они падают в тишину комнаты с таким грохотом, как будто скала рассыпается на части. Рушится целый мир — мир иллюзий и фальшивого благополучия. Остаются лишь руины. Зато честные.

Лена переводит взгляд на отца, прищуривается, словно пытаясь увидеть в нем того человека, которого знала всю жизнь.

— Пап?

Но Игорь молчит. И его молчание красноречивее любых признаний. Он даже не пытается отрицать, и это, наверное, единственный честный поступок в этой истории.

— Это правда?

— Лена, послушай... — наконец произносит он.

— Кира? Моя Кира? Ты... ты реально спал с моей подругой?!

— Лена…

— Как ты мог? Она же моя ровесница! Моя чертова подруга! Вы оба... вы оба все это время лгали мне в лицо?! Ты обнимал меня и спрашивал, как дела у Киры…

— Лена, это взрослые дела, — Игорь подходит к ней, пытается положить руку на плечо, но она отшатывается с таким отвращением, словно он прокаженный. — Ты не понимаешь...

— Взрослые дела? — В ее голосе столько ярости, что мне становится страшно. — Изменять матери и спать с подругой дочери — это, по-твоему, «взрослые» дела? Это просто... просто... у меня даже слов нет, какое это дерьмо!

Игорь пытается сохранять спокойствие, но я вижу, как его маска трескается. В глубине души он, наверное, надеялся, что сможет как-то объяснить все дочери.

— Мы с Кирой любим друг друга, — заявляет он твердо, выпрямляясь и расправляя плечи, словно готовясь защищать свое право на эту «любовь». — Это случилось не специально. Иногда чувства возникают там, где их не ждешь. Но теперь, когда она беременна... мы должны это обсудить спокойно и как взрослые люди принять решение.

— Любите друг друга? Какая офигительная формулировка, чтобы описать свои измены… Фу, какие вы оба мерзкие...

Она не договаривает, резко достает телефон из кармана и начинает что-то искать в нем дрожащими пальцами.

— Что ты делаешь? — напряженно спрашивает Игорь, пока дочь отходит от него подальше.

— Звоню своей «подруге», — цедит она сквозь зубы и включает громкую связь.

Гудки разносятся по комнате, усиливая напряжение. На четвертом гудке Кира отвечает:

— Привет, ты уже дома? Как прошло...

— Привет, «подруга», — голос Лены звенит от ярости. — Знаешь, я сейчас дома у родителей. Не хочешь заехать? Мы тут обсуждаем, как ты спишь с моим отцом последние два года.

Пауза, тишина в трубке.

Я слышу, как дрожит дыхание Киры на другом конце. Короткий судорожный вдох, потом еще один. Она явно не ожидала такого поворота событий.

— Лена... — наконец произносит она дрогнувшим голосом, и в этом коротком слове столько паники. — Я могу все объяснить... Это не то, что ты думаешь...

— Объяснить?! Что именно ты хочешь объяснить?! Как ты спала с моим отцом, а потом смотрела мне в глаза и называла подругой?! Как ты приходила ко мне домой, сидела за одним столом с моей матерью?! Как ты слушала мои рассказы об отце и кивала с умным видом?! Ты беременна от моего отца, и ты думаешь, что можешь это объяснить?!

Ее голос срывается на последнем слове.

— Ну давай, объясняй, — усмехается она спустя пару секунд. — Ты на громкой связи.

Глава 8. Одна счастливая семья

Арина

Теперь в трубке не слышно даже дыхания Киры.

— Ну что же ты молчишь, — с едкой иронией «подбадривает» ее Лена, — не стесняйся, подруга. Все мы тут — одна счастливая семья!

Я помимо воли издаю нервный смешок.

Перед глазами как наяву встает последняя новогодняя ночь: мерцающие огоньки на елке, запах мандаринов, смех и шампанское... Помню, как мы все вместе встречали Новый год, и Кира, сидя за нашим праздничным столом с бокалом в руке и глядя на нас троих, сказала: «Вы такая счастливая семья!»

Ее глаза тогда светились чем-то, что я приняла за искреннюю радость за нас. А Игорь, приобняв меня за плечи, добавил с улыбкой: «Мы все — одна счастливая семья».

В тот момент его рука на моем плече казалась самой надежной опорой в мире, а ее я и правда считала семьей.

Вот вам и счастливая, вот вам и семья...

Внезапно на другом конце провода Кира начинает всхлипывать. Сначала тихо, потом все громче, с надрывом.

— Я не... я… — Ее голос прерывается рыданиями, слова путаются. — Мы планировали не так... все так сложно... Я не хотела вас обманывать... Просто так получилось...

Так получилось? Ну, как обычно. Шла, шла, бац — и упала на моего мужа. Много-много раз. Голая.

Я смотрю на Игоря. Он стоит, застыв, взгляд бегает от Лены ко мне и обратно. Явно сейчас пытается спешно придумать, как выкрутиться из этой ситуации.

— Игорь, — голос Киры в трубке меняется, переходит на умоляющий тон. В нем столько отчаяния, что кажется, она сейчас захлебнется собственными словами. — Игорь, я не знаю, что делать... мне плохо… Я с утра не могу ничего есть, меня тошнит...

Я за малым не закатываю глаза. Серьезно? Она решила избрать тактику несчастной жертвы? Меня вдруг накрывает такая волна ярости, что перед глазами все краснеет.

— Это все, что ты можешь сказать? — неожиданно громко рявкаю на нее, не выдержав. Мой голос разносится по комнате, как хлыст. — Когда спала с моим мужем, не ревела, нет? И когда врала в глаза моей дочери, своей лучшей подруге, не тошнило?

— Я… — продолжает стенать Кира. — Игорь! Игорь, ты здесь? Я тут одна, меня трясет... Мне кажется, что-то не так с ребенком...

Секунда, и что-то щелкает в глазах мужа. Словно включили тумблер. Его взгляд меняется, он подлетает к дочери и вырывает телефон из ее рук так резко, что она даже не успевает среагировать.

— Успокойся, Кира, все будет хорошо. Я скоро приеду, — говорит он низким, успокаивающим тоном. Тем самым, которым раньше успокаивал дочь или меня. Затем решительно жмет на отбой и бросает телефон на диван.

Лена смотрит на отца с недоверием, словно видит впервые. В ее глазах плещется такая гремучая смесь эмоций, что невозможно вычленить что-то одно. Недоумение на ее лице постепенно сменяется горьким пониманием. Она печально усмехается, качая головой, и эта усмешка так не похожа на мою обычно жизнерадостную дочь, что у меня сжимается сердце.

— Ты действительно сейчас собираешься к ней поехать? — спрашивает она тихо. — Прямо сейчас?

Игорь выглядит потерянным, но только на секунду. Я вижу, как он сглатывает, проходится ладонью по волосам. Потом его лицо приобретает то выражение, которое я так хорошо знаю — это решимость человека, идущего напролом.

— Да, собираюсь, — выпрямляется он, и его голос звучит неожиданно твердо. — Она беременна, ей плохо. Я не могу ее бросить в таком состоянии.

— А нас, значит, можешь? — прищуривается дочь, делая шаг вперед.

Игорь на секунду замирает, его взгляд скользит по мне, потом по Лене, и в нем мелькает что-то похожее на сожаление. Но только на мгновение.

— Мне нужно идти, — произносит он. — Мы поговорим позже, когда вы успокоитесь. Сейчас все слишком взвинчены, нужно дать эмоциям утихнуть. Завтра все обсудим спокойно, как взрослые люди.

Он делает несколько шагов к выходу из гостиной, но путь ему преграждает Лена.

— Если ты сейчас уйдешь к ней, — произносит она тихо, но каждое ее слово звенит, — для меня ты больше не существуешь.

Игорь останавливается, и я вижу, как он напрягается всем телом. На мгновение мне кажется, что слова дочки достигли цели, что в нем проснется совесть, что сейчас он обнимет ее, попросит прощения...

Но он только тяжело вздыхает и говорит:

— Ты сейчас на эмоциях. Потом поймешь... Когда будешь старше, когда сама влюбишься по-настоящему, тогда осознаешь, что в жизни не все так просто.

— Ничего я не пойму! — резко обрывает его Лена, и ее голос дрожит от злости. — Не пойму, потому что мне не пять лет и я уже все прекрасно понимаю! И мне противно, пап. Мне так противно от того, что ты сделал... Я думала, ты лучше, чем... чем вот это все.

Она взмахивает рукой, словно пытаясь охватить всю ситуацию, все предательство, всю ложь одним жестом.

Муж поворачивается ко мне, и его взгляд цепляется за мой. Он что, ищет поддержи у меня?

Я демонстративно качаю головой. Мне нечего сказать человеку, который разрушил нашу семью, а теперь стоит на пороге и думает, что может просто уйти, сославшись на то, что «все на эмоциях».

Игорь поджимает губы.

— Я вернусь, и мы все обсудим, — говорит тем снисходительным тоном, который всегда использовал, когда считал, что мы с Леной преувеличиваем проблему.

Теперь он смотрит не на меня или дочь, а куда-то поверх наших голов, избегая прямого контакта глазами: типичный жест, когда знаешь, что неправ, но не готов это признать. Его пальцы нервно теребят ключи от машины в кармане, я слышу их металлическое позвякивание.

— Сейчас я должен быть с Кирой. Она ждет ребенка. Моего ребенка.

Последнюю фразу он произносит с каким-то необъяснимым торжеством в голосе. Его подбородок приподнимается, словно он совершил нечто невероятно героическое и достойное восхищения.

В этот момент он напоминает мне петуха, который хвастливо распустил перья. Эта почти первобытная мужская гордость за свою способность к продолжению рода выглядит настолько неуместно, что у меня перехватывает дыхание от возмущения.

А еще я замечаю, как эти слова буквально физически ранят Лену. Она отшатывается, словно получила пощечину. Ее лицо белеет, губы начинают дрожать, а в глазах появляется глубокая боль.

Но мужу на это плевать. Он предпочитает притвориться, что не замечает реакции дочери. Как будто если он не посмотрит прямо на боль, которую причинил, то ее можно будет считать несуществующей.

Я смотрю на него в полном шоке. Этот человек, с которым я прожила больше половины своей жизни, с которым вырастила дочь, с которым делила постель, радости и печали, — кто он?

Неужели я никогда по-настоящему его не знала?